«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

— Хватит валяться! — голос Фан прозвучал как удар хлыста, но Лис лишь лениво потянулся.Стоило двери захлопнуться, как он щелкнул пальцами. Магия, послушная и ласковая, окутала его: волосы сами сплелись в аккуратный узел, одежда разгладилась, а пылинки испарились. Глядя на свое отражение в тазу с водой, он подмигнул себе: «Хоть сразу замуж выдавай...» Самоирония помогала не забывать, что под этой маской прилежного слуги скрывается древний хищник. Двор кишел людьми, но Лис видел больше, чем остальные. Те самые «четыре пары глаз» — стражники, приставленные следить за ним, — были до смешного неуклюжи. Он видел их макушки за кустами жимолости и слышал их тяжелое сопение. «Два болванчика...» — усмехнулся он про себя, нарочито медленно и старательно подметая дорожку. В мужской половине дома пахло старым деревом и оружейным маслом. Ся работал тенью: простыни ложились ровно, без единой складки, вещи замирали на своих местах. Он расставлял принадлежности для гостя с таким изяществом, будто совершал ритуал. Он двигался по саду, как заправский флорист императорского дворца. Его пальцы, тонкие и сильные, касались стеблей почти невесомо. Белые хризантемы — символ осени и стойкости, пурпурные астры, напоминающие капли застывшего заката, и розовые пионы, чьи тяжелые бутоны еще хранили ночную росу. Для Лиса это не было просто работой. Это был вызов. В эпоху Тан составление букетов было искусством, доступным лишь благородным, и сейчас Ся рисковал выдать себя своей безупречностью. Но он не мог иначе — его натура требовала совершенства. Каждая связка, скрепленная полоской шелка, была сбалансирована по цвету и «энергии», как если бы он плел сложное заклинание. Фан смотрела на него через открытое окно, и в её взгляде смешалось восхищение с какой-то безотчетной тревогой. Она видела, как он наклоняется к цветам, как шепчет что-то одними губами. Ей казалось, что цветы сами тянутся к его ладоням, раскрываясь навстречу его прохладному дыханию. Бамбуковые корзины, выстланные широкими, пахучими листами лотоса, постепенно наполнялись живыми сокровищами. Ся укладывал их так бережно, будто это были не растения, а хрупкие крылья бабочек. Его движения оставались медитативными, но уши при этом чутко ловили каждый звук за стенами сада: суету слуг, ржание прибывающих лошадей и тихий перешептывание тех самых «болванчиков»-стражников в кустах. «Смотрите, смотрите...» — усмехался он про себя, поправляя нежный василек. — «Запоминайте, как пахнет красота, прежде чем этот дом наполнится запахом перемен». Когда он вошел в дом с корзинами, аромат свежесрезанных цветов заполнил коридоры, перебивая тяжелый запах сандала и старой пыли — Отлично, Ся, — тихо сказала Фан, принимая корзину. Её пальцы случайно коснулись его руки, и она вздрогнула — его кожа была прохладной, как лепесток астры под инеем. — Ты... ты точно раньше не служил в садах знатного дома? Такие букеты достойны самой принцессы. Ся лишь ниже склонил голову в почтительном поклоне, пряча в тени ресниц опасный блеск своих глаз. — Я просто люблю жизнь, госпожа, — прошептал он, и в его голосе послышалось что-то, от чего у Фан по коже пробежали мурашки. — Особенно ту, что так недолговечна.