Плачь героя (A Hero's Lament)

Слухи о растущем числе линчевателей редко доходили до Шестого округа, не говоря уже об Первом округе, где находилась Пристань Героев. В основном это было связано с тем, что в верхних округах линчевателей практически не было, там было слишком много героев, поэтому их часто считали вредителями. Не такой уж большой угрозой они были. Честно говоря, ближе всего к разговорам о линчевании люди были, когда Шут и Люцифер начали набирать популярность. Это было довольно давно, и с тех пор они основали Лас-Невадас, так что даже тогда, по мнению всех, кто имел значение, это были злодеи. Значение имели герои, которые должны были посадить этих злых мужчин и женщин за решётку. Таков был их долг. Тем не менее, когда до штаб-квартиры доходят слухи о появлении одного или двух новых линчевателей, это вызывает недоумение. Линчеватель, который достаточно силён, чтобы добраться до штаб-квартиры, представляет угрозу. Даже если он из бедных районов, Итак, когда в тот день Фокстрот шёл на работу, прихрамывая, прижав уши к голове и ворча что-то о птицах? Это определённо привлекло чьё-то внимание. Не потому, что он был ранен. Честно говоря, это было ожидаемо, учитывая их род деятельности. А скорее из-за того, о ком он говорил. Птицы уникальны даже в мире, где у каждого, включая их матерей, есть какие-то животные черты. И дело не только в их инстинктах, которые, кажется, улавливают проблемы, как шестое чувство. И не в их широких крыльях, которые позволяют им парить так, как не под силу никому другому. А в том, что ген птицы очень рецессивный. Даже у двух крылатых родителей-птиц были проблемы с зачатием ребёнка с такими же характеристиками. Их крылья в раннем возрасте были настолько хрупкими, что естественный отбор постоянно пытался их уничтожить. Однако если они рождались и доживали до взрослого возраста, то становились очень сильными. Возможно, это следствие того, что мать-природа ополчилась против них. Возможно, именно поэтому Аполлон так заинтересовался, когда по пути на патрулирование проходил мимо кабинета Фокстрота и услышал, как тот разговаривает сам с собой. — Тупые крылья… тупые линчеватели… сами себя подожгли, чёрт возьми, огонь, — бормотание Фокстрота донеслось из-за открытой двери, едва различимое для чуткого слуха Аполлон. Фокстрот часто жаловался, поэтому Аполлон обычно не обращал на это внимания. Обычно он жаловался на часы патрулирования, на злодеев или на кофе в комнате отдыха. Возможно, ему просто нравилось жаловаться. — Что там с крыльями? — Не в силах сдержаться, Аполлон заглянул в кабинет Фокстрота. Это была большая комната, украшенная наградами за службу и памятными вещами побеждённых им злодеев. Аполлон это не очень нравилось, но именно поэтому у него был собственный кабинет. — Аполлон! — Фокстрот вздрогнул, оторвавшись от своего занятия и выпрямившись за партой. Его уши удивлённо вздёрнулись, а затем снова опустились. Он посмотрел на Аполлона таким взглядом, каким не посмотрел бы ни на кого другого. Никакого уважения к авторитетам, это было забавно. — Ничего, — прорычал герой-лис, скрестив руки на груди, как ребёнок. Аполлон вошёл в комнату без приглашения, да ему оно и не требовалось. Он был героем номер три. — Что-то не похоже на ничего, — пропел Аполлон в своей причудливой манере. — Знаешь, если вокруг тебя бегает птица, тебе придётся рассказать об этом кому-то из нас в конце концов, так ведь? — Он знал, что прав. Геройская пристань была лучшим предприятием для героев в городе, а возможно, и во всём мире. Это было практически гарантировано, ведь тремя его покровителями были лучшие герои. Поэтому, когда кто-то узнавал о ком-то редком или могущественном, они обращались к ним. Они могли справиться с этим. Фокстроту просто нужно было это понять. — Я… — тихо прорычал Фокстрот. — Ладно, только не используй на мне своё дурацкое улучшение. — Аполлон положил руку себе на грудь и, надув губы, пообещал, что никогда этого не сделает. По крайней мере, не намеренно, но его улучшение нельзя было отключить. Разве что отключить звук. — Это всё из-за того глупого линчевателя из нижних районов, — Фокстрот опустился на своё место, положив подбородок на стол, — он продолжает создавать проблемы и отказывается вести себя тихо. — И продолжает надирать тебе задницу, — поддразнил его Аполлон с ухмылкой. Все знали, что Фокстрот возвращался из патрулирования всё с новыми и новыми синяками. Это настораживало. Хотя Аполлон, как всегда, не признался бы, что его это беспокоит. — Заткнись! Он умеет летать, у него есть это дурацкое пламя и просто… — Фокстрот прикусил губу, уткнулся головой в стол и приглушённо вскрикнул от досады. Этот линчеватель его просто достал. — Как его зовут? Может, я мог бы спуститься и найти его для тебя, — спросил Аполлон с наигранной небрежностью. Он отлично притворялся, но все знали, насколько одержимыми могут быть трое лучших, когда находят крылатых. Особенно Азраил, учитывая, что он сам был крылатым. Поэтому, когда Фокстрот одарил его таким взглядом, словно знал, что по венам Аполлон струится нервная энергия, от которой у него в голове всё путается, Аполлон постарался не обижаться. Разумеется, у него это не получилось. — Ты его не найдёшь, — прошептал в его голове голос, подозрительно похожий на голос человека, которого он больше не называл другом. Аполлон упрямо отмахнулся от этих мыслей. Это не очень помогло. Люцифер умел навязывать своё влияние, как таракан или особенно мерзкий паук. Раздался громкий вздох, когда Фокстрот опустил взгляд, видимо, решив не пытаться понять Аполлона. Это бы никогда не сработало, потому что Аполлон был великолепен в сокрытии. Его невозмутимое лицо? Лучшее. — Его зовут Икар. … Несколько дней спустя Аполлон обнаружил, что бродит по Двенадцатому округу без костюма. Любой герой, достойный своих заслуг, знал, как мало в нижних районах жалуют выдающихся героев, даже если Уилбур не понимал почему. На самом деле это не имело значения. Дело было в том, что Уилбур был измотан. Измотан тем, что с утра до ночи обыскивал районы с восьмого по одиннадцатый и ничего не находил. Он винил в этом Фокстрота. По какой-то причине герой номер шесть отказался сообщить ему, где находится линчеватель, сказав лишь, что тот в нижних районах. По какой-то неуместной ноте в его голосе можно было понять почему. Даже если Уилбур и понимал, почему он защищает линчевателя. Они опасны! Особенно если это неконтролируемая птица. Куски раскрошившегося бетона полетели в разные стороны, когда Уилбур пнул третью трещину, о которую споткнулся за последний час. Он неуклюже споткнулся, нахмурился и упрямо проигнорировал недоверчивые и насмешливые взгляды, которыми его одаривали. Чёрт, это было так глупо. Чёртовы тупые низы, которые не способны позаботиться о своих чёртовых районах. По крайней мере, они перестали просить всех остальных решить их проблемы. У других районов были свои проблемы. Нижним районам просто нужно было найти своих героев и заткнуться. Ха, теперь он понимает, почему Фокстрот постоянно жалуется. Если бы с ним так обращались каждый день, это было бы почти логично. Уилбур тоже был бы в бешенстве, если бы даже инфраструктура района была против него. Отряхнув свой кожаный плащ и поправив очки, Уилбур расправил плечи и продолжил свой весёлый путь. Или настолько весёлый, насколько это возможно, когда на тебя пялятся, как на животное в зоопарке. Особенно учитывая ужасное качество всего в этом месте. Чего бы он только не отдал, чтобы сдаться и вернуться домой. Но нет, ему нужно найти птицу. Он уже рассказал о ней Филу и Техно, так что, если он вернётся, даже не увидев её, ему не поздоровится. Прайм, он уже слышит, как Техно подшучивает над ним. Когда он добрался до последнего пункта на сегодня, его телефон издал звуковой сигнал. После этого он мог уйти, переодеться и повторить всё то же самое ночью, с крыш. Какая радость — ещё один день без сна. Он не мог дождаться, чёрт возьми. «Паутина» была довольно невзрачным кафе, которое выглядело почти так же, как и любое другое здание в этом районе. Оно было обшарпанным и грязным, покрытым слоем сажи. Просто отвратительно, честное слово. Уилбуру даже не хотелось прикасаться к двери. Нахмурившись, он всё равно вошёл. Честно говоря, если бы у Уилбура был выбор, он бы даже не стал заглядывать в это место. Оно было практически ничем не примечательно и располагалось между таким количеством других заведений, что его можно было бы вообще не замечать. Кроме того, если бы у них не было специального предложения для линчевателей, Уилбур, скорее всего, сейчас бы спал. В лучшем случае Уилбур мог бы назвать интерьер приличным. Окрашенные стены были, пожалуй, самым свежим, что он видел до сих пор, там были настоящие растения, которые, казалось, не боролись с самим Праймом за выживание, а в воздухе приятно пахло кофе. Не то чтобы Уилбур был любителем кофе, но всё же приятно. Очереди тоже не было. — Здравствуйте, могу я… — голос Уилбура оборвался, когда мужчина за кассой выпрямился. Внезапно Уилбур был вынужден задрать голову, и, святые небеса, этот мужчина был выше Техно. Какой-то гибрид паука, если судить по дополнительным рукам. Массивный, с широкими плечами и скрытыми глазами, которые, как показалось Уилбуру, что-то знали. Это его насторожило. Не помогло даже то, что на нём была самая пышная розовая блузка, которую Уилбер когда-либо видел. — Что, чёрт возьми, на тебе надето? — услышал он свой голос и сосредоточился на том, как наклонена голова мужчины. Он сделал шаг назад, когда паук размером с его торс небрежно перелез через плечо мужчины и зашипел на него. Какого чёрта? — Это называется «модная», стерва, хотя ты, похоже, об этом не слышал, — выпалил другой сотрудник. К счастью, он был нормального роста, хоть и невысокий. Может, пять с половиной? Как чёртов ребёнок. Он даже пришёл на работу в толстовке с капюшоном, вот вам и профессионализм. Да, Уилбур, сосредоточься на реальном ребёнке, а не на семифутовой твари перед тобой. — Ну, я не спрашивал твоего мнения, дитя, — возразил Уилбур. У него было отличное чувство стиля! Чёрная кожа подходила ко всему. Особенно к его любимому жёлтому свитеру! Этот ребёнок не понимал, о чём говорит. — А босс не спрашивал твоего, — нагло ответил парень, Томми, судя по дурацкой вышиванке на его фартуке. Уилбур открыл рот, чтобы возразить. — Вы собираетесь сделать заказ или спорить с моим персоналом? — Уилбур захлопнул рот, щёлкнув зубами. Он бросил взгляд на «босса». На его фартуке не было имени, а если и было, то оно скрывалось за стойкой. Конечно, Уилбур его не боялся. Это было бы нелепо. — Как хочешь, а я возьму фирменное печенье «Линчеватель» и карамельный белый чай, — заказал Уилбур. Томми посмотрел на него как на идиота. Уилбур придержал язык, потому что, если бы он заговорил, то рефлекторно использовал бы свой дар, а этого ни в коем случае нельзя было допустить. — Будет сделано, — Томми вбил заказ в кассу, продолжая смотреть на него так, будто тот собирался что-то выкинуть. Как будто Уилбур мог такое сделать, он же герой! Если кто-то и собирался что-то сделать, то только какой-нибудь подонок. Двенадцатый округ был криминальным центром, уступавшим только проклятому Тринадцатому округу. — 15,21 доллара, — перебил его босс. Уилбур и Томми резко обернулись к нему. Босс как будто ничего не заметил и продолжал гладить ужасного паука, сидевшего перед ним на столе. Уилбур не знал, что это за паук. Учитывая его размеры, это было не так важно. — Что? Но в меню указано, 10,99 доллара! — возразил Уилбур, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Он посмотрел на Томми, который имел наглость выглядеть довольным. Затем он снова повернулся к боссу, который позволял своему пауку-талисману снова забраться на него. — Это налог для сучек, плати или проваливай, Ричи, — Томми одарил его мерзкой ухмылкой. Что за чёрт? Уилбур сверкнул глазами, но Томми, казалось, было всё равно. Это так несправедливо! Он едва заметил, как босс вышел из комнаты через другую дверь. Уилбур прекрасно заметил, как напряжение в комнате возросло, как только тот вышел. Уилбур заплатил. … Это было нечестно. Это было несправедливо. Это было нечестно. Дрим не знал, чего ожидать, когда в дверь вошёл герой номер три. Даже без своего Дара он смог бы сказать, кто такой Аполлон! Костюм героя представлял собой другой комплект одежды без очков! Когда Дрим впервые узнал о нём, он, по крайней мере, ожидал, что Аполлон будет каким-то образом менять облик, чтобы скрыть свою личность. Но нет, ему просто позволяли ходить в своём обычном виде. Дриму едва ли позволяли видеть собственное лицо. Аполлон тоже был худощавым, настолько, что Дрим не мог сказать, есть ли у него мышцы. Как будто он ни дня в жизни не занимался спортом. Дрим вспоминал дни, когда его запирали в тренировочном зале и не разрешали снимать доспехи или выходить, пока он не добьётся идеального результата. Пока он не попадёт во все яблочки. Пока он не победит всех десятерых соперников. Пока его кости не сломаются, а мышцы не станут кричать от боли. . Боже, Аполлон выглядел таким живым. В нём было столько индивидуальности и свободы, что ему позволили отправиться в самый отдалённый от его геройского пространства район без единого коммуникатора. Его глаза сияли, а лицо было выразительным. Он спорил, хмурился и был разгневан и ничего из этого не повлекло за собой никаких последствий. Разве что Дрим повысил ему цену, но по закону он имел на это право. Законов о дискриминации здесь практически не существовало. Дриму не разрешалось проявлять эмоции. Только если он будет счастлив и отважен или спокоен и собран. Не показывай гнев, не показывай печаль. Нельзя быть слабым. Аполло, казалось, было всё равно, что произойдёт, если кто-то узнает, кто он на самом деле. Ему было плевать на негативную реакцию прессы или на то, что он может задеть чьи-то чувства, потому что ему это было не нужно. Никто не знал, что это был Аполло, даже Томми. Какой бы плохой ни была его маскировка, она сработала. В этом не было смысла, совсем не было. Почему Дриму пришлось отказаться от своего лица, в то время как номер три мог свободно разгуливать здесь? Почему, почему, почему? Почему он? Почему не Дрим? Но это было не самое страшное, не так ли? Для Дрима не имело значения, что Аполлон был слаб, зол и свободен. Ему было всё равно. Ему было всё равно. Это не имело значения. Аполлон мог делать всё, что хотел. Хуже всего было то, что он смотрел ему в глаза и поначалу даже не видел Аполлона. Не видел его, потому что Дрим знал, как он выглядит, и даже то, что он был так похож на своего героя, не мешало Дриму узнавать его. Не мешало Дару Дрима делать выводы, которые он не хотел слышать. Дрим проклинал жужжание в своих венах, которое грохотало у него в ушах. Это было неприятно и неправильно, и он больше не хотел этого чувствовать. Он не хотел думать об Аполлоне и о том, кем тот был. Кем он мог бы быть, кем Дрим не хотел видеть его. Хотя, возможно, Дрим и должен был узнать здесь кого-то. Дрим сам виноват в том, что ожидал увидеть всё совсем иначе и что здесь не было никого из его знакомых. Это его вина. Его вина. Это твоя вина, всегда твоя вина. Недостаточно хорош, недостаточно быстр, недостаточно умён. Будь лучше. Это твоя вина. Он даже не Векс. Векса здесь не было, но Векс был Аполлоном. Векс был Аполлоном, а Аполлон был свободным, счастливым, злым и грустным. Аполлон был мягким, вспыльчивым и любил поспорить. Аполлону не нужно было заботиться. Или даже притворяться, что ему всё равно. Что такого сделал Векс, чтобы заслужить это? Почему с Аполлоном так хорошо обращались? Почему с ним не обращались так же, как с Дримом? Был ли Дрим достаточно хорош? Неужели Дрим был недостаточно хорош? Недостаточно хорош, чтобы злиться? Быть счастливым? Свободным? Почему Дрим не получил индивидуальность? Почему Дрим должен был потерять всё? Почему он никогда не был достаточно хорош? Недостаточно быстро, недостаточно силён. Аполлон не был быстрым или сильным. У него был талант, яркая личность, музыка и жизнь. Он этого не заслужил. Ему не нужно было отправляться в ад, чтобы получить хоть малейшую поблажку. Ему не нужно было снова и снова ломать своё тело, дух и разум, пока наконец они не насытились. Ему не нужно было ничего делать, но он всё равно чувствовал себя лучше. Получилось лучше, чем у Дрим.а Это было нечестно. Анна зашипела, врезавшись в него. Дрим опустил на неё пустой взгляд. Наверное, ему следовало бы её поднять. Она хотела, чтобы её подняли. Дрим не мог пошевелиться. Его Дар остановил гипервентиляцию, которая причиняла боль и мешала ему плакать. Почему он плакал? Он не должен плакать. Ему это не позволено Руки Дрима онемели, пальцы сжались, впиваясь в его предплечья. Руки прижаты к голове, ногти царапали череп. Он не мог пошевелиться, не мог дышать. Он мог, но это было заблокировано, это был не он . Это был его Дар, всегда его Дар. Слишком много, слишком мало, слишком сильно, недостаточно сильно. Это был его Дар, это была его вина. Что он сделал? Всё казалось таким далёким, словно его окутывал тот же густой туман, что и тогда, когда он использовал свой Дар и позволял своим костям превращаться в кашу ради всеобщего блага. Это должно было его спрятать. Ни боли, ни движения, только он, он, он. Это не помогало, совсем не помогало. Игнорирование проблемы не решало её, никогда не решало. Дрим всхлипнул, он никогда такого не получал. Это было нечестно. … Несколько часов спустя Дрим встал. Возможно, он просидел там неподвижно всю ночь, но он этого не знал. Томми пришлось самому закрывать кафе, и толпа посетителей поредела: всех встревожило необычное поведение владельца. На следующий день Дрим откроет глаза и отмахнётся от Томми, не обращая внимания на боль и жжение в мышцах. Он не обратит внимания на свой Дар, единственное, что у него осталось. Он не обратит внимания, потому что должен. Он должен был стать сильнее, лучше, потому что если Векс получил по заслугам, то что это значит для Дрима? Но это было много часов спустя. А пока Дрим свернулся калачиком, прикусил губу, чтобы заглушить все звуки, и остался там. Он не плакал. Он не должен был плакать. Он должен был быть достаточно хорош.