«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Уже на самом рассвете «Сад Цветов» пришёл в бурное движение. Смена хозяина, никогда не проходила тихо или незаметно: весь дом будто основательно встряхнули, и абсолютно всё, что годами держалось лишь на старой привычке слуг, теперь требовало немедленного пересмотра, обновления и твёрдой мужской руки. Сяо Лун не стал тратить драгоценное время на долгие, занудные объяснения. Он просто вручил Ху Мингу длинный свиток со списком неотложных дел, произнёс веское, спокойное: «Смотри и запоминай» — и с этой секунды огромная усадьба стала для Лиса новой школой в жизни. Первым делом Ху Минг сосредоточенно занялся тем, что богатые гости никогда воочию не видели, но без чего любой дом удовольствий разорился бы буквально за неделю. Он лично принимал утренние поставки с портовых повозек: тяжелые корзины со свежими фруктами, плотные мешки отборного риса, глиняные кувшины с дорогим вином и ароматным чаем. Блондин дотошно проверял, чтобы всё было в целости, и чтобы ни одна вещь таинственно не исчезла по дороге со Восточного рынка. В глубоких кладовых он методично пересчитывал благовония, дорогие рулоны тканей, восковые свечи и целебные масла — всё делалось аккуратно, четко и без лишних человеческих вопросов. Сяо Лун то и дело появлялся рядом совершенно внезапно, будто интуитивно знал, где именно сейчас сильнее всего нужен бдительный взгляд хозяина. Он лениво шёл следом за юношей, мерно постукивая закрытым веером по своей ладони, и как бы совершенно между делом объяснял главную суть этого бизнеса: — Гость, приходящий в эти стены, не должен думать, свет мой. Он должен исключительно чувствовать. Ху Минг понимающе кивал, не прерывая работы. Благодаря своей потайной природе он быстро осознал: в этом заведении ценят не глупое умение красиво говорить, а подлинное умение безупречно делать. Дом обновляли действительно основательно, не жалея золотых монет. Старые, закопченные масляные лампы слуги повсеместно заменяли на новые — тяжелые бронзовые, со вставками из редкого цветного стекла, дающего мягкий, обволакивающий тёплый свет. Деревянные полы неистово скоблили и до блеска натирали пахучим воском, пока они не начинали зеркально отражать пляшущий огонь красных бумажных фонарей. Тяжелые резные ширмы переставляли, создавая новые приватные зоны, мебель покрывали свежим слоем лака, а интерьерные ткани перекрашивали в глубокие, насыщенные цвета — благородный винный, нефритовый, тёмно-синий и парадный золотисто-жёлтый. Ху Минг без устали помогал везде, где требовались крепкие мужские руки и его надприродная выносливость. Он легко носил огромные бурлящие котлы с кипящей краской, бдительно следил за жаром огня в печи, чтобы дорогая ткань случайно не испортилась, и ровно развешивал мокрый шёлк во внутреннем дворе для просушки. Перетаскивал он и массивные дубовые бочки с крепким портовым вином. Работал он всегда молча и сосредоточенно. Постепенно, сам того не замечая, Лис начал органично вливаться в повседневную жизнь огромного дома. Молодые работники усадьбы сначала подолгу присматривались к молчаливому блондину. Но вскоре, оценив его покладистый нрав, стали звать его на помощь уже безо всякой опаски: «подержи этот край», «помоги перетащить кувшин», «посмотри, ровно ли стоит ширма». Ху Минг никогда не отказывал в помощи, не лез в драку и не пытался глупо командовать другими — и это хладнокровие быстро вызвало у прислуги искреннее уважение. Молодые девушки-куртизанки реагировали на него совершенно по-разному. Кто-то кокетливо улыбался слишком открыто, ловя его взор, кто-то бросал быстрые, смущенные взгляды и тут же испуганно отворачивался, а кто-то ограничивался лишь холодным, вежливым кивком головы. За его спиной в кулуарах усадьбы вовсю шептались, шумно оценивая стать и красоту нового помощника хозяина, но Ху Минг не обращал на эти сплетни ни малейшего внимания. Его целиком занимала физическая работа. Сяо Лун неустанно наблюдал за ним со стороны. Он умышленно не вмешивался в процесс лишний раз без веской причины. Лишь иногда он плавно останавливался рядом, внимательно смотрел, как именно Ху Минг безупречно справляется с очередным тяжелым поручением, и ронял короткое, довольное: — Хорошо. Дом преображался буквально день за днём. Огромный «Сад Цветов» шумел, дышал полной грудью, стремительно очищаясь от ветоши старого лада. Усадьба планомерно готовилась открыться заново, чтобы поразить богатых купцов Гуанчжоу, — и Ху Минг, сам того не осознавая, постепенно становился важной частью её невидимого внутреннего ритма. Во внутреннем дворе, усыпаном лепестками, молодые девушки часами самозабвенно отрабатывали ритуальные танцы. Их изящные движения были идеально отточены, плавны и непрерывны, словно течение горной воды: синхронные повороты тонких запястий, мягкие наклоны головы, лёгкие, почти невесомые шаги по гладкому камню площадки. Приглашенные музыканты лениво перебирали струны пип и цитр, подстраивая гармоничное звучание к вечеру, а совсем рядом служанки дотошно готовили залы — расправляли тяжелые занавеси, меняли шелковые скатерти, проверяли чистоту приватных лож и мягких подушек, стелили свежие, пахнущие лавандой покрывала. Абсолютно всё обязано было выглядеть безупречно ещё до того, как тяжелые парадные двери распахнутся перед первыми гостями. В этот ответственный день Ху Мингу дали совершенно новое, непривычное для него задание. — Сегодня вечером ты лично встречаешь у ворот благородных гостей, — спокойно произнес Сяо Лун, окинув его статную фигуру долгим, оценивающим взглядом. — И помни, свет мой: делать это нужно с приветливой улыбкой. С этим загадочным человеческим приказом для Лиса всё оказалось в сотни раз сложнее, чем таскать дубовые бочки, ворочать тюки или вести строгий учет портовых поставок. Оставшись в своих покоях наедине с большим бронзовым зеркалом, Ху Минг долго, немигающе смотрел на собственное отражение. Он сосредоточенно пробовал улыбнуться — сначала мимика выходила слишком натянутой и напряженной, словно маска мертвеца, затем — чересчур широкой и хищной, обнажающей зубы. Собственное лицо в эти секунды казалось ему удивительно чужим, будто он насильно примерял на себя гротескную маску ярмарочного шута. — Не так, золотце, совсем не так, — внезапно раздался вкрадчивый голос за его спиной. Сяо Лун, как и всегда, подошёл к нему абсолютно бесшумно. Он остановился непозволительно близко, нарушая всякие личные границы, и властно положил свои холеные ладони ему на плечи — уверенно, плотно, но без грубого нажима. — Вот… уже немного лучше. Я по крайней мере вижу, что у тебя есть зубы, — тихо усмехнулся вельможа, глядя на их общее отражение в мутной бронзе. — Но твоя улыбка должна быть мягкой. Закрытой. Безупречно вежливой. Такой, будто ты искренне рад видеть пришедшего человека, но при этом ни на миг не собираешься пускать его слишком близко в свою душу. Он чуть ощутимо сжал пальцами плечи Ху Минга, словно безмолвно поддерживая его в этом внутреннем учении, а затем добавил уже совершенно другим, деловым и строгим тоном: — Сегодня вечером я и ты будем облачены в алое, — добавил Сяо Лун, убирая ладони с его плеч. — Срочно переоденься в праздничное и сразу же спускайся вниз, к главному входу. Ни в коем случае не задерживайся, свет мой. Ху Минг послушно кивнул. Ему самому, по большому счету, было абсолютно всё равно, во что именно укутывать свое тело, но за время жизни в городе он уже твердо усвоил одно нерушимое правило: в мире смертных абсолютно всегда встречают исключительно по дороговизне одежды. Облачившись в новые алые шелка, он уже собирался было покинуть свои покои, когда в узком коридоре его буквально перехватила Мин — одна из самых смышленых и тихих девушек этого дома. Она всегда оставалась удивительно спокойной, наблюдательной и была напрочь лишена пустой женской жеманности, за что Ху Минг невольно относился к ней с искренним, молчаливым уважением. — Ху Минг, ты, как и всегда, божественно красив, — негромко произнесла она с легкой, дружеской улыбкой, преграждая ему путь. — Даже когда ты ходил грязным, умывался в реке и носил рваные обноски — всё равно был хорош собой, шельма. А сейчас, в этом шелку — так вообще глаз не оторвать. Она заговорщически подмигнула юноше и тут же, без лишней суеты, перешла прямо к делу: — Сам хозяин строго приказал мне нанести тебе легкий ритуальный грим перед выходом к гостям. Потерпи секунду. Мин аккуратно взяла в пальцы тончайшую кисть из волоса куницы и небольшую фарфоровую чашечку с густой, матовой красной краской. Осторожно, почти не дыша от опасной близости Лиса, она бережно коснулась кончиком ворса его лба — строго между бровями, чуть выше переносицы. Нанесенная ею линия вышла безупречно тонкой, изящной и аккуратной, приняв форму едва распустившегося бутона лотоса, размером не больше пары сантиметров. Насыщенный пунцовый цвет ложился на кожу идеально ровно, выгодно подчеркивая его безупречно светлую, фарфоровую кожу и леденящий, спокойный взгляд медовых глаз. Закончив этот мистический штрих, Мин благовейно отступила на шаг назад, удовлетворенно окинула статную фигуру блондина долгим взором и довольно, звонко хлопнула в ладони. — Вот теперь всё выглядит поистине идеально, — выдохнула она. И, не дожидаясь от него дежурного ответа, девушка легкой цветной бабочкой упорхнула дальше по своим неотложным вечерним делам. Ху Минг медленно выпрямился во весь рост, поправил тяжелые полы алого халата, сделал глубокий, размеренный вдох и уверенным шагом направился по коридору к главному залу усадьбы. Тяжелые резные двери обновленного «Сада Цветов» были полностью готовы распахнуться навстречу ночному Гуанчжоу.