«Ху Минг Легенда о Белом лисе»

Ху Минг развернулся и продолжил свой путь по глухому лесу, всем существом ощущая долгожданную, дикую свободу. Смертельный страх, который еще совсем недавно липкими путами держал его рядом с ненормальным Сяо Луном, постепенно отступал под кронами деревьев. Однако хладнокровная мысль о том, что подобных обученных воинов-карателей вокруг — великое множество, всё ещё заставляла его мышцы находиться в каменном напряжении. Он шёл вперед очень долго, благодаря потайной природе совершенно не чувствуя ни физической усталости, ни голода. Он шёл без четкой цели, без карты Поднебесной, просто позволяя самой дороге вести его вперед. Так, двигаясь наугад, Лис почти случайно вышел к границам крошечного провинциального городка. Узкие, петляющие улочки, старые деревянные дома с низкими бамбуковыми крышами, сизый дымок, мирно тянущийся из печных труб, — всё это после лесной вольности казалось Ху Мингу удивительно чуждым, искусственным, почти игрушечным. Блондин искренне не понимал, как в таких тесных клетушках могла годами ютиться большая человеческая семья, ведь ему самому в диких горах одного свободного места всегда хватало бы с избытком. Он неторопливо бродил по кварталам, зорко наблюдая за прохожими и стараясь наперед оценить общую обстановку. В его голове лихорадочно крутились мысли: где именно здесь можно отыскать надежное временное пристанище, к кому из торговцев обратиться за помощью, чтобы не выдать себя… Внезапно его обострившееся внимание привлек грубый шум на перекрестке. На одной из безлюдных улочек грязный пьянчуга нагло приставал к маленькой беззащитной девочке. Её заплаканные, полные дикого ужаса глаза моментально вызвали у Ху Минга яростный прилив первобытного гнева — внутри Лиса всё заклокотало от желания прямо на месте сломать этому гнилому мерзавцу шею. Он решительно направился к ним, но внешне держался сдержанно, без излишней суеты и спешки, словно случайно зацепив рослого мужчину своим плечом. Тот от неожиданности резко развернулся, брызжа слюной: — Смотри, куда прешь, урод, а то сейчас так отлуплю — костей не соберешь! — истошно завопил он, уставившись на Ху Минга. Блондин спокойно, леденящим взором встретил чужой взгляд и мысленно скомандовал себе: «Спокойствие. Контроль. Вся твоя истинная сила — исключительно в хладнокровии». Он мягко, почти ласково коснулся ладонью плеча буяна, и стоило тому начать яростно махать кулаками и сыпать бранью, как Ху Минг одним уверенным, стальным движением намертво прижал дебошира спиной к деревянной стене. Древний материал посыпался в крошку под чудовищным давлением его пальцев. Мужчина отчаянно пытался сопротивляться, но не сумел даже шевельнуться — обычный смертный был слишком слаб и беспомощен против запредельной силы хищника. — Я тебе сейчас кое-что скажу, — едва слышно прошептал Ху Минг, и на его бледном лице заиграла едва заметная, пугающая улыбка. — Если я еще хоть раз увижу, что ты смеешь обижать слабых и протягивать свои грязные лапы к детям, я тебе заживо по локоть по отрываю руки. Ты меня хорошо понял, ничтожество? Пьяница, мгновенно протрезвев и будучи напрочь ошарашенным этим леденящим приемом, едва сумел выдавить сиплые слова сквозь стучащие зубы: — Я… я… всё понял… не надо… Ху Минг лишь удовлетворенно кивнул и слегка улыбнулся своей вежливой маской. Мужчина моментально осознал, что больше не имеет в этом переулке никакой власти, и стоило Лису разжать пальцы, как он в панике рванул прочь, испуганный, растерянный и спотыкающийся на каждом шагу. Маленькая девочка всё еще крупно дрожала, а горькие слёзы хрусталем блестели на ее бледных щеках. Ху Минг аккуратно опустил взгляд медовых глаз, ментально передавая ребенку абсолютное спокойствие и уверенность: — Всё будет хорошо, малышка. Он здесь больше никогда не появится. Пожалуйста, не плачь. Её глаза широко раскрылись от изумления, она смотрела на него снизу вверх, словно на сошедшего со свитков прекрасного Небожителя: — А ты… ты такой красивый… Ху Минг подарил ей теплую, легкую улыбку, окончательно пряча свои лисьи клыки. — Давай я провожу тебя до самого дома, — мягко предложил он, поправляя складки одежды. — Наверное, твои родители уже обыскались и сильно волнуются. Она доверчиво кивнула и осторожно взяла его своими крошечными пальцами за руку. Каждое её робкое движение безмолвно говорило о том, что без этого загадочного спасителя она чувствует себя беззащитной и уязвимой в жестоком мире людей. Вскоре они подошли к небольшому ухоженному дому. Низкая бамбуковая крыша, старые деревянные стены, чистое крыльцо, на котором сидел статный мужчина с кистью и листом плотной бумаги в руках, увлеченно работая над художественным рисунком. Заметив его, девочка звонко закричала на всю улицу: — Папа! Она со всех ног бросилась в его надежные объятия и взволнованно, перебивая саму себя, пересказала отцу всё, что только что произошло в переулке: — Этот благородный господин спас меня от злого дяди! Он… он невероятно сильный! Тот негодяй под его рукой даже слова сказать в ответ не смог! Ху Минг лишь скромно, вежливо махнул рукой, оставаясь у калитки: — Ну что вы, это сущие мелочи. Любой бы поступил так же. Мужчина внимательно посмотрел на блондина, чутко оценивая скрытую силу, гордую осанку и благородный характер странного пришлого юноши. Спрятав кисть, он радушно предложил: — Не хотите ли разделить с нами скромный семейный обед, молодой человек? Ху Минг коротко кивнул и, не отводя теплого взгляда от притихшей девочки, согласился: — Хорошо. Благодарю вас, я с удовольствием соглашусь. Хозяин дома поднял на него внимательный, оценивающий взгляд. Его глаза подмечали каждую деталь, но в них не было —враждебности или шпионского подозрения. — Ну что ж, раз уж согласился, проходи в дом и садись с нами за стол, — мягко пригласил он, открывая дверь. — Обед как раз скоро будет полностью готов. Девочка от радости зажмурилась, крепко схватила Ху Минга за руку и увлеченно повела за собой во внутреннюю светлую комнату. Оказавшись внутри, Ху Минг внезапно ощутил странное, почти полностью забытое им чувство — абсолютный домашний уют и безопасность. После всех пережитых ужасов, кровавой лесной борьбы и постоянной параноидальной настороженности в «Саду Цветов», это простое человеческое тепло казалось ему сейчас чем-то невероятным, почти сказочным. Он отчетливо понял, что согласившись зайти, совершил не просто правильный, добрый поступок ради ребенка, но и позволил самому себе получить драгоценное мгновение мирной передышки. Передышки, которая была ему жизненно необходима для построения дальнейших планов и долгого пути на север Поднебесной. За деревянным столом царила простая, удивительно спокойная атмосфера. Ху Минг молча слушал неторопливые рассказы этой  семьи и внимательно наблюдал за девочкой, которая всеми силами и детской непосредственностью пыталась угодить дорогому гостю, пододвигая к нему чаши. На вид спасенная девочка была лет семи-восьми, не больше. Одетая просто, но подчеркнуто аккуратно: чистая светлая льняная рубашка без единого пятнышка, бережно подпоясанная тонким плетеным шнурком, короткая удобная юбка и мягкие тканевые туфельки на плоской подошве. Ее длинные волосы были собраны в два забавных, немного небрежных, но опрятных хвостика, перевязанных тонкими цветными лентами. Во всем ее облике сквозило, что о ребенке здесь искренне заботятся — не балуют чрезмерно, но и никогда не оставляют без должного родительского внимания. В её  движениях полностью отсутствовала рабская зажатость, была лишь легкая первоначальная настороженность, которая теперь стремительно сменилась чистым, искренним любопытством к беловолосому незнакомцу. Мужчина, которого малышка ласково звала отцом, выглядел примерно на тридцать три — тридцать четыре года. Он был подтянутым, ухоженным, обладал мягкими, интеллигентными чертами лица и очень спокойным, проницательным и внимательным взглядом человека, который привык созерцать суть вещей через искусство. Перед тем как переступить порог, Ху Минг на пару секунд задержал свой внимательный взгляд на небольшом ухоженном саду возле дома. Аккуратные грядки с целебными растениями, бережно подвязанные пучки пахучих трав, несколько молодых плодовых деревьев, небольшой курятник чуть в стороне — абсолютно всё вокруг выглядело живым и опрятным. В этом быту не было кричащего богатства, но осязаемо чувствовались строгий порядок и искренняя семейная любовь. Что-то глубоко внутри зацепило Лиса в этой картине — слишком давно он не созерцал со стороны такой спокойной, честной и мирной жизни смертных. Дом изнутри оказался точно таким же: небольшим, скромным, но удивительно тёплым. Гладкий деревянный пол, чистые плетеные циновки, простая, лишенная изысков мебель. На выбеленных стенах аккуратно висели свитки с рисунками: красивая женщина в профиль, первозданная горная природа, дикие звери. На одной из картин были запечатлены сам хозяин вместе с маленькой дочерью, легко узнаваемые даже без каких-либо подписей. Ху Минг невольно остановился перед портретом женщины. «Мама», — мгновенно мелькнула догадка в его голове. Но Лис проявил  сдержанность и не стал задавать лишних вопросов. Если эти люди однажды захотят довериться ему — они расскажут обо всём сами. — Меня зовут Юнь Лань, — вежливо представился мужчина, приглашая гостя к столу. — А это моя дочь, Мэй. — Ху Минг, — ровно ответил блондин, совершая легкий уважительный поклон. За обедом их разговор пошёл сам собой — легко, плавно, без малейшего натянутого напряжения. Юнь Лань неторопливо рассказал, что родился и прожил в этом провинциальном городке всю свою сознательную жизнь. Он был местным травником — собирал в лесах коренья, сушил целебные сборы и лечил захворавших соседей. В свободное время мужчина искренне любил рисовать, иногда подрабатывал обучением грамоте для детей из соседних кварталов, а также вырезал из дерева забавные фигурки птиц и зверей, продавая их на местном рынке. Свою маленькую дочь он терпеливо учил читать, писать иероглифы, понемногу готовить простую еду, следить за порядком в комнатах, кормить домашних кур и бережно ухаживать за садом. Ху Минг внимательно слушал его бархатный голос и понимающе кивал. — Я прибыл из Янчэна, — спокойно произнес Лис, когда пришла его очередь отвечать. — Моя семья долгие годы занималась изготовлением качественной одежды… и дорогих украшений. Я преданно помогал им в лавке почти всю свою жизнь. А сейчас решил… немного попутешествовать по Поднебесной. Чтобы своими глазами увидеть и получше узнать этот огромный мир. Он натянул на лицо самую спокойную, мягкую улыбку, умышленно не желая углубляться в детали своего опасного прошлого. Юнь Лань внимательно, с мягким прищуром посмотрел на него, а затем вдруг спросил, чуть наклонив голову: — Прости мне мою прямоту, Ху Минг… но сколько тебе на самом деле лет? — Пять лет до полной самостоятельности, — ровно, без колебаний ответил Ху Минг, искусно используя привычные для людей возрастные рамки. Юнь Лань от такого ответа лишь тихо, беззлобно усмехнулся: — Просто для меня весьма непривычно видеть столь молодого человека с абсолютно белоснежными волосами. — Это моя врожденная особенность, — спокойно пожал плечами Ху Минг. — В раннем детстве мои пряди были лишь самую малость темнее. Наступила короткая, уважительная пауза, после которой Юнь Лань словно окончательно на что-то решился внутри себя. — У меня к вам есть одно деловое предложение, молодой человек. Вы не будете против внимательно выслушать его? Ху Минг понимающе кивнул. — Я уже упоминал, что пишу картины, — мужчина мягко улыбнулся. — Мне бы очень хотелось написать ваш подробный портрет. Он немного замялся, поправляя рукав, и искренне добавил: — И… пока я буду увлеченно работать над этой картиной, вы могли бы совершенно спокойно пожить в нашем доме. Если, конечно, сами не против такого соседства. Я прекрасно понимаю, что это предложение звучит весьма неожиданно. Ху Минг на мгновение глубоко задумался, взвешивая все риски и выгоду. — Я бы очень хотел научиться искусству рисования, — спокойно произнес он наконец. — И…равничеству тоже. Считаю, что для меня это будет весьма полезный жизненный опыт. Добродушное лицо Юнь Ланя от этих слов заметно просветлело. — Тогда по рукам, договорились! — оживлённо продолжил он, поднимаясь с циновки. — Поступим следующим образом: по утрам мы вместе изучаем целебные травы. Когда полуденное солнце поднимется выше — я сосредоточенно работаю над вашей картиной. А после полудня — я буду давать вам небольшие уроки рисования и каллиграфии. — Согласен, — коротко, в своей фирменной лаконичной манере ответил Ху Минг. Юнь Лань радушно показал ему весь дом: в нем было три жилые комнаты — его собственная, покои маленькой дочери и небольшая гостевая. Последняя комнатка оказалась простой, скромной, но безупречно чистой, с узким окном, выходящим на грядки, и свежей соломенной циновкой на полу. Было отчетливо видно, что случайных гостей в этом уединенном доме практически никогда не бывало. Каждое новое утро в доме Юнь Ланя теперь начиналось в абсолютной, благословенной тишине. Сад за домом ещё дышал ночной прохладой, прозрачная роса хрусталем блестела на зеленых листьях деревьев, а на низком деревянном столе уже лежали аккуратно, по сортам разложенные пучки свежих трав. Ху Мингу искренне нравился такой уклад: абсолютно всё находилось на своих законных местах, и вокруг не было ни единой лишней детали. — Сначала внимательно смотри за моими руками, а потом в точности повторяй, — спокойно наставлял Юнь Лань, бережно разворачивая перед ним большой лист плотной рисовой бумаги. На пергаменте были нанесены искусные, детальные рисунки разнообразных растений: форма листьев, структура корней, бутоны цветов. Рядом с каждым из них высились каллиграфические подписи. — Вот это — байчжи. Растение исключительно хорошо для снятия сильного жара и затяжной простуды. — А это — хуанцинь. С ним будь предельно осторожен, много использовать в отварах категорически нельзя. — А вот эти коренья… — он аккуратно, в такт словам постучал кончиком деревянной кисти по краю стола, — лучше вообще никогда не смешивать между собой. Никогда в жизни, запомни это. Ху Минг слушал его наставления предельно внимательно, не упуская ни единого слова. Он ровным, красивым почерком переписывал сложные названия растений в свой свиток, а рядом делал четкие пометки — на какие именно недуги влияет корень, когда его необходимо использовать, а когда этого делать точно не стоит. Его длинные пальцы двигались уверенно, а память Лиса фиксировала информацию мертвой хваткой. Маленькая Мэй мирно сидела рядом, почти вплотную прижимаясь к его плечу, и тоже старательно повторяла новые слова вслух, смешно шевеля губами: — Бай-чжи… ху-ан-цинь… — Не глотай окончания слов, дочка, — мягко поправлял её отец, отбирая подпорченные стебли. — Каждая буква в названиях важна для спасения жизни. В эти утренние часы Ху Минг то и дело ловил себя на странном, пугающем и одновременно сладостном ощущении: ему… было по-настоящему спокойно в этих стенах. Впервые за долгое время он существовал без каменно напряженных мышц. Без ежесекундного ожидания коварного удара в спину от карателей или яда от хозяина «Сада Цветов». Чуть позже Юнь Лань протянул ему ещё один чистый лист — на этот раз на нем не было никаких рисунков, только ровные строчки записей. — Это твой личный список рецептов. Расположен строго от самого простого к сложному. — А здесь, в самом низу? — Ху Минг аккуратно указал пальцем на нижнюю часть свитка. — А здесь записаны те сложные отвары, где любая малейшая ошибка в пропорциях — уже не просто досадная оплошность, а смертельный яд. Блондин молча кивнул. Он надежно запомнил это предостережение. Когда полуденное солнце поднялось высоко над кронами деревьев, Юнь Лань отложил сухие травы в сторону и достал чистый холст для картины. — А теперь… — он посмотрел на Ху Минга куда более внимательно и профессионально, — просто посиди неподвижно вон там, у колонны. Только, умоляю, не напрягай мышцы тела. — Сколько именно нужно сидеть? — поинтересовался Лис, занимая позу. — Пока рука окончательно не устанет. Либо у меня — писать твой лик, либо у тебя самого — держать осанку. Ху Минг послушно сел на циновку. Сначала он устроился безупречно прямо, затем, по совету мастера, чуть повернулся вполоборота к окну, чтобы поймать мягкий свет. Долго сидеть без малейшего движения для его хищного тела было весьма непривычно и тяжело: натренированные мышцы подсознательно хотели двигаться, менять позу, совершать прыжки, но он стоически терпел, обучая себя новому виду контроля. Маленькая Мэй уютно устроилась на полу совсем рядом с ним, увлеченно листая свою простую детскую книгу, заполненную крупными, четко прорисованными иероглифами. — Я почитаю тебе вслух, чтобы тебе не было слишком скучно сидеть, — серьезно сообщила малышка, поправляя ленты в волосах. — Спасибо, — ровно ответил Ху Минг, упрямо не двигаясь с места. Иногда Юнь Лань тихо подходил ближе к его циновке, профессионально прищуривался, ловя световые блики на белоснежных прядях юноши, и делал на холсте несколько быстрых, уверенных штрихов. Иногда он плавно отходил назад, менял бамбуковую кисть на более тонкую и долго всматривался в черты лица Лиса. Мастер работал сосредоточенно, но совершенно без ментального давления — создавалось ощущение, будто их утренний  разговор продолжался даже в этой абсолютной тишине. Когда первый детальный набросок на холсте был наконец полностью закончен, Юнь Лань с улыбкой повернул подрамник и показал его Ху Мингу. — Я действительно именно так выгляжу со стороны в глазах людей? — поинтересовался блондин, вглядываясь в линии. — Не совсем, — Юнь Лань мягко улыбнулся, очищая кисть. — Но уже очень близко к твоей истинной сути. После скромного сытного обеда наконец настала законная очередь самого Ху Минга учиться сложному искусству традиционного рисования. Сначала мастер долго показывал ему, как правильно и расслабленно держать пальцами хрупкое бамбуковое древко кисти. Потом — как нужно размеренно дышать в такт каждому движению руки. Потом — как ментально контролировать себя и не злиться, когда очередная линия на бумаге выходит безнадежно кривой и смазанной. — Никогда не дави на ворс с излишней силой, — наставлял Юнь Лань, мягко поправляя его ладонь. — Кисть — это инструмент созидания, а вовсе не смертоносное боевое оружие. — А если рука подсознательно дрожит в самом начале линии? — тихо спросил Лис, хмуря брови. — Значит, твой разум куда-то излишне спешит. А подлинное рисование никакой спешки категорически не любит. Ху Минг сосредоточенно пробовал снова и снова, высекая искры терпения из своей дикой природы. Новая черта ложилась на рисовый пергамент не совсем ровно, но в ней уже чувствовалась какая-то странная, живая и плавная сила хищника. Юноша озадаченно нахмурился, оценивая результат. — Ого, а ведь уже намного лучше получается! — восторженно воскликнула Мэй, бесцеремонно заглядывая через его широкое плечо. — Смотри, папа, это теперь по-настоящему похоже на древесный лист! Блондин посмотрел на свой рисунок ещё раз, улавливая отблески черной туши. И в этот миг он впервые в жизни по-человечески подумал: возможно, это и правда начинает походить на живую природу. Поздним вечером они всей семьей дружно выходили в прохладный сад. Маленький низкий столик, свежезаваренный тёплый травяной чай в глиняных пиалах, а бескрайнее танское небо над их головами медленно темнело, наливаясь глубоким фиолетовым оттенком. Малышка Мэй увлеченно считала первые загорающиеся звёзды, то и дело забавно сбиваясь со счета и начиная заново. Юнь Лань хранил благородное молчание, отрешенно глядя ввысь, а Ху Минг сидел рядом с ними на деревянном крыльце и просто блаженно слушал эту звенящую, мирную ночную тишину. В эту волшебную минуту он окончательно перестал быть зверем.