«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Соревнования остались позади, оставив на губах лишь привкус осевшей пыли и триумфа. Ся занял второе место — именно то, которое позволяло остаться в центре внимания, но не связывало руки лишними обязательствами победителя. Когда он подошел к друзьям, его окружили плотным кольцом. Объятия, хлопки по плечу и искренние поздравления посыпались градом, но главный вопрос не заставил себя ждать: — Почему уступил место? Ты же шел первым! — Потому что мне это больше не интересно, — спокойно ответил Ся, лениво поправляя рукав. — По сути, господин просто хотел, чтобы я нашел себе занятие по душе. Я его нашел. Госпожа Ли прищурилась, в ее глазах плясали смешинки: — Ох, Ся, я так рада, что у тебя всё получилось и ты не пострадал! В противном случае мне бы пришлось еще за тобой, бедным и больным, присматривать. А это, знаешь ли, утомительно. Хуанг, уже предвкушая вечер, весело махнул рукой: — Брат Ся, сегодня давай отпразднуем! Ты это заслужил.— Все за! — дружно поддержали остальные, и Ся лишь лукаво склонил голову. Отказываться от хорошего вина в такой компании было бы преступлением против здравого смысла. Вечер медленно опускался на древний город, окрашивая небо в цвета спелой сливы и золота. Они долго бродили по ожившим улицам, пока не наткнулись на здание, которое буквально пульсировало жизнью. Сотни ночных фонарей горели так ярко, что казались упавшими на землю звездами. Отовсюду доносились переборы струн, взрывы хохота и пряный аромат уличной еды. — О-о-о, значит, здесь весело! — прокомментировал Чжань, оглядывая резные двери и яркие вывески. Место дышало праздником, оно идеально подходило для того, чтобы стряхнуть с себя усталость долгого дня. Мейлин, поправив выбившуюся прядь, слегка подтолкнула Сяо в бок: — Ся, ты сегодня главный, отвечаешь за нас. Веди! — Я не против, — ответил Ся, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный, небесный огонек. — Только чур меня не целовать, а то я парень скромный, могу и засмущаться. Внутри было тесно и шумно. Среди гостей мелькали знакомые лица — даже некоторые участники соревнований оказались здесь. Они обменивались короткими кивками, в которых уважение мешалось с осторожностью. Проходя мимо них, Ся чувствовал, как взгляды невольно задерживаются на его фигуре, пытаясь разгадать секрет его легкости. Они заняли просторный стол в углу, где свет ламп ложился мягкими бликами на темное дерево. Вино полилось в чаши, а стол быстро наполнился дымящимися закусками. Юн первой подняла свою чашу, ее голос прозвучал уверенно и тепло: — Сегодня пьем за Ся! За нашего сильного друга, который знает цену истинному мастерству. Сяо принял чашу, коснувшись пальцами прохладной керамики. Он чувствовал, как внутри него сладко потягивается Лис, наслаждаясь этим моментом. Он был в своей стихии: шум, смех, обожание друзей и незримый шлейф тайны, который он оставил за собой на арене. Вечер в Чанъане обещал стать легендарным, особенно когда за дело взялась эта банда. Хуанг, сияя как начищенный медный таз, вовсю размахивал руками: — Брат Ся, сегодня гуляем так, чтоб завтра даже императорские стражники спрашивали рецепт этого веселья! Отпразднуем!— Все за! — дружно рявкнула толпа, и Сяо только и оставалось, что смиренно поднять руки вверх. Отказываться было бесполезно — эти люди могли уговорить даже каменного льва у ворот пропустить по стаканчику. — Предупреждаю сразу: если вы, господа Чжэн и Хуанг, сегодня снова напьётесь до состояния «обними столб», то я лично вас поженю прямо здесь, при свидетелях!Чжэн поперхнулся вином, а Хуанг испуганно прикрыл свою чашу ладонью. Лис же довольно пригубил напиток, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Быть «главным» в такой компании — это как пытаться удержать за хвост ураган, но именно этот хаос был ему сейчас по душе. Шумное веселье за столом достигло пика. Ся, с видом истинного ценителя момента, подкидывал кусочки вяленого мяса прямо в рот зазевавшемуся Чжэну, Хуанг до слез хохотал над Мейлин, которая с напускной строгостью пыталась поправить его криво сидевшую шляпу , а Юн лишь иронично качала головой. Песни лились рекой, заглушая звон посуды, и никто из компании не замечал, что за тяжелой парчовой шторкой соседней комнаты воздух буквально искрит от чужой ярости. Там, в полумраке, в гордом и злом одиночестве восседал четвертый принц. Перед ним стоял уже пятый пустой кувшин, но хмель не приносил забвения — он лишь раздувал угли его обиды. Принц видел сквозь щель в занавесе, как искренне хохочет тот самый дерзкий юнец, который посмел отказать ему в компании. А присутствие Госпожи Ли окончательно подтверждало: его, наследника престола, разыграли как последнего дурака.— За что… за что они так со мной?! — бурчал он, и его голос сорвался на рычание. Внезапно принц взмахнул рукой, отправляя со стола на пол драгоценный фарфор. Грохот разбитых тарелок и плеск вина только подстегнули его гнев. — Ничтожества! Неблагодарные! Ся, чьи чувства были острее любого клинка, зафиксировал этот шум мгновенно. Он продолжал улыбаться друзьям, но внутри него уже проснулся холодный расчет. Алкоголь для Лиса был не более чем ароматизированной водой — его разум оставался кристально чистым, пока окружающие погружались в туман веселости. Шторка резко отлетела в сторону, и в общий зал, пошатываясь, вывалился принц в окружении испуганной стражи. — Вы! Жалкие черви! — взревел он, тыча пальцем в сторону стола. Лицо его раскраснелось, дорогая одежда была забрызгана вином. — А вы, госпожа Ли… вы просто бесстыжая лгунья! Я мог бы… я мог бы прямо сейчас приказать снести вам всем головы! Ха! Вам смешно?! Мне — нет! Друзья Ся замерли, веселье мгновенно испарилось, сменившись липким страхом. Но Сяо лишь медленно поднялся. Он небрежно оперся бедрами о край стола, скрестив ноги, и поднял руки в притворном жесте капитуляции. — Ваше Высочество, — мягко, с той самой вкрадчивой интонацией, которая обычно предвещала ловушку, произнес Ся. — Зачем вам так изнурять себя гневом? Это… не к лицу столь сиятельной особе. К чему эти театральные крики? Принц запнулся, и его взгляд сфокусировался на Лисе. Ярость в его глазах на мгновение смешалась с мутным обожанием и обидой. — Ты… ты говоришь ерунду! — выплюнул он, подходя ближе и обдавая Ся запахом крепкого вина. — Простите мою непочтительность, господин, — Ся склонил голову, но в его взгляде, направленном в упор на принца, не было и капли страха. — Но мы вас решительно не понимаем. Мы здесь просто пьем за ваше процветание, а вы рушите мебель. Это как-то… недипломатично. Принц перевел дикий взгляд на Госпожу Ли, затем снова на Ся и вдруг странно, надтреснуто рассмеялся: — Тебе повезло, Ли… повезло, что твой брат — это твой брат. А у твоего раба… — он ткнул пальцем в грудь Ся, — у этого наглеца нет никого! Он — ничто! Тень! Атмосфера накалилась до предела. Стражники принца, понимая, что скандал зашел слишком далеко, начали аккуратно подталкивать своего господина к выходу. Принц не сопротивлялся, он словно завороженный смотрел на Ся. В какой-то момент, повинуясь внезапному импульсу или пьяному капризу, он схватил Ся за рукав и потащил за собой к повозке. Когда они оказались внутри роскошного экипажа, принц грузно опустился на подушки прямо напротив Лиса. Расстояние между ними сократилось до интимного. Принц подался вперед, его дыхание было горячим, а взгляд — пугающе пристальным, полным той самой вежливой бессвязности, за которой скрывалось отчаяние. — Скажи мне… — прошептал он, почти касаясь лица Ся, — кто ты на самом деле? Ты ведь не человек… люди так не смотрят. Они боятся. А ты… ты пьешь мою злость, как вино. Принц Внутри кареты было темно, пахло дорогим деревом и разлитым крепким вином. Четвертый принц сидел напротив, и его дыхание было прерывистым. В его голове все еще шумел хмель, но сквозь туман прорывалось жгучее, ядовитое воспоминание. Он вспомнил утро после того злополучного праздника. Он проснулся в окружении шелков и полуобнаженных девиц, но в памяти была лишь пустота. Единственное, что осталось — образ уродливого слуги со шрамами, который поил его вином. Принц тогда проклинал его последними словами, понося «эту мерзкую крысу», но его тело... его тело предательски помнило не шрамы, а ту неземную грацию и холодный, пронзительный взгляд, от которого кровь закипала в жилах. Он долго убеждал себя, что это бред, пока на соревнованиях не увидел Ся. Тот же наклон головы. Тот же издевательский изгиб губ. И теперь, в тесноте повозки, принц наконец сорвался. — Ты... — прорычал он, подаваясь вперед. — Это ведь был ты? Тот уродец со шрамами... Ты смел смеяться надо мной? Ты обманул меня, заставил чувствовать это...Ся не шелохнулся. Он сидел, расслабленно откинувшись на подушки, и свет пролетающих мимо фонарей короткими вспышками озарял его лицо. Он медленно подался навстречу принцу, сокращая расстояние до опасного минимума. Воздух между ними стал вязким, сладким, как перезрелый плод. — Ваше Высочество, — прошептал Ся, и его голос зазвучал прямо в голове у принца, мягкий, как шелк, и острый, как лезвие. — Разве обман не слаще правды? Вы ведь так хотели найти что-то особенное... Неужели шрамы помешали вам разглядеть суть? Он медленно поднял руку и кончиками пальцев, едва касаясь, провел по щеке принца. От этого прикосновения перехватило дыхание, а гнев начал стремительно превращаться в нечто иное — тягучее, непреодолимое желание. — Вы злитесь, потому что я вам не принадлежу, — выдохнул Ся почти в самые губы принца. Его глаза в полумраке вспыхнули небесным светом, полоня волю воина. — Или потому, что вы принадлежите мне больше, чем готовы признать? Принц хотел что-то крикнуть, ударить, оттолкнуть, но его пальцы лишь судорожно вцепились в одежду негодника. Сяо мягко коснулся его затылка, притягивая ближе. Поцелуй был внезапным сокрушительным. В нем не было нежности — только лед и пламя, только вкус терпкого вина и магической силы. Принцу показалось, что он падает в бездну, где нет ни чинов, ни власти, а есть только это невероятное, пахнущее грозой существо. Лис целовал его властно, дразняще, пробуждая в нем первобытный голод, а затем так же внезапно отстранился, оставив принца тяжело дышать, с горящими губами и окончательно разбитым сердцем. — Спокойной ночи, принц, — Ся улыбнулся, и в этой улыбке было столько чарующей тьмы, что принц почувствовал себя полностью обезоруженным. — Постарайтесь завтра вспомнить хотя бы это. Повозка остановилась. Тот легко выскользнул наружу, оставив за собой шлейф аромата жасмина и тихий, насмешливый смех, который еще долго будет звучать в ушах четвертого принца, не давая ему покоя.