«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Солнечные лучи мягко пробивались через высокие окна штаба, подсвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. За длинным дубовым столом сидели офицеры: капитан Ху Минг, несколько лейтенантов и полковник Ву Янг. Атмосфера была на редкость непринужденной — наконец-то можно было отложить бесконечные рапорты, сухие распоряжения и просто насладиться человеческой беседой за чашкой свежесваренного кофе. — Вы слышали о последней постановке «Травиаты» в городском театре? — с улыбкой спросил один из молодых лейтенантов, пододвигая к себе тарелку с печеньем. — Там артисты на сцене маршировали в униформе, которая один в один похожа на нашу республиканскую! — Ха! — негромко рассмеялся Ху Минг, откинувшись на спинку стула. — Представляю, как эти театральные бойцы пытаются перезаряжать винтовки или целиться под драматические арии Верди или Беллини. Настоящий плац этого бы не простил.— А я всегда думал, что опера — это исключительно про любовь, разбитые сердца и кулуарные интриги, — подхватил другой офицер, посмеиваясь. — Но когда режиссеры добавляют солдат в строю… вдруг обычный марш превращается в главный драматический номер вечера!Полковник Ву Янг мягко, обманчиво тепло улыбнулся, изящно держа фарфоровую чашку тонкими пальцами в черной перчатке. — На самом деле, господа, весьма интересно наблюдать, как жесткая военная дисциплина и свободное искусство могут сосуществовать. Солдат, привыкший к слепому порядку, на сцене вдруг становится артистом. И это вовсе не противоречит его натуре — напротив, раскрывает скрытую внутреннюю гибкость. Если, конечно, у него есть характер. — Да уж, — вставил лейтенант, — представьте, как бы маршировали наши роты под оперное пение: кто-то строго чеканил бы шаг по уставу, а кто-то тянул бы носок с таким выражением лица, словно играет главную трагическую роль в своей жизни. — Главное, — тихо, со скрытой иронией заметил Ху Минг, поправляя круглые очки, — чтобы и на реальном плацу наши люди четко понимали, где заканчивается устав и начинается чистое искусство. Иначе первая же проверка обернется комедией. — Именно, капитан, — согласился полковник Ву Янг. Он перевел свой бездонный черный взгляд на Ху Минга. — Жизнь офицера — это вечный, ювелирный баланс между долгом и… маленькими человеческими удовольствиями. И легкий смех, и хорошая музыка — тоже неотъемлемая часть этого баланса. В штабной комнате царила удивительно легкая, теплая атмосфера. Взрослые мужчины с высокими званиями искренне смеялись, увлеченно обсуждали театральные премьеры, делились шутками о строевой подготовке и спорили о любимых сценах. Сегодня, в этот короткий час, они могли позволить себе побыть просто людьми — с открытой улыбкой, чашкой горячего чая и тонкой игрой слов. — Ладно, господа, — прервал веселье полковник Ву Янг, с сухим стуком ставя чашку на стол и мгновенно возвращая лицу официальное, строгое выражение. — Потехе час, через десять минут всем вернуться к работе. Но такие редкие моменты товарищества и смеха действительно ценны. Запомните это. Ху Минг едва заметно улыбнулся в ответ, глядя на коллег. На секунду возникло обманчивое ощущение, что даже в суровой и серой армейской, есть место для чистой, искренней радости. Спустя час Ху Минг уже сидел в своем рабочем кабинете, полностью погруженный в проверку интендантских ведомостей.Тук-тук.— Войдите, — спокойно сказал Ху Минг, не отрывая взгляда от исписанных чернилами бумаг.Тяжелая дверь приоткрылась. На пороге застыл посыльный солдат. Боец судорожно вытянулся по стойке «смирно», сложив руки перед грудью в уважительном традиционном приветствии кулака и ладони. — Господин капитан, разрешите обратиться, — тихо, с явным волнением в голосе произнес он, делая шаг вперед и протягивая Ху Мингу плотный конверт из дорогой крафтовой бумаги, запечатанный тяжелым сургучом с незнакомым оттиском. — Вам просили передать это лично в руки. Строго конфиденциально. Ху Минг коротко кивнул посыльному. Его движения оставались безупречно спокойными, но в мыслях уже промелькнуло лёгкое предвкушение: солдат задержал на нём свой взгляд чуть дольше обычного, будто судорожно пытался разгадать, какая тайна скрывается за этой ледяной капитанской маской. — Извините, господин капитан, — тихо, почти шепотом произнес боец, поспешно отводя глаза. Он развернулся на каблуках и вышел, оставив Ху Минга в абсолютной тишине кабинета наедине с загадочным посланием. Конверт был плотным, из дорогой сероватой бумаги, с тяжелой сургучной печатью, пахнущей растопленным воском, чернилами и столичной официальностью. Ху Минг аккуратно поддел сургуч и развернул плотный вкладыш. Глаза мгновенно пробежали по каллиграфическим строчкам приглашения:Театр «Самоцвет сандала» Спектакль: «Лис и Генерал» «Хм…» — пробежало в его мыслях. Название обожгло изнутри. Что-то мучительно знакомое и одновременно до боли привычное. Ноты лёгкой, горькой ностальгии на секунду коснулись его висков и тут же быстро отступили, оставив после себя лишь острое, щекочущее предвкушение.— Понятно, — тихо сказал Ху Минг, убирая карточку в карман кителя. — Раз сам полковник Ву Янг приглашает на такое специфическое зрелище, то как я могу отказаться… Спустя несколько часов, стоя перед большим зеркалом в своей уединенной комнате, Ху Минг внимательно рассматривал собственное отражение. Он уже очень давно не надевал гражданский костюм для официальных светских мероприятий. Сегодняшний вечер требовал выглядеть достойно, дорого, но без лишней уставной официальности.На нём был безупречный вечерний костюм-тройка глубокого, благородного цвета маренго — темно-серого, почти черного оттенка с едва заметным сизым отливом, напоминающим грозовое небо. Тончайшая шерстяная ткань мягко облегала его атлетическое тело. Из-под расстегнутого жилета виднелась шелковая белоснежная рубашка, воротник которой Ху Минг намеренно оставил свободным, отказавшись от удушающего галстука. На узких брюках идеальными стрелками лежали складки, спускаясь к лакированным черным туфлям. Образ завершали те самые круглые очки в тонкой серебряной оправе, придававшие его лицу вид утонченного шанхайского интеллигента. После стрижки на прошлой неделе его волосы поначалу выглядели безупречно ухоженными, аккуратно уложенными в объемный помпадур с четким пробелом. Но они отрастали пугающе быстро. Прямо у самых корней, на висках, уже едва заметно пробивался их истинный, природный цвет — холодное серебро лунного света. Ху Минг медленно провёл тонкими пальцами по отросшим прядям и тихо, с едва уловимой грустью вздохнул: — Жаль их постоянно обрезать… Но новые, железные времена требуют соблюдения новых, скучных правил. Хаос этих бесконечных человеческих изменений лишает нас того, что мы веками так искренне ценили. Он слегка наклонил голову, глядя в глубину зеркала на свои медовые глаза. Внутри него сейчас колыхалось лёгкое, непривычное волнение — вовсе не страх перед ловушкой Ву Янга, а чистое, хищное любопытство. Что-то едва уловимое, почти романтическое в своей опасности, мягко подталкивало его к предвкушению этой ночной встречи в театре.