Плачь героя (A Hero's Lament)

— Ты говоришь мне, что дети пропали, и первое, что ты делаешь, это угрожаешь кучке героев высшего уровня, чтобы они позволили тебе расследовать это одному? — Раздался в трубке скрипучий голос ЭмДи, высокий и недоверчивый. Дрим почти мог представить, как он дергает себя за волосы, расхаживая по квартире своей девушки. Это было смешно? Дрим не знал. — Да, — просто ответил Дрим, потягивая за лямки своей сумки, доверху набитой бумагами, которые ему точно не полагалось иметь при себе. Фил почти не препятствовал его уходу, но Фил всё ещё спал, когда Дрим уходил. Дрим не собирался испытывать судьбу и будить героя. Вместо этого он просто ушёл, забрав с собой всё, что ему нужно было изучить дома. В основном это были бумаги, которые его Дар помечал как имеющие отношение к текущему расследованию, и Дрим доверял суждениям своего Дара. — Я… не могу сказать, смело это или до безумия глупо, — хриплым шёпотом произнёс ЭмДи, и в его словах прозвучала какая-то безымянная эмоция. Послышался тихий стук, когда ЭмДи, предположительно, сел. Дрим слегка наклонил голову, не совсем понимая, что значит его заявление. Глупо? Он пошёл на продуманный риск, и это вряд ли можно назвать глупостью. То, что ЭмДи не пришёл к такому же выводу, не означает, что он появился из ниоткуда. Просто так работал Дар Дрима… в основном. Не потому, что ему было не всё равно. Он просто хотел убедиться, что его дети в безопасности, это ничего не значило. Он не должен был так сильно переживать — Я просто хотел объяснить тебе, почему кафе закрыто, — взгляд Дрима упал на маленькую фигурку, выскочившую из переулка, которая аккуратно вытащила кошелёк у какой-то женщины и скрылась в тени, прежде чем та что-то заметила. Маленькие ножки бесшумно ступали по разбитому бетону. Ребёнок-воришка? — Верно, потому что формально я твой сотрудник, — застонал ЭмДи. — Послушай, la luciernaga, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь, но я уже сталкивался с Обитателями Ямы, и это не очень приятно. Пожалуйста… будь осторожен? — Какое мягкое, простое обещание. Глупо просить об этом, ведь Дрим знает, как быть осторожным. — Я обещаю, — заверил его Дрим, прекрасно понимая, насколько пусты эти слова, даже несмотря на то, что его Дар откликнулся на них и принял их, как кусочек пазла, встающий на своё место. Такие расплывчатые просьбы были совершенно неуместны в его мире. В мире конкретики и тщательно продуманной лжи, где такие простые вещи были на вес золота. Дрим не был юристом, но он знал, как они мыслят. — Верно… прости, что не могу помочь больше, ты же знаешь, какая у меня плохая память, — самоуничижительно сказал ЭмДи? В его голосе явно слышалась горечь, что, по правде говоря, неудивительно. ЭмДи любил детей, конечно, ему было жаль, что он не может помочь. — Ты не виноват, ты не можешь изменить то, кем ты родился, — Дрим покачал головой и шагнул в тёмный переулок, прекрасно понимая, что ЭмДи его не видит. Лужа тёмной жидкости — масла? — растекалась по тающим сугробам. Солнце ещё не успело растопить снег, но его было достаточно, чтобы это было заметно. — Спасибо, Клэй, ты всегда знаешь, что сказать, — вздохнул ЭмДи, и в его голосе прозвучал сарказм. Дрим, может, и не обращал внимания на большинство социальных аспектов, но он хотя бы иногда понимал, что такое сарказм. Он что, сказал что-то не то? Он просто констатировал факт… Ты снова все испортил. — Не за что, мне пора идти. Я позвоню тебе позже? — Дрим уже был на полпути к выходу из переулка, когда ЭмДи неохотно попрощался и повесил трубку. Маленькая тень прижалась к стене и мусорному контейнеру, явно пытаясь спрятаться. Дрим, у которого за спиной всё ещё была видна стопка бумаг, обдумал свои дальнейшие действия и намеренно уронил пластиковый пакет с угощениями, которые он точно не крал из кабинета Уилбура. В его защиту можно сказать, что у этого человека был целый продуктовый магазин. Дрим сомневался, что он заметит пропажу одной коробки батончиков мюсли или одного сэндвича. Чёрт возьми, насколько знал Дрим, этот парень ел очень сладкие продукты и покупал только здоровую пищу, только чтобы угодить Филу. Учитывая их отношения, это было более чем вероятно. Уилбуру определённо не помешал бы кто-то, кто следил бы за тем, чтобы он правильно питался, учитывая, что он каждый раз, приходя в кафе, заказывал один и тот же напиток с высоким содержанием сахара. У него также не было ярко выраженных мышц. Дрим бы сказал, что он не так много тренируется, как следовало бы. Однако в его обязанности не входило следить за питанием Уилбура, тем более что Уилбур был взрослым мужчиной, а у героев, похоже, не было штатных диетологов. Поэтому Дрим просто пошёл дальше, уронив пакет со сладостями на пол, и продолжил путь как ни в чём не бывало. Конечно, просто чтобы убедиться, что он прав. Как и ожидалось, как только Дрим свернул за угол, из-под снега выскочила маленькая фигурка. Крошечные шаги раздавались на удивление тихо. Может, это ребёнок? Маленький, лёгкий, особенно если учесть, что даже Дриму было трудно идти по обледенелой земле. Его было так легко сломать. Разбить вдребезги. Он неохотно выглянул в переулок. Да, это был ребёнок. Смуглая кожа, тёмные волосы, множество красных глаз, почти светящихся в тусклом свете. Рваная одежда, которая казалась недостаточно тёплой для такой погоды, и длинный шарф, который волочился по земле, пока ребёнок возился с пластиковым пакетом. Интересно, что у него было четыре руки. Ещё один гибрид паука? Таким образом, Дрим знал о трёх таких гибридах, но только если считать Клэя. Если считать бабушку Райли, то их будет четверо, но Дрим её не считал, потому что никогда с ней не встречался. Тем не менее, глядя на ребёнка, становилось понятно, почему его так трудно разглядеть в темноте. Из-за того, что тот были почти чёрными, он сливлся с тенями, а если прищуриться, то можно было избавиться и от эффекта свечения. Единственное, что хоть немного выделялось, — это шарф бледно-голубого цвета. Или, может быть, жёлтого? Из-за плохого освещения было трудно сказать. То же самое бледное освещение, из-за которого шарф сливался со снегом. Дрим на мгновение задумался, не холодно ли ему, но тут же отбросил эту глупую мысль. Конечно, ему было холодно. Ребёнок был такими маленьким, а на улице была зима, и было бы чудом, если бы ему не было холодно. Обморожение было более серьёзной проблемой, поскольку у детей как правило, хуже развита терморегуляция. Маленькие пальцы на руках и ногах замерзали гораздо быстрее, и не было похоже, что на них была какая-то обувь, только дырявые носки. Дырявые носки, прикрывающие крошечные, слишком худые ступни. Он выглядел маленькии, слишком маленьким для этого. Ребёнок отчаянно пытался разорвать пакет, как будто у него было мало времени. Может быть, он знал, что это лишь вопрос времени, когда Дрим заметит пропажу и обернётся? Если так, то это довольно умный ребёнок. Он не мог не поаплодировать, даже несмотря на то, что причины были не самыми приятными. Дрим сделал шаг вперёд, в сторону переулка, и… замер. Неужели он собирается это сделать? Сможет ли он? Ну, он мог бы, у него было место для ребёнка, особенно с учётом того, что его… что его мальчики пропали. Но в его голове, словно ураган, кружились мысли о том, что будет, если… Что, если он привяжется? Что, если он потеряет и его? Что, если ребёнок закончит так же, как Дрим? Он не знал, сможет ли пережить ещё одну потерю, ведь он был так близок. Так близок к… к… он даже не знал, но чувствовал это. Словно тонкая нить, сдерживающая слишком большую волну. Всего одно неверное движение — и всё рухнет… И что потом? Станет ли он наконец таким, каким они хотят его видеть? Холодный, бесчувственный, замаскированный под человека робот? Или это уже произошло? Или было уже слишком поздно для него? … Знал ли он вообще ответ? Маленькие ножки устремились в другую сторону, словно решив не открывать пакет, а просто схватить его и убежать. Ещё одна умная тактика. Не нужно беспокоиться о выполнении сложных задач на поле, если можно просто схватить всё и сделать это медленно. Дрим отступил, но было слишком поздно. Когда он уходил из опустевшей аллеи, у него на душе было тяжело. Снова пошёл снег, с земли падали маленькие снежинки. Если бы он закрыл глаза и попытался представить, что идёт дождь, то мог бы вообразить, что небо плачет. Но это было нелепо, с ним всё было в порядке, и не было причин плакать. Не было причин для этой пустоты в груди, которая так сильно отличалась от зимнего холода вокруг. Он сглотнул, так сильно сжав губы, что они побелели, и пошёл домой. С ним всё было в порядке. Он не поверил себе. Он сделал вид, что поверил. Дрим бросил сумку, как только вернулся в квартиру. Перед глазами у него всё плыло. По какой-то причине ему не хотелось читать документы, по крайней мере сегодня. Сегодня он предпочёл бы заняться чем-то другим. Он не знал, чем именно, но мог довольствоваться тем, что у него была, например, крыша над головой и желание. В любом случае, ежедневные тренировки — это хорошо. Вместо свитера и рубашки он надел майку, а остальную одежду положил на незанятую кровать. Юбку он сменил на спортивные штаны, в которых было удобнее двигаться. Когда он высунулся из окна, холод тут же обжёг его руки. Тренироваться было легко, когда не нужно было ни на что обращать внимание. Он разминал мышцы и переворачивался на руки, чтобы начать отжиматься в стойке на руках. Гравий и лёд впивались в его ладони. Он не обращал на это внимания. Он много чего не замечал. Он не обращал внимания на то, как с наступлением ночи его кожа становилась всё более онемевшей и холодной. Он не обращал внимания на то, что в глазах темнеет, а голова идёт кругом. Он не обращал внимания на то, что его колени подкашивались каждый раз, когда он запрыгивал на новое здание. Он не обращал внимания на то, что его кожа была бледной, а губы синими, потому что это не имело значения. Это не имело значения, и он мог не обращать на это внимания. Он мог бы не обращать на это внимания. Он пообещал, что сможет. Потому что боль не имеет значения, холод не имеет значения. Поэтому он проигнорировал это. Точно так же он проигнорировал ребёнка, который был слишком мал, чтобы оставаться на улице. Слишком мал… -=- — Ты слишком мал для этого. Дриму нравился его куратор, второй… третий? Да, этот был третьим. Предыдущий был слишком слаб, чтобы должным образом заботиться о нём, а Дрим уже мог двигаться быстрее и наносить более сильные удары, так что они были для него практически бесполезны. По крайней мере, так говорили ему холодные агенты во время еженедельных осмотров. Но не имело значения, были они слабыми или нет, потому что они всё равно не нравились Дриму. Первый был слишком ленивым и игнорировал его, вместо того чтобы дать ему какое-то задание. Он предпочитал дремать, а не сражаться. Дрим был слишком взрослым для сна! Второй? Дрим почти не видел второго. Может быть, пару раз, когда просыпался, краем глаза. В основном он бросал в него разные предметы. Но никогда не бил. Тоже скучно и раздражающе, но ничего. Но эта ему нравилась гораздо больше. Она была очень-очень милой, и у неё были красивые пушистые волосы, которые переливались, как радуга! По крайней мере, он думал, что это радуга. Он никогда не видел радугу, но слышал о ней, в основном от неё. Она многому его научила, развивая его умственные способности или что-то в этом роде. Простая математика, сложная математика, в основном просто математика. Немного естественных наук и не так много истории. Физические навыки отошли на второй план. Или не совсем. Каждую среду они ходили в спортзал, чтобы позаниматься. Много бегали, немного дрались и совсем мало поднимали тяжести, как нравилось холодному агенту. Впрочем, холодный агент мало что говорил. Сегодня был один из тех дней, когда он узнал, что такое бабочки в животе и как правильно просчитать риски, когда сталкиваешься с ситуацией, в которой нет однозначного правильного ответа, чтобы потом не было скандалов, связанных с его предыдущим решением. В общем, всё как обычно. Холодный агент уже ушёл, оставив Дрима и симпатичную женщину-овцу куратора в его комнате, где ему обычно советовали больше изучать стратегию и тому подобное. Скучно, но его Дар впитывал это, как губка. Он действительно должен был сказать ей об этом, но не сказал. Дрим моргнул, приходя в себя, и понял, что к нему обратились. По его спине пробежала волна боли, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на милую женщину. Он был немного разочарован, но в основном в себе. Он должен был уметь включать и выключать это по своему желанию и мгновенно, а не тратить секунду на то, чтобы понять, что что-то произошло. Глупо, ему нужно над этим поработать. — Могу я задать вопрос? — спрашивает Дрим, рассеянно постукивая пальцами по маске. Ему тоже не следовало этого делать. Но звук получался очень приятным, поэтому он делал это, когда никто не видел. — О, малыш, ты можешь спросить меня о чём угодно, — ответила Леди куратор с мягкой грустной улыбкой. Она нежно погладила его по волосам, но почему-то это движение тоже показалось ему грустным. Она всегда была грустной, и Дриму это не нравилось. Он хотел, чтобы она была счастлива и гордилась им. А не… не грустила. — Что ты имеешь в виду под «слишком мал»? Слишком мал для чего? — Дрим наклонил голову, изо всех сил стараясь не прижаться к её руке. Ему хотелось это сделать, но тогда у него сильно заныл бы позвоночник, а это не самое приятное ощущение. Но всё равно было приятно. — Для… всего этого, — её голос, казалось, стал тише, словно она была разочарована тем, что он не понял. Или, может быть, это была жалость? Он нечасто видел такое выражение лица, и оно отличалось от разочарования, так что, возможно, он ещё не научился его распознавать. Он смирится с жалостью. Она оглядела его комнату. Это была хорошая комната, потому что она принадлежала ему. Голые бетонные стены, два маленьких окна в дальней стене, через которые проникал искусственный свет, металлический стол и стул, привинченные к полу, и его кровать. Это была хорошая кровать, и пару месяцев назад он заслужил хорошую подушку! У него всё было неплохо. По его мнению, здесь было лучше, чем когда он только пришёл, так что жалеть было не о чем. Он был… ну, может, и не счастлив, но доволен. Здесь было хорошо, и у него был милый куратор. — Ты когда-нибудь… — она замялась, прикусив губу, — когда-нибудь хотел уйти? — Её рука замерла в его волосах, и Дрим нахмурился под маской. Уйти? Зачем ему уходить? У него всё было хорошо. Полноценное питание, много общения и собственная комната! Может, ему нужна одежда получше? Ему бы хотелось носить более качественную одежду, но он не должен был ни о чём просить, разве что для того, чтобы изучить более сложные материалы. Но даже это было мелочью, ведь его одежда была вполне приличной. Комбинезон, похожий на цельный купальник, как он думал, по сравнению с тем, что он видел на картинках, или, может быть, на одно из тех балетных… трико? Что-то в этом роде. Иногда ему выдавали накидку, чтобы он мог привыкнуть к ней. Было немного неловко, но он привык. Ему даже разрешали спать в накидке! Это было всё равно что спать под одеялом. Может быть, он мог бы научиться плести одеяла, если бы остался и был очень-очень хорошим мальчиком? Милая Леди, наверное, спросила бы, хорошо ли он себя вёл. Она была здесь самым лучшим человеком и очень умной, так что она бы тоже поняла. Он хотел остаться здесь с ней. — Куда уйти? Мне здесь нравится, я с тобой! — заверил её Дрим, но почему-то от этого ей стало ещё грустнее. Дрим ещё сильнее нахмурился. Нет, он не хотел, чтобы она грустила! Он что-то не то сказал? Он думал, ей будет приятно узнать, что она ему нравится, ведь она такая милая и всё такое. — О, малыш, — посочувствовала она, опускаясь на колени и обнимая его. Дрим осторожно опустил руки, напрягшись и тут же забеспокоившись. Что это было? Нападение? Это не было похоже на удушающий захват. Объятия были приятными и мягкими, и ему совсем не было трудно дышать. Может, она была слишком милой для удушающих захватов? В этом был смысл. Что мокрое начало впитываться в его одежду, она плакала. Нет, нет, что он сделал? Он не хотел, чтобы она плакала, он не знал, что взрослые могут плакать! Или даже грустить, если уж на то пошло. Они не должны были этого делать, как и он не должен был грустить, но теперь она плакала, и ему тоже хотелось плакать, и он даже не знал почему! Ему было холодно, хотелось плакать, что-то было не так, и он не понимал, в чём дело! Дрим осторожно обнял её, повторяя её движения. Наверное, она хотела, чтобы он так сделал, верно? Может, ей станет не так грустно? — Всё будет хорошо, я обещаю. Я всё исправлю, — успокаивающе пробормотала она ему на ухо. Что исправит? Дрим не думал, что здесь что-то нужно исправлять. Ну, разве что его кости, но это вполне нормально, учитывая его Дар. Её пушистые красивые волосы красиво развевались, и постоянная боль немного отступила. Это была ещё одна причина, по которой она ему нравилась. Её Дар мог избавить от боли. Вскоре она отправила его спать, бросив на него ещё один грустный взгляд и повторив своё обещание всё исправить. В ту ночь Дрим лёг спать в смятении и со слезами на глазах, но изо всех сил старался их скрыть, потому что знал, что ему не должно быть грустно. Он обнял подушку и не обращал внимания на холод. После этого он больше никогда её не видел. Он также никак не мог понять, что она имела в виду. -=- Дрим резко мотнул головой, избавляясь от нежелательного воспоминания. Он не знал, что вызвало его, но ему было всё равно. Ему было всё равно, это не входило в его обязанности. Он и не должен был это помнить. Леди куратор была ужасна в своей работе, поэтому её уволили и заменили. Она была слишком мягкой, из-за неё он стал слишком эмоциональным и слабым. Дрим… Дрим согласился с ними. Он старался не плакать, когда пришёл новый куратор, и быстро понял, что кураторы не любят, когда им задают вопросы. Вулкан пришёл вместе с Дрессировщиком, Морфеем и странной командой из трёх человек, которую они собрали по пиар-соображениям. У Дрима не было особого мнения по поводу их команды, но Дрессировщик хорошо справлялся со своей работой. По его мнению, это было неплохо. Лжец, самодовольный человек, машина. Какое жалкое зрелище они собой представляли. Публика их любила, так что, может быть, только это и имело значение? Это совсем не похоже на дискомфорт, который испытывал Дрим. Как только он вернулся в дом, то сразу же принялся листать бумаги. Мышцы онемели, но не болели, а конечности совсем ничего не чувствовали. Он слишком долго откладывал это, и теперь у него в голове крутилось слишком много мыслей, и он не смог бы уснуть, даже если бы попытался. Он просто надел свитер и стал читать бумаги. Большинство из них были связаны с людьми, предположительно имеющими отношение к Обитателям Ямы, хотя в 80% случаев речь шла о Лас-Невадас. По всей видимости, предполагалось, что Лас-Невадас имеет к ним какое-то отношение. Даже если это отношение ограничивалось Тринадцатым округом. Среди членов Лас-Невадас было много разных людей. Таким образом, у Дрима оказалось гораздо больше бесполезных данных, чем он думал, даже несмотря на то, что они казались достаточно близкими, чтобы их мог выбрать его Дар. Дрим всё равно их прочитал, потому что это было хоть какое-то подспорье. Из всех бумаг лишь несколько показались ему интересными и такими, которые могли куда-то привести. Каждая из них представляла собой целую папку с материалами и была связана с пятью важными участниками. Точнее, с четырьмя, но одна привлекла его внимание. Куини, или Пиковая Дама, в основном появлялась на кадрах с мест преступлений. О ней было мало что известно, кроме того, что это высокое туманное существо со светящимися белыми глазами. Мальчик? Девочка? Неважно, но она откликалась на «Куини». Все преступления, судя по всему, были убийствами с применением ножей в качестве орудия. Но ножи выглядят не так. Рана была слишком тонкой для ножа, особенно для колющего оружия. Она была больше похожа на уколотое место, но перед отверстием были странные отметины. Они немного напоминали след от обуви. Дрим хотел сказать, что это была смерть от каблуков-шпилек, но обувь в качестве оружия — не самое странное орудие убийства, которое он когда-либо видел. Напротив, «Червовый принц», в основном, был на откровенных снимках с примерно дюжины разных людей, как будто они позировали специально. Все они были достаточно похожи, чтобы считаться братьями, но достаточно отличались, чтобы не быть одним и тем же человеком. Судя по всему, это были клоны, хотя ни в одном из файлов не было подтверждения существования улучшения для клонирования, не говоря уже о гибриде слизи. Судя по всему, они увлекались шпионажем, учитывая, что большинство фотографий были сделаны в местах, где Принцу не следовало появляться. Вся информация, благодаря которой Лас-Невадас оставались безнаказанными, похоже, была получена от Принца. Дрим мог с этим согласиться. Клоны тоже были возможны, и Дрим знал, как выглядит Дар клонирования. Это определённо были клоны. Шут был смутно знаком, его также называли Бубновым Королём, и в основном из-за карт, которые он, судя по всему, постоянно раздавал. Эти карты были смутно знакомы. Да и сам Шут выглядел знакомо, если присмотреться. Немного похож на… о, кто это был? Квакити, что ли? Возможно, Квакити был немного не в себе, тем более что картинка была такой размытой. Тем не менее его Дар уловил связь, и Дрим был склонен ему верить. Как бы то ни было, было отмечено, что Шут по какой-то причине взял перерыв, как будто что-то планировал. Маловероятно, что Дрим вообще с ним столкнётся. Последним из важных людей, с которыми Дрим собирался поговорить, был Люцифер. Люцифер, который, казалось, был согласен с Дримом в том, что скрывать свою личность в этом мире чертовски глупо, ведь у него её не было? Его настоящее имя было Шлатт, а фамилия неизвестна. Он был президентом Лас-Невадас. На фотографиях этого человека был запечатлён суровый гибрид барана со слишком острыми зубами, который, казалось, каждый раз дразнил фотографа, словно его забавляло, что его вообще пытаются за что-то привлечь. Единственным преступлением в его послужном списке был самосуд. Это было преступление? Но помимо этой базовой информации, не было никаких конкретных зацепок, связывающих их с Обитателями Ямы, как и в случае с другими случайными людьми, в основном гражданскими, которые, по всей видимости, жили в Тринадцатом округе. Они всё ещё были наиболее вероятными источниками информации. Люди, обладающие властью, как правило, знают о самых гнусных преступлениях в мире. Ну, за исключением, видимо, героев этого мира. Дрим счёл это немного странным, но, если судить по состоянию верхних районов, так было даже лучше. Ему не нравилось, что они так мало делают для нижних районов, но он ничего не мог с этим поделать. Однако он мог бы сам исследовать Тринадцатый округ. Он находился не так далеко, всего в двадцати минутах ходьбы, если верить карте, а Лас-Невадас, судя по всему, был в основном игорным домом. Столицей греха, если верить даркнету. Если Дрим что-то и знал наверняка, так это то, что грешники склонны проговариваться. Может, не сразу, может, не с первого раза, но если это поможет им выбраться из неприятностей? Они быстро согласятся. Ему просто нужно было не наступить кому-нибудь на больную мозоль, особенно учитывая, как люди склонны привязываться к трагедиям. У Дрима был достаточно богатый опыт общения со свидетелями, которые ничего не говорили, потому что их близкого раздавило рухнувшее здание. На самом деле это было ещё одним преимуществом того, что он не был номером один. Отсутствие падающих обломков. Дрим разложил бумаги по порядку, решив на следующий день провести предварительное расследование в Тринадцатом округе, хотя он занимался этим всего неделю. Неделя была слишком долгим сроком, пока дети находились в опасности. С пола подняли последнюю листовку с изображением морячки с мягким лицом и длинными вьющимися белыми волосами. Её часто видели у доков Лас-Невадас, и, похоже, она снабжала их… чем-то. Все сходились во мнении, что это наркотики, но доказательств не было. Ему даже не нужна была эта листовка. Он всё равно не собирался с ней встречаться. Дрим глубоко вздохнул и убрал документы обратно в рюкзак. Он вернёт их, как только его карта снова станет активной. Тогда… тогда он выполнит свою работу. А пока? А пока он должен убедиться, что тело Клэя не лишилось ни одной конечности, потому что это было бы довольно неудобно. Не конец света, но он всё равно предпочёл бы их сохранить. Это не имеет значения. Это просто пустая трата времени. У тебя остаётся всё меньше времени. … «Кошачий сон», вероятно, не совсем подходящее название для того, что с ним происходило, но странное лихорадочное состояние, в котором оказался его разум, поразительно сильно его захватило. По крайней мере, так было всякий раз, когда он просыпался. Он периодически просыпался, но эти пробуждения не имели никакого смысла. Кратковременные видения: почти пустая комната с железными прутьями, иногда странная тень, которая могла быть человеком, монстром или кем-то ещё с горящими глазами. Иногда ему казалось, что они красные, или зелёные, или даже фиолетовые. Но в следующий раз, когда он просыпался, он не мог вспомнить, какими они были в прошлый раз. Каждый раз, когда он ненадолго приходил в себя, ему казалось, что он только что очнулся, но это длилось лишь мгновение, а потом он вспоминал, что находится здесь… какое-то время? Казалось, что между каждым разом, когда он открывал глаза, проходили секунды, а может, минуты, часы или дни? Он не знал, как долго находится здесь. В большинстве случаев ему было всё равно. То ему было невыносимо холодно, то жарко — его температура скакала, доводя до такого состояния, что он не мог уснуть. Даже в таком состоянии он понимал, что ужасно болен. Таббо не знал, как к этому относиться. Он также не знал, как относиться к странной фигуре, которая, казалось, наблюдала за ним. Иногда фигура давала ему еду, но он едва мог вспомнить, что именно. Еда была на вкус как зола, а вода — как океан, который вливали ему в горло. Это никогда не длилось долго, но всегда заканчивалось слишком поздно. Таббо спал, чувствуя себя промокшим насквозь в одну ужасно холодную ночь.? Он не знал, была ли сейчас ночь. Он также не знал, как долго он спал. Всякий раз, когда он просыпался, ему казалось, что пустыня Бесплодных земель обосновалась у него в горле. От мучительной сухости он начинал громко кашлять, как только в панике втягивал воздух. Ему было гораздо больнее, чем он мог себе представить. Тёплые руки обхватили его разгорячённое лицо и влили ему в горло холодную воду. Таббо захлебнулся, от скорости у него закружилась голова. Или, может быть, это из-за того, что его заставили сесть? Возможно, дело в этом. Когда он оторвал чашку от губ, по обеим сторонам его рта потекла вода. Таббо дрожащей рукой вытер рот, и на его рукаве остались пятна воды и слюны. В основании позвоночника вспыхнула острая боль. На глаза невольно навернулись слёзы. С трудом вздохнув, Таббо сморгнул слёзы и в панике оглядел слишком тёмную комнату. Его дыхание участилось, а тело, казалось, не обращало внимания на боль в горле. Где он был? Это была не его комната, что случилось? Таббо смутно помнил, как сидел в постели, а потом чьи-то руки закрыли ему глаза. Затем… затем он почувствовал ужасную боль, а потом — пугающую пустоту. Таббо хотелось кричать, плакать или потерять сознание. Может, он так и делал? В горле у него точно было такое ощущение, будто он кричал без остановки. — ᴨร๏ςŦเ, — позвал его дрожащий голос, говоривший на непонятном Таббо языке. От этого голоса у него по коже побежали мурашки, и ему вдруг захотелось сорвать с себя одежду. Как будто его связали липучкой, и она была слишком тугой. — Ч-что?.. — Таббо прервал сам себя из-за ужасной реакции организма. Приступ кашля, который длился слишком долго и заставлял его уши гудеть, как телевизор на статике. Он нащупал свои рога и отчаянно потянул за них, тяжело дыша и желая, чтобы это чувство прекратилось. Он хотел, чтобы всё прекратилось, но не пустота. Что угодно кроме пустоты. — หє г๏ฬ๏รเ, ๒ץђєŦ Ŧ๏ℓьк๏ хץжє. — слишком теплая рука неловко похлопала его по спине, слишком холодная убрала его собственные руки от головы, где они не касались рогов. Под кончиками пальцев у него была кровь, а между костяшками пальцев — волосы. О… — ꙗ г๏ฬ๏гเℓ เฬ, ꒣Ŧ๏ เςᴨ๏ℓьȥ๏ฬคŦь ๓єหꙗ — єŦ๏ ᴨℓ๏хคꙗ เђєꙗ, ห๏ — голос издал звук, похожий на смешок, — ๏หเ ςкคȥคℓเ ๓หє ᴨร๏ςŦ๏ ђєℓคŦь ςฬ๏ꙋ ꒣ёรŦ๏ฬу รค๒๏Ŧץ… Ŧคĸ ꙗ เ ςђєℓѧℓ… ᴨг๏ςŦเ. — Из носа и ушей Таббо потекла тёплая жидкость, даже его слёзы стали другими. Он икнул и выплюнул странные розовые капли на… простыни? Они больше походили на разрезанные мешки для картошки, но он мог бы назвать их простынями. Голос… выругался? Таббо знал, как ругаются, но не был уверен. Так или иначе, эти руки толкнули его обратно на кровать и закрыли ему глаза. А потом он снова исчез… Он не был уверен, что хочет вернуться.