«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Путь в «Сад Цветов» начался не с парадных ворот — а с тяжелого прощания. Он неподвижно стоял у порога дома, жильцы которого за это короткое время сумели стать для него настоящей, любящей семьей. Названная сестра открыто улыбалась — искренне, совсем по-детски, еще не до конца понимая, куда именно и зачем уходит её названный брат. Матушка отчаянно держалась из последних сил, упрямо стараясь выглядеть спокойной и даже счастливой, будто безмолвно убеждала в благополучии вовсе не его, а саму себя: всё обязательно будет хорошо. И только старый Ин Жань… он был совершенно другим. Изможденное, усталое лицо, потемневшие от нахлынувших мыслей глаза, плотно сжатые бледные губы. Старик не сердился на Ху Минга — он был глубоко недоволен исключительно самим собой и своей купеческой беспомощностью перед волей вельможи. Ху Минг поочередно обнял каждого из них. Спокойно, ровно, жестко контролируя ментальное состояние и не позволяя диким чувствам прорваться наружу. Когда Ин Жань напоследок крепко притянул юношу к себе, он едва слышно, одним лишь дыханием прошептал ему на ухо: — Прости меня, сын. Больше никаких слов не последовало — в них не было нужды. Старый торговец лишь на мгновение сильнее сжал объятие, а затем уверенным жестом направил блондина к выходу из двора. Когда родной дом остался далеко позади, Ху Минг не стал нанимать ни повозку, ни коня. Ему жизненно необходимо было идти пешком. Одному. Чтобы спокойно упорядочить мысли. Через несколько шагов Лис внезапно почувствовал непривычное тепло на своих щеках. Он аккуратно коснулся кожи подушечками пальцев — влажно. Он прекрасно знал это явление. Читал о нем в принесенных Ин Жанем свитках. Слёзы. Древние авторы писали, что эти капли проступают на лицах людей от великого счастья, от невыносимого горя или от невосполнимой утраты. Ху Минг пока не знал наверняка, какая именно из этих человеческих причин была верна для него в данную секунду. Он просто молча стер влагу тыльной стороной ладони и решительно зашагал дальше. Он умышленно свернул в сторону от оживленных дорог — через городские кварталы путь до заведения Сяо Луна был бы в разы быстрее. Но Лис никуда не спешил. Он выбрал глухой лесной массив. Этот лес казался ему понятным. Родным. Надежным и смертельно опасным одновременно. Но теперь, пройдя через скрытый купеческий шантаж, Лис окончательно осознал: во всей этой Поднебесной опаснее человека нет никого. Он шел под сенью деревьев, внимательно разглядывая узловатые ветви, вековые корни и причудливые игры пред закатного света между листьями. И вдруг его обострившиеся сенсоры зафиксировали чужое присутствие — прямо у толстого ствола старого дерева застыла молчаливая фигура. Человек. Он сидел, беспомощно привалившись спиной к шершавому стволу дерева, и был буквально весь залит свежей, густой кровью. Мужчина не двигался. Только его тускнеющие глаза еще оставались живыми, цепляясь за ускользающую реальность. — Помоги… — едва слышно, разбитыми губами прошептал он. Ху Минг подошел ближе, шурша сухими листьями. Одного короткого взгляда медовых глаз хватило, чтобы хладнокровно оценить раны и вынести вердикт — слишком поздно. — Уже нельзя, — тихо, беззвучно произнес Лис. Человек сделал последний судорожный выдох — и замер навсегда. Ху Минг плавно опустился перед ним на корточки и бережно закрыл ему глаза своей ладонью. Когда он убрал руку, на светлой коже его пальцев осталась чужая, теплая кровь. Блондин молча посмотрел на багровые капли… и вдруг почувствовал странное, непреодолимое притяжение. Внутри не возникло ни капли человеческого страха. Ни грамма отвращения. Только дикий, первобытный зов. Весь мир вокруг него резко дрогнул, словно ломая привычные границы. Глаза на мгновение затуманились, покрывшись белесой дымкой, — а затем прояснились с пугающей остротой, будто кто-то с силой сорвал вековую пелену с его глаз. Ху Минг ошеломленно увидел мягкое, потайное сияние, исходящее от его собственных рук. Он видел это мистическое свечение раньше. Только один раз в жизни. Тогда, в далеком детстве, когда он сам находился на грани гибели — и когда его истинная сила впервые вырвалась наружу, позволив ему сбежать в глухой лес… А после этого многое навсегда исчезло из его памяти, законсервировалось под толщей лет. Страх. Слепая паника. Звенящая пустота. И сейчас — этот голос. Тихий. Вибрирующий. Ужасающе глубокий. Он звучал не снаружи, не среди шума деревьев — он раздавался прямо внутри его разума. «Попробуй». «Я так чертовски долго спал». «Попробуй…» Ху Минг не понимал разумом, что именно он должен сейчас сделать. Его тело в один миг будто полностью перестало принадлежать ему, подчиняясь чужой, древней воле. Ладонь блондина судорожно дрогнула — и вместо аккуратных человеческих пальцев он увидел выпущенные, бритвенно-острые когти. Это напугало его по-настоящему, прошибая холодным потом. — Что… — он не успел договорить. «Человеческий мир сделал тебя слишком слабым, Лис». Мгновение — и Ху Минг помимо воли оказался вплотную у трупа. Его рука со свистом рассекла воздух, с влажным хрустом прошла сквозь живот мертвеца и одним резким рывком вырвала еще теплий человечески внутренний орган неизвестного мужчины. По предплечью блондина ручьями стекала густая, горячая багровая влага. Он отчетливо почувствовал, как его зубы удлинились и стали хищно-острыми. Лис начал есть. Быстро, яростно, без остановки — со свирепым упоением, как будто не ел вовсе на протяжении многих лет. Не думая, не рассуждая, не сдерживая себя рамками приличия, он полностью поддался этому импульсу — древнему, дикому, садистскому. В этом акте не было человеческого наслаждения. Это было чистой, первобытной потребностью монстра, изголодавшегося по живой энергии. Когда Ху Минг наконец закончил, он тяжело, прерывисто дыша, отступил на несколько шагов назад. Контроль над телом стремительно вернулся, когти втянулись, но дикий, парализующий шок от содеянного остался. «Ты — это я». «Я — это ты». «Я преданно ждал этого момента годами». «Я был рядом с тобой абсолютно всегда». «И благодаря твоему ежедневному тяжелому труду я стал намного сильнее». — Как… как тебя зовут? — хрипло, едва справляясь со сведенным судорогой горлом, спросил Ху Минг у пустоты внутри себя. Наступила долгая, звенящая минута абсолютной тишины. «Имя мне можешь дать только ты сам». Блондин внутренне весь напрягся, чувствуя, как его медовые глаза холодеют. — Это… очень плохая идея. Ответ из глубин его сущности пришел незамедлительно: «Нет. Я должен существовать» — Дай мне немного времени, — тихо произнес Ху Минг, обращаясь вглубь себя. — Пожалуйста. Наступило глухое молчание. По легкому облегчению внутри Лис отчетливо понял — его условие принято. «Без меня ты всё равно не сможешь существовать в этом мире». «Твои потребности — это отныне мои потребности». «А мои — твои». «Мы — одно неделимое целое». Древний хищный инстинкт безошибочно подсказал блондину следующий логический шаг. Он медленно направил раскрытую ладонь к растерзанному телу мужчины и мысленно сосредоточился на полном очищении пространства. В ту же секунду яркое небесное сияние ослепительно вспыхнуло на поляне — и безжалостно поглотило абсолютно всё. Багровую кровь. Изувеченную плоть. Любые материальные следы недавней трапезы. В лесной тени ничего не осталось, словно здесь никогда и не было человека. И вот тогда на Ху Минга накатил настоящий, парализующий шок. Он сидел на сырой земле очень долго, не шевелясь и вглядываясь в пустоту. Лишь спустя время он наконец поднялся на ноги и хладнокровно осознал: нужно срочно умыться и сменить одежду. Оставлять темные багровые потеки на руках и губах перед визитом в заведение Сяо Луна было бы слишком заметно и опасно для его легенды. Он без труда отыскал в чаще бурлящую горную реку, тщательно смыл всю грязь в ледяной воде, развёл скрытый костер, выстирал испачканные вещи и переоделся в чистый сменный рабочий наряд. И только закончив со всеми делами, Лис внезапно заметил странное, пугающее обстоятельство. Человеческого страха внутри него не было. Привычной липкой тревоги — тоже. Всё его существо воспринимало произошедший кошмар… как нечто абсолютно естественное, правильное и природное. Словно хищник просто взял то, что причиталось ему по праву рождения. Ху Минг долго смотрел на свое безупречное отражение в зеркальной глади воды и отрешенно думал: если эта проснувшаяся внутри бездна действительно является его истинной силой — есть ли у неё своя, особая цена? Но ответа на этот вопрос лесной полумрак Сианя ему так и не дал