«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Когда Лис услышал, что его снова назначили служить генералу, он чуть не поперхнулся кашей. Пресное, клейкое варево, которое люди считали завтраком, на мгновение перекрыло дыхание. Внутри него всё заскрежетало: древний хищник, привыкший к свободе и запаху свежей крови, протестовал против роли банного мальчика для «смертного». — Я думал, он уже домой собирается… — пробормотал он под нос, чувствуя, как кончики пальцев зудят от желания выпустить когти. — Тш-ш-ш! — тут же шикнула Фан. Её взгляд, обычно тёплый, сейчас был острым, как игла. Она знала его строптивый нрав, но даже не догадывалась, какую бездну пытается прикрыть этой ладонью. — Следи за языком. И за выражением лица. Всегда! — Та ну, это наказание, а не служба… — простонал он, глядя в сторону, где на стене играли утренние тени. Ему казалось, что сам воздух в этом доме насмехается над ним. Через пару секунд, театрально вздохнув, Лис лениво вскинул руки к потолку, едва не задев рукавом чайник: — О, какая честь — служить самому генералу! Фан даже не стала реагировать. Только закатила глаза. Она слишком хорошо знала этот его тон — за безупречной вежливостью скрывался яд, который Лис дозировал с полной точностью. «Точно проделки Цяня, — подумал Лис, направляясь к покоям гостя. — Проверяет моё терпение. Хочет увидеть, когда маска Ся даст трещину». С утра всё началось «прекрасно». Воздух в коридорах был тяжёлым, пропитанным запахом сандала и тем самым металлическим, холодным духом, который исходил от Гуй Чена. Это был запах не просто воина, а существа, которое привыкло забирать жизни так же буднично, как другие собирают хворост. Лис принёс завтрак. На подносе дымилась чашка с овощным супом — аромат разваренного корня лотоса казался ему тошнотворно-сладким. В момент, когда он ставил поднос на лакированный стол, Лис позволил своей «неуклюжести» взять верх. Его пальцы, способные поймать летящую стрелу, на мгновение «ослабли».Тяжёлая керамическая чашка соскользнула, описывая короткую дугу. Шлёп! Горячая, липкая жидкость вместе с ошметками зелени и овощей приземлилась точно на безупречно начищенный кожаный сапог генерала. — Ооо… я так извиняюсь! — Лис мгновенно рухнул на колени, издав звук, средний между всхлипом и предсмертным стоном. Он схватился за голову, едва не разрывая на себе одежду в приступе «отчаяния». Внутренний зверь в этот момент довольно урчал, облизываясь: вид испачканного генерала был лучшей приправой к этому утру. — О горе мне! — запричитал он, уткнувшись лбом в пол. — Я — никчёмный червь! Я недостоин дышать одним воздухом с вами, о великий воин! Казните меня, господин, ибо моя криворукость не знает границ! Лис замер в глубоком поклоне, чувствуя, как от сапога генерала начинает исходить пар. В комнате повисла звенящая, неестественная тишина. Гуй Чен молчал. Лис ждал крика, удара или хотя бы ругани, но тишина затягивалась, становясь почти осязаемой. Только одна бровь генерала дёрнулась, выдавая то, что под этой маской спокойствия скрывается нечто гораздо более опасное, чем простая человеческая ярость. В нос Лису ударил запах горячей кожи и терпкого имбиря, смешанный с тем самым глубинным холодом, который исходил от Гуй Чена. Этот человек не был прост. Совсем не прост. Генерал молчал. Только бровь дёрнулась, выдавая то, как внутри этого человека, подобно тяжёлому механизму, проворачиваются шестерни самообладания. От него веяло ледяным спокойствием, которое для Лиса было куда подозрительнее любой вспышки гнева. Через несколько минут Лис снова подошёл, уже с новой чашкой чая. В воздухе поплыл аромат дорогого жасмина, смешанный с едким предвкушением новой пакости. — Вот, позвольте я… — пропел он, вкладывая в голос максимум подобострастия. И бац — горячая жидкость, сверкнув на солнце золотистой дугой, выплеснулась прямо на колено генерала, впитываясь в дорогую ткань его одежд. — Ах, простите! Рука дрогнула! Я… просто увидел, как солнце упало на вашу броню, и… ослеп от великолепия! — запричитал Лис, хлопая ресницами так невинно, что сам почти поверил в свою легенду. Внутри же он просто заходился от беззвучного хохота: «Ну давай, "великолепный", сорвись уже! Покажи свои зубы!» Тишина. Генерал глубоко вдохнул. Очень глубоко. Лис кожей почувствовал, как расширилась грудная клетка воина, как натянулась ткань на его плечах. В нос ударил запах каленого железа и озона — так пахнет воздух перед грозовым разрядом. Лис осторожно отступил на пару шагов, мысленно ставя галочку: план по «доведению до белого каления» работал безупречно. Позже, когда генерал вышел прогуляться по саду, Лис уже ждал его в засаде. Сад дышал ароматом влажной земли и увядающих хризантем. Когда Гуй Чен проходил мимо декоративной беседки, Лис с «невинным лицом» как бы случайно задел плечом опорную бамбуковую жердь. Жердь, издав протяжный скрип, рухнула. Точно на плечо генералу. — Ай! Простите, господин! — Лис всплеснул руками, имитируя крайнюю степень ужаса. — Я… хотел проверить крепление! Ну мало ли, вдруг на вас кто нападёт, а тут — бац! — всё падает, а я тут как тут, спасаю! Он замер, глядя, как генерал медленно, пугающе медленно переводит взгляд с бамбуковой палки на него. В глазах Гуй Чена не было ярости — там была бездонная, тяжелая тьма, которая заставила даже Лиса на мгновение ощутить, как шерсть на загривке (которой не было в человеческом облике) встает дыбом. На следующий день господин Цянь позвал Лиса к себе. В голове у него крутились все возможные сценарии: «Сейчас либо будут прямо показывать, что делать, либо скажут, чтобы вообще не подходил к генералу… Или, что вероятнее, меня просто скормят псам за порчу имущества и сапог. Лис вошёл в кабинет, поклонился, чувствуя, как напряжение в воздухе буквально вибрирует, обжигая лицо. Пахло старой бумагой, дорогими чернилами и… скрытой угрозой. Господин Цянь сидел вместе с генералом. Гуй Чен бросил на него холодный, почти прозрачный взгляд и демонстративно отвернулся, словно Ся был лишь досадным пятном на стене. Лис на мгновение задумался: «Что здесь происходит? Почему этот убийца молчит после всего, что я устроил?» — Ся, я позвал тебя, чтобы сказать кое-что… — тихо произнёс господин Цянь. Его голос был ровным, но Лис слышал в нем фальшивую ноту. Чиновник внимательно следил за реакцией своего подопечного. Лис стоял, замирая. Внутренний хищник подобрался, готовый к прыжку. Сердце сжалось — не от страха, а от азарта. Глаза внимательно следили за каждым микродвижением пальцев генерала, ловя малейший намек в его мимике. Воздух в кабинете стал таким густым, что казалось, его можно резать ножом. — Мы решили, что твои таланты… — Цянь сделал паузу, — слишком велики для простой нарезки овощей. — Ты хорошо служил, — продолжил Цянь, и его голос звучал так медово, что Лису захотелось сплюнуть, чтобы избавиться от этого привкуса фальши. — Гуй Чен тебя очень хвалит, сказал, что ему не хватает такого помощника, как ты. Глаза Лиса чуть не вылезли из орбит. В голове пронеслось: «Хвалит?! Я залил ему сапоги жиром, ошпарил колени и едва не проломил череп бамбуком! Он либо святой, либо законченный мазохист, либо… он решил забрать меня с собой, чтобы пытать в подвалах своего дворца медленно и со вкусом». — Я благодарен за похвалу, — тихо произнёс он и поклонился так низко, что кончик носа едва не коснулся пола, скрывая гримасу ужаса. — Вот, я предложил ему тебя, — добавил господин Цянь, и в этом «предложил» Лис услышал приговор. Лис вздрогнул. «Ого, вот это новости…» — подумала Фан, стоявшая в тени. Она видела, как побелели костяшки пальцев её подопечного. — Я вас не понимаю… — пробормотал он. Его маска «бедного Ся» затрещала по швам. Он-то планировал, что его с позором вышвырнут за ворота, а не упакуют в подарочную обертку для генерала-убийцы. — Ну, теперь твой хозяин — Гуй Чен, — спокойно отрезал Цянь. Лис рухнул на колени, изображая полное сокрушение: — Мой господин, я что-то сделал не так? Я обещаю! Я больше не буду ронять жерди! Я научусь держать поднос двумя руками… или даже зубами! Не отсылайте меня! — Ся, не спрашивай, мы уже всё решили, — господин махнул рукой, пресекая мольбы. — Иди собирайся. Выйдя из кабинета, Лис наткнулся на Фан. Он обнял её за плечи, чувствуя родной запах полыни и дома. «Раз я уже не под милостью госпожи Фан… можно попробовать убежать. Главное, чтобы она не пострадала за мой побег». Его прощание было горьким, но решительным. Когда Фан протянула ему узелок с деньгами, Лис почувствовал, как что-то человеческое в его груди на мгновение сжалось от благодарности. — Берегите себя, всегда слушайте своё сердце и здоровье, — прошептал он, намекая на то, что в этом доме скоро станет слишком «душно» от чужих тайн. ***** Повозка выглядела подозрительно уютно: шелк, вышивка, мягкие коврики. Лис стоял перед ней, как перед эшафотом. Гуй Чен уже сидел внутри, окутанный своим неизменным облаком холодного спокойствия. — Садись, — донеслось изнутри. Лис глубоко вдохнул, решив, что раз его заставляют ехать в этой «золотой клетке», он сделает поездку генерала незабываемой. Он попытался зайти в повозку с грацией слуги, но «случайно» его нога запуталась в широком подоле новой туники. Лис издал панический писк и, вместо того чтобы войти, буквально впорхнул внутрь рыбкой, приземлившись аккурат на мягкие подушки, а заодно и на ноги генерала. — Ой! — Лис замер в нелепой позе, уткнувшись лицом в расшитый коврик прямо у сапог Гуй Чена. — Простите! Пол… пол слишком скользкий! Здесь так чисто, что мои никчемные ноги не могут найти опору! Он начал судорожно пытаться подняться, но в тесном пространстве повозки его локти и колени жили своей жизнью. В процессе своего «выпрямления» он случайно задел занавеску, сорвав один из шелковых подхватов, и, наконец, уселся в самом углу, забившись в подушки так, что из-под них торчали только его огромные, полные «ужаса» глаза. Генерал даже не пошевелился. Он просто медленно перевел взгляд на оторванный подхват, потом на Лиса. Внутри Лиса всё дрожало от подавленного смеха и ярости. «Ну что, "хозяин"? — подумал он, сжимая кулаки под одеялом. — Готовься. Если мы не перевернемся в ближайшем кювете по моей "вине", значит, боги сегодня явно на твоей стороне. Я сделаю так, что ты сам высадишь меня через милю, еще и доплатишь, лишь бы я больше не приближался к твоему имуществу. Лис сидел, зажмурившись, и представлял, как повозка «случайно» теряет колесо, пока генерал пытается сохранить лицо.