«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Полковник проснулся гораздо раньше обычного. Густая тишина старого дома дышала непривычным теплом и чем-то совершенно чужим — тем самым манящим уютом, который еще не успел стать для него своим. Ву Янг неспешно прошел на кухню и приготовил кофе на две чашки, а затем пожарил простую яичницу с колбасой. Он действовал на удивление аккуратно и бесшумно, словно искренне боялся разбудить хозяина квартиры каким-то резким, неосторожным движением. Пока Ху Минг еще не вышел из спальни, полковник снова принялся медленно, по-хозяйски осматривать гостиную. Его длинные пальцы лениво скользили по антикварным старинным вещам, на которых осел тяжелый, невидимый след ушедшего времени. Абсолютно всё здесь дышало глубоким прошлым. Ву Янг наклонился над древним китайским столом из темного дерева и бесцеремонно заглянул в приоткрытый выдвижной ящик. Его взгляд тут же зацепился за старинный нефритовый жетон — мертвенно-холодный, но потрясающе красивый, с полустёртой древней надписью, которую обычный человек уже не смог бы прочесть. «Жаль… — промелькнуло в голове полковника. — Чертовски хотелось бы знать, какому именно мертвецу он принадлежал сотни лет назад». Затем его взгляд снова намертво остановился на картине — той самой, где посреди туманных гор спиной к зрителю стоял величественный белый лис. На миг в бездонных черных глазах Ву Янга вспыхнул опасный, хищный огонь. «Эту вещь я бы украл без малейших колебаний и угрызений совести…» — мелькнула дерзкая мысль, и его аккуратные губы сами собой тронула ленивая улыбка мартовского кота. — «Но тогда я навсегда стану самым нежеланным гостем в этом доме. А прямо сейчас у меня есть уникальный, чертовски заманчивый шанс — одним ювелирным выстрелом попасть сразу в двух лисов». От этой собственной мысли полковник тихо, хрипло рассмеялся. Этот короткий, сдержанный смех прозвучал неестественно в утренней тишине. Ву Янг даже на секунду резко прикрыл лицо ладонью в черной перчатке, будто притворно стыдясь масштаба своих грязных, кулуарных мыслей. Когда тяжелые напольные часы гулко пробили ровно шесть утра, полковник мгновенно сбросил маску сумасшедшего стратега. Как ни в чём не бывало, с безупречно мягким видом он подошел к двери спальни и коротко, вежливо постучал. Дверь плавно открылась, и на пороге появился капитан Ху Минг. Он был, как и всегда, идеально выглажен, собран, застегнут на все пуговицы своего строгого черного мундира. От него веяло тонким, едва уловимым ароматом дорогого зеленого чая, свежести и утренней чистоты. Круглые очки в серебряной оправы сидели ровно, скрывая медовые глаза капитана. — Доброе утро, господин полковник, — спокойно произнес он, глядя командиру прямо в лицо своим сканирующим взглядом. — Доброе утро, капитан. Я тут взял на себя смелость и приготовил для нас завтрак, — ответил Ву Янг бархатным, удивительно мягким, почти удушающе заботливым тоном. — Искренне благодарю вас за проявленное внимание, господин полковник, — тихо, сдержанно кивнул Ху Минг. Они ели в абсолютном, звенящем молчании. В тишине кухни лишь негромко звякала фарфоровая посуда да было слышно, как густой черный кофе постепенно остывает в чашках. Ву Янг вел себя в своей привычной манере — хищно, манипулятивно, нарушая уставные границы. Время от времени он будто невзначай тянулся к капитану: то якобы поправить жесткий воротник его мундира, то небрежным жестом снять невидимую нитку с темного рукава. Но Ху Минг всякий раз за секунду просчитывал эти уловки. Капитан едва заметно отстранялся — не грубо, без суеты, но с тем леденящим арктическим холодом, который четко обозначал дистанцию. Лишь изредка он намеренно позволял полковнику эти короткие прикосновения, и в те секунды воздух в комнате физически густел, превращаясь в натянутую струну. — Вы в этом гражданском костюме собираетесь отправиться в штаб, господин полковник? — нарушил затянувшееся молчание Ху Минг, переводя взгляд на рубашку и брюки гостя. — За нами заедут через полчаса, капитан. Мой ординарец привезет чистую парадную форму прямо к вашему дому, — ответил Ву Янг с легкой, ленивой полуулыбкой. Ху Минг чуть прищурился сквозь стекла круглых очков.  — Понимаю, — коротко отчеканил капитан. — Хм… Скажите мне, Ху Минг, — Ву Янг вдруг плавно пододвинулся вместе со стулом чуть ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. — Как часто я могу приходить к вам в гости… Ну, скажем, для того, чтобы просто детально любоваться той потрясающей старинной картиной с Лисом?  — Выходные дни — самый оптимальный вариант, господин полковник, — монументально спокойно ответил тот. — О, капитан Минг… Вы сейчас сделали меня по-настоящему счастливым человеком, — бархатным, удушающе ласковым шепотом отозвался Ву Янг. Полковник медленно склонился к самому его лицу, так, что их дыхание в полумраке кухни почти соприкоснулось. Ву Янг ждал привычного холодного отпора. Но на этот раз правила игры изменились. Ху Минг вместо того, чтобы отпрянуть, вдруг сам плавно подался вперед, навстречу командиру. Его голос опустился до едва слышного, интимного шепота, в котором внезапно проступила та самая чарующая, гипнотическая лисья нотка, мгновенно растопившая весь его уставной холод. Обволакивая полковника этим внезапным теплом, капитан тихо произнес: — Искренне рад это слышать, господин полковник. Он посмотрел прямо в глубину зрачков Ву Янга — мягко, неестественно пристально, будто затягивая его в ментальный омут. На красивом лице полковника в ту же секунду застыло неподдельное выражение шока и крайнего удивления. Он привык полностью контролировать чужие эмоции, и такой сильный, дерзкий ответный ход со стороны холодного капитана застал его врасплох. Ву Янг просто завис, не зня, как реагировать. — Нам пора, — резко, как удар хлыста, вернул уставной тон Ху Минга. Он плавно поднялся из-за стола и, не оборачиваясь, первым вышел в коридор, оставив командира наедине с его замешательством. Вскоре они уже ехали вместе на заднем сиденье штабного автомобиля. Полковник всю дорогу хранил непривычное, угрюмое молчание. Он выглядел абсолютно спокойным, но его тяжелый взгляд время от времени надолго задерживался на безупречном профиле капитана.  В Ву Янге что-то необратимо переменилось. Всего одно тихое слово, произнесенное Ху Мингом этим странным утром, намертво застряло в его голове, продолжая звучать бесконечным, тревожным эхо.