Плачь героя (A Hero's Lament)

— Дамы и господа, мальчики и девочки, — раздался металлический голос в ранее пустом зале, — от больших шишек, — он сделал широкий жест в сторону затемнённого окна напротив Таббо, — до нас, простых смертных. — Почти пренебрежительный взмах рукой через плечо был встречен громкими насмешками толпы. В центре ямы теперь стояла фигура, одетая в основном в чёрное. Когда она повернулась, в свете блеснул красный жилет, и такой же красный свет отражался от акцентов на её длинном пальто, словно мерцающие в ночи красные звёзды. Все участки кожи, не покрытые чёрным и красным, были скрыты простой белой тканью, даже лицо. Только маска в стиле маскарада, украшавшая лицо, была преимущественно красной. Несмотря на беспорядок в комнате, белые части одежды фигуры выглядели безупречно чистыми. Таббо был уверен, что будет справедливо назвать Ведущего самым чистым человеком в комнате, а может, и во всём здании. Всё остальное было покрыто слоем грязи, которого не было на Ведущем. — Теперь я уверен, что мы все знаем правила, — Ведущий успокаивающе взмахнул руками, — и мы все знаем, для чего здесь. Но ради нашего особенного гостя мы пройдёмся по ним ещё раз. — Каким-то образом ему удалось придать снисходительности каждому слову, обращённому к Таббо, даже наклону головы в сторону его маленькой комнаты. Это было одновременно и впечатляюще, и раздражающе. — Так всегда? — спросил Таббо, немного помедлив и повернувшись, чтобы посмотреть на Рана. Даже от одного этого движения у него заныла спина, но он не подал виду. Он сомневался, что боль скоро пройдёт, поэтому ему пришлось терпеть. Стоя на полу, ведущий достал из воздуха стопку белых ламинированных карточек, просто взмахнув рукой. При виде стопки толпа почти в один голос застонала. Живую атмосферу наполнили шутливые улюлюканья. Их реакция странным образом напомнила Таббо звуковые эффекты в явно фальшивых ситкомах, которые якобы снимались перед «живой студийной аудиторией». — Я… э-э… я так не думаю? Скорее всего, нет. У нас не всегда есть такие люди, как… ну, как ты, — тихо пробормотал Ран, украдкой поглядывая через плечо на вооружённых охранников, как будто боялся говорить в их присутствии. Он упорно не смотрел на Таббо. Таббо лишь поёрзал на стуле от неловкого ответа и снова уставился в яму. — Итак, «Яма» — это смертельная схватка между двумя или более сторонами, по их воле или нет, — Ведущий сделал паузу и рассеянно перетасовал карты, как колоду. Резким драматичным движением он подбросил карты вверх, как конфетти. — Других правил нет! — заявил он. Искры вспыхнули на клочках бумаги из ниоткуда, охватив их огненной аркой и дымом, которые на несколько хрупких мгновений повисли в воздухе. Огонь вспыхнул и так же быстро погас, пепел даже не успел осесть на пол, как всё исчезло. Зрители разразились аплодисментами и одобрительными возгласами. Это было круто, хотя Таббо никогда бы в этом не признался, ведь он знал, что на кону стоит жизнь его лучшего друга. От одной этой мысли у него по спине побежали мурашки, руки сжались в кулаки, а уши прижались к голове. Нервы были на пределе, по телу пробегала дрожь, но не от боли. Таббо был… напуган, очень, очень напуган. Не за себя, а за Томми. — А теперь для наших восхитительных добровольцев, — Ведущий внезапно развернулся, — в левом углу у нас всеми любимый новичок. Дитя яда и злобы, который силой воли выбрался из нищеты и стал защитником бедных и угнетённых. Такой успех в столь юном возрасте, и вот он здесь, сегодня вечером. Сам Эндер с любовью передал его в наши ждущие руки. — С любовью? Таббо назвал бы это чушью. — Ты любишь его, ты ненавидишь его, ты, может быть, даже презираешь его, Икар! — Металлические ворота заскрипели и начали медленно подниматься, чем-то напомнив Таббо ворота из старых фильмов о гладиаторах, которые они с Томми находили на свалке. Из-под ворот повалил дым, скрыв тело его брата и друга. Снова развернувшись, Диктор плавным движением повернулся к Таббо. Нет, не к Таббо, а к другим воротам. И всё же Таббо чувствовал на себе взгляд Ведущего сквозь эту дурацкую маску, который сверлил его со всех сторон, всегда наблюдая и всегда ожидая. Змея, спрятавшаяся в траве. — А в другом углу? — Одна рука в перчатке деликатно легла на грудь, а другая была прижата ко лбу, как будто они могли упасть в обморок. — Только самое лучшее для нашего маленького, крошечного друга. — Он вздохнул, и этот звук каким-то образом донёсся до них. Ворота начали открываться, хотя Ведущий ещё говорил. — Мы видели их всего один раз, но они определённо произвели впечатление, — маленькие тельца выползали из ворот, оставляя царапины на полу. — Рой этих милых крошек может разорвать человека в клочья за считаные секунды, но быстрая драка — это неинтересно, не так ли? Так что давайте посмотрим, на что способны пятеро из них! — Ведущий весело рассмеялся. — Лучшие из худших существ в этом мире с металлической чешуёй, способной прорезать камень, как мокрую бумагу, — чешуйницы! — Зажглись яркие лампы, осветив маленькие тела на полу. Они выглядели не очень впечатляюще. Их якобы острые металлические чешуйки казались тусклыми, а металл почти не отражал свет. Честно говоря, они выглядели довольно слабыми. На мгновение Таббо позволил себе надеяться. Учитывая, какими… маленькими и слабыми они казались, неужели Ведущий просто преувеличивал ради развлечения? Ничто настолько маленькое не может быть по-настоящему опасным. Даже если рой этих существ убил человека, рой пчёл тоже может убить человека! Это не значит, что пчёлы по своей природе опасны или кровожадны. И всего пять? Томми бы… Томми бы справился. Он мог бы раздавить нескольких жуков. Верно? — Пусть игра… — Диктор сделал паузу, запрокинув голову и вглядываясь в свет, проникающий сквозь грязную пластиковую крышку маленькой комнаты Таббо. От вида матовой чёрной маски, скрывающей более мрачные намерения, чем те, что мог разгадать Таббо, у него перехватило дыхание. Рука в перчатке коснулась полей высокой причудливой шляпы. — …начнëтся! — воскликнул он, щёлкнув пальцами и подбросив шляпу в воздух. Почти сразу же из-под их ног вырвалось пламя, окутав Ведущего красными и оранжевыми языками. Толпа взревела от восторга, выкрикивая бессвязные слова, призывающие к крови. Таббо не чувствовал ничего из того, что испытывала толпа, прикованный к своему стулу и наблюдавший за тем, как пламя поднимается всё выше и выше. Только достигнув шляпы, оно растворилось в белом тумане. Туман стелился по полу и сгущался. В яме остались только двое участников или шестеро? Шестеро. Томми выглядел в целом неплохо, но с такого расстояния было трудно сказать наверняка. Он всё ещё был в форме линчевателя, только грязной и без маски и какого-либо защитного снаряжения, которое они смогли сделать или купить. У Таббо в животе скрутилось тревожное чувство. — Давай, Томми, ты справишься, — заверил Таббо… сам себя, если честно. Это было всё, что он мог сделать. Он не мог сопротивляться или как-то помочь из-за этой дурацкой травмы спины, которая, как он надеялся, уже зажила. Нет! Томми справится. Томми умный и сильный, он выведет их отсюда. А если нет, то… его отец, Клэй найдёт их. С ними всё будет в порядке. От чешуйниц доносился едва различимый под шумом толпы скрежет. Было непонятно, то ли это они шумят, то ли просто металл трётся о бетон и пыль. Томми нерешительно шагнул вперёд, но тут же отступил. Он вертел головой из стороны в сторону и подозрительно щурился, глядя в туман. Со стороны могло показаться, что он просто осторожничает, оценивая своих врагов перед атакой. Таббо знал его лучше, чем кто-либо другой, и его охватил нарастающий ужас. Томми… он не видел ни одной чешуйницы. И из-за тумана на земле, и из-за угла обзора. Даже когда он осторожно обходил комнату, напрягая плечи и едва успевая пересечь треть помещения, Таббо знал, что это всего лишь уловка, чтобы они думали, будто он знает, что делает. Яркие пятна от чешуйниц разбегались в разные стороны, повторяя движения Томми. Казалось, они не решались напасть. По крайней мере, так было до тех пор, пока они не решили перестать быть терпеливыми. С ещё более громким скрежетом яркое пятно стало ещё ярче, и чешуйница, казалось, начала… сворачиваться? Как ёж или броненосец, она покатилась назад, а затем бросилась вперёд. Томми резко повернул голову в ту сторону, как только заметил её. Он отпрыгнул в сторону, но чешуйница была быстрой, слишком быстрой. Она пронеслась мимо него и порвала ему штаны, порезав ногу Томми. Но Томми даже не успел отреагировать на рану, как ему пришлось уворачиваться от остальных четырёх чешуйниц, каждая из которых свернулась в клубок и повторяла движения первой. Казалось, что, свернувшись, они сливались с тумананом на полу… Было ли это… было ли это сделано намеренно? Пытался ли Ведущий усложнить задачу Томми? Почему? Он был всего лишь ребёнком! Они оба были детьми! Ни у одного из них не было реального боевого опыта, и даже в роли линчевателя Томми приходилось использовать все возможные грязные приёмы, чтобы победить. В невыгодном положении, которое почти лишало его всякого смысла? Ещё один выстрел Томми, и пуля с громким стуком отскочила от стены, не попав в цель. Никто из них не пытался вгрызться в бетон, как тупо заметил Таббо, что, по его мнению, было ненормально для чешуйниц. Он не знал почему. Кожа и одежда Томми покрылись новыми царапинами и порезами, пока твари загоняли его в угол, как только могли. Даже уворачиваясь, они продолжали биться о стены и нападать на него с разных сторон, как обезумевшие шарики для пинг-понга. Одному из них удалось попасть в руку Томми, и его лучший друг вскрикнул, вызвав ещё большее возбуждение толпы. Его оттеснили назад, он ударился плечом о стену и рассек икру, когда мимо пролетел ещё один зверь. Томми обхватил себя руками за грудь и ссутулился. — Томми! — невольно вскрикнул Таббо, широко раскрыв глаза и не сводя взгляда с друга. Даже боль от того, что он наклонился вперёд, не заставила его отвлечься, как и рука Рана, сжимающая его плечо. Даже приглушённые слова, которые Ран был вынужден произнести, чтобы успокоить охранников. Только он и его раненый брат. Его друга разрывает на части поток металла и злобы. Каждый новый удар не был направлен на Таббо, но он почему-то отчётливо чувствовал каждый из них. Его собственные мышцы сжимались от сочувствия, а сердце падало. Затем Томми начал двигаться, совершая грубые движения, которые, как помнил Таббо, делал Клэй. Он оттолкнулся от одной из угловых стен и прыгал от одной к другой, пока не устроился между ними, как паук, слишком высоко, чтобы чешуйница могла до него дотянуться. Всем было очевидно, что он едва держится. Его руки дрожали, и он терял много крови. Затем он упал и приземлился на одну из чешуйниц с громким хрустом металла и костей. То, как они сплющились под собственными панцирями, было бы забавно, если бы не вызывало такой тошноты. Из-под панциря брызнула кровь, и все четверо одновременно громко закричали. К сожалению, они умирали не в стиле «разумного роя». Оттолкнувшись от раковины, Томми споткнулся и заскользил по полу. За ним последовал звон бьющегося металла. Так началась ужасная игра в кошки-мышки. Таббо мог лишь догадываться, почему Томми выбрал такую слабую стратегию. Чем бы они ни кормили чешуйниц, этого, похоже, было недостаточно. Их панцири утратили естественный металлический блеск, и они двигались медленнее обычного. Судя по всему, из-за этого слабело и тело под панцирем. Это было гораздо очевиднее, ведь Томми смог убить одну из них, просто упав на неё. На самом деле единственное, что удерживало Томми от повторения этого трюка, — это свирепость оставшихся тварей и тот факт, что Томми приходилось взбираться на половину стены, прежде чем его веса становилось достаточно, чтобы убить одну из них. Он не мог взбираться по отвесной стене, как Клэй… а чешуйницы поворачивались слишком быстро, чтобы он мог дважды пройти один и тот же угол. Тем более что они, казалось, целились в его лодыжки и колени, чтобы помешать ему взбираться. Итак, это была гонка, гонка на выживание против потери крови и стаи металлических тварей. Томми был быстр, но был ли он быстрее противника, которого едва различал? Таббо кусал губы, и в глазах у него вспыхивало пламя. Он едва слышал, как шептал, и его неуверенные слова звучали как молитвы о безопасности Томми. — О, какой интересный бой, вам не кажется? — Голос Ведущего по-прежнему звучал громко, несмотря на отсутствие микрофона. Таббо вздрогнул и откинулся назад, когда это слишком пустое лицо заслонило ему обзор. Ведущий усмехнулся, выпрямившись и приняв странную позу. — Я… эй! Ты… это не смешно, — Таббо с трудом подбирал слова, глядя на Ведущего с таким гневом, на какой только был способен, несмотря на беспокойство и страх. Ведущий покачал головой и расправил плечи, словно сбрасывая с них груз. — Да ладно тебе, не нужно грубить. Это всего лишь безобидная забава, — надул губы Ведущий, что было практически невозможно из-за отсутствия у него каких-либо чётких черт лица. Таббо замялся, переводя взгляд с одного на другого и на то, что происходило в Яме. Он с трудом мог смотреть на это, когда толпа была такой громкой и такой кровожадной. — Забава? Как это может быть забавой? — Таббо чуть ли не выкрикнул свой вопрос, — Сначала ты нас похищаешь, а теперь заставляешь моего лучшего друга сражаться за свою жизнь с этими… этими тварями?! — Его щёки залились румянцем от злости. Казалось, всё это ещё больше забавляло Ведущего, который наклонился вперёд и сжал челюсть Таббо в сокрушительном захвате. Он заставил Таббо посмотреть ему в глаза, или, скорее, в то, что было вместо них, и в его голосе появилась улыбка. Ужасное, отвратительное счастье, от которого Таббо захотелось блевать. — Конечно, это забавно. Разве ты не видишь, как все счастливы? Ты тоже мог бы быть счастлив, ведь это такой замечательный адреналин и славное кровопролитие, — проворковал Ведущий с приторной слащавостью в голосе. — Жаль, что ты бесполезен. С изрядно раздробленным позвоночником и слабыми ногами ты едва можешь стоять, не говоря уже о борьбе, — Слова Ведущего прозвучали слишком правдиво, чтобы их можно было принять за утешение. На глаза Таббо навернулись слезы, его раны горели. Он знал, … он знал, что на самом деле не бесполезен, не совсем. Но в таком положении? Он был все равно что пустое место. — Не волнуйся, мы еще найдем тебе применение, — уверил его Ведущий, смахивая слезу, прежде чем похлопать его по щеке раз, другой. Таббо отклонился от его прикосновения, по его конечностям пробежали мурашки. Он чувствовал себя… Слабым. — Ну вот! Думаю, этого достаточно, ты явно выдохся, а твой маленький друг? — Ведущий сделал паузу и повернулся к окну, издав тихий хмык, как будто ему показалось что-то забавным, — О, он держит ситуацию под контролем. Взгляд Таббо снова устремился к окну, он с трудом мог что-то разглядеть сквозь слёзы и грязный пластик. Ещё двое чещуйниц были мертвы, и Томми тяжело дышал, пытаясь удержаться на стенах, несмотря на скользкую кровь на руках. Если бы он только мог использовать свои крылья — нет! Нет, Томми ненавидел использовать свои крылья по причине! Таббо глубоко вздохнул. — Я думаю, я думаю, что хочу остаться здесь, — слабым голосом пролепетал Таббо, протирая глаза рукавом. Его слова не были услышаны, поскольку Ведущий решил, что его жалобы бессмысленны. — Чепуха, — упрекнул его Ведущий и щёлкнул пальцами. — Будь добр, проводи нашего любимого гостя в его комнату, хорошо? — Ведущий обратился к Рану, но даже не потрудился повернуться к нему, а просто снова смотрел на бой. Таббо открыл рот, чтобы возразить. Ран не дал ему такой возможности, подхватив его под мышки в тот момент, когда Ведущий закончил говорить. Таббо зашипел, шевеля ушами в попытке выразить своё раздражение. — Эй! Поставь меня! Я хочу посмотреть на Томми! — Таббо ударил Рана по плечу. Парень не вздрогнул и ничего не сказал, пока они шли обратно. Он был совершенно безучастен ко всему, что говорил или делал Таббо. Это было ужасно, это было обидно и… и… По общему признанию, Таббо не хотел смотреть, как Томми дерётся, он никогда этого не делал, даже когда наблюдал за Томми через пчело-ботов. Это всегда ужасно его беспокоило, и неважно, насколько хорошо Томми мог сражаться, для него было невозможно всегда побеждать. Он не мог всегда побеждать, и мысль о том, что он проиграет? Потерять Томми? Это приводило его в ужас. Это приводило его в ужас, и Таббо ничего не мог с этим поделать. По крайней мере, дома, играя за Дедала, он мог хоть как-то смягчить последствия катастрофы. Повысить шансы на то, что Томми вернётся домой целым и невредимым. Конечно, для его нервов было бы лучше, если бы Томми никогда не уходил в качестве Икара, но Таббо знал своего лучшего друга. Он также знал, что Томми — самый упрямый человек из всех, кого он знал, и он никогда не откажется от своей роли линчивателя. Но здесь? Здесь Таббо не мог сделать ничего. Он мог только лежать, распластавшись на кровати, и ничего не мог сделать, только видел, как за его веками мелькают капли крови и летающие чешуйницы с острыми, как бритва, краями. Как его друг прыгнул с десятиметровой высоты в надежде, что у него хватит сил раздавить этих маленьких тварей. Он ни капли ему не помог. Никаких стратегий, никакой информации, он даже шагу не мог сделать самостоятельно. Он не мог сражаться. Не мог помочь. Бесполезный, бесполезный, бесполезный. Он даже не мог как следует свернуться калачиком, чтобы поплакать. … Иногда казалось, что дни тянутся слишком долго. Долгие минуты превращались в часы, а секундная стрелка отказывалась двигаться быстрее. Солнце не заходило, освещая мрачный город, которым практически управлял Шлатт. Это была неофициальная должность, но мало кто осмелился бы выступить против Дома Лас-Невадас. Инициатива «Кошмар» была одной из них, хотя они почти ничего не делали с помощью своих сил. По крайней мере, ничего такого, что Шлатт счёл бы важным. Немного наркоторговли здесь, ограбление банка высокого уровня там, а иногда и заказное убийство, если им хотелось пофлиртовать. Ничего такого, чего не мог бы сделать кто-то другой. Ну, если не считать того, что Шлатт был отъявленным лжецом, и все это знали. Инициатива «Кошмар», скорее всего, могла бы убить самого Эндера, если бы очень, очень захотела. Это были люди, чей лидер регулярно сражался с тремя главными героями и выходил из боя целым и невредимым. Единственная причина, по которой они этого не делали, была… ну, на самом деле никто не знал. Итак, на вершине мира были Лас-Невадас, Инициатива «Кошмар», а теперь ещё и этот случайный владелец кафе, о прошлом которого ничего не известно, который заявился в казино Шлатта и стал угрожать всем им… а потом рухнул на пол, как мешок с картошкой. О, и у него был совершенно незарегистрированный, полностью развитый Дар. А почему бы и нет? Прошла ещё минута, и Шлатт с трудом подавил желание ударить головой о стол. Это не помогло бы справиться с мигренью, которая усиливалась в последние несколько дней. Причиной мигрени было бессознательное тело Клэя, лежавшее в одной из VIP-комнат, которыми никто никогда не пользовался и которые, по правде говоря, были нужны в основном для вида или для персонала, когда проводились розыгрыши. Прошло три дня, а мужчина так и не очнулся, и это так сильно действовало на нервы, что Шлатт никогда бы не признался, что нервничает. Он нервничал из-за того, что единственная связь с сыном может оборваться. Он навёл справки: люди обычно теряют сознание или умирают примерно через одиннадцать дней без сна. Клэй не спал уже неделю, а может, и дольше, если судить по его физическому состоянию. Было почти не смешно от того, как мало этот парень заботился о себе. Конечно, у него были рельефные мышцы, которые говорили о том, что он много тренировался, а его руки были накачаны так, что, по слухам, он мог бросить вызов самой гравитации и жить на потолке, но он также страдал от недоедания. Не в ужасной степени, но всё же довольно сильно. Видимо, он забыл упомянуть, что завтракал в буфете впервые как минимум за неделю. Фулиш выглядел обеспокоенным, а Эрет — так, будто хотел закричать, и Шлатт не мог их винить. В конце концов, как часто незнакомец, у которого хватает злобы, чтобы убить Эндера, признаётся, что знает секретную информацию, и становится ходячей информационной угрозой? А потом теряет сознание? Риторический вопрос, не очень часто. Что ж, если в этой ситуации и есть какие-то преимущества, то они заключаются в том, что Шлатт смог привести мысли в порядок. Если бы Клэй не потерял сознание, унеся с собой всю имеющуюся у него информацию о ситуации, то Шлатт, возможно, отправился бы к Обитателям Ямы и попытался бы перебить их всех без всякого плана. Он… никогда не мог мыслить здраво, когда думал о сыне. Нет нужды говорить, что это не очень хорошо закончилось бы. Как и в случае со всеми влиятельными организациями, информация о лидерах была либо полностью ложной, либо вообще не существовала. Большая часть досье Шлатта была полной чушью, и он не был уверен, что досье Найтмера вообще существует. Но лидер Обитателей Ямы? Шлатт был почти уверен, что его не существует, ни юридически, ни как-либо ещё. Да, у них был лидер… но никто не знал, кто это. Влиятельные люди из более законопослушных районов вкладывали в это достаточно денег, делая ставки, так что отследить, куда уходит прибыль, было несложно. Вот только деньги никуда не уходили, в том числе в Лас-Невадас, судя по записям, которые делал Квакити. Ни бумажных, ни цифровых следов, и даже нет подтверждения, было ли у Обитателей Ямы несколько лидеров или только один. Если лидер был один, то Шлатт не горел желанием встречаться с таким могущественным человеком. Потому что, поверьте ему, для успешного ведения бизнеса, основанного на самых тёмных желаниях людей, требовалась власть. Конечно, использовать что-то подобное было достаточно просто, и, конечно, любой мог открыть казино. Власть требовалась для того, чтобы сохранить всё это в целости. Когда люди проигрывали все свои сбережения за игорным столом, дела обычно шли не очень хорошо. Когда дело было не в деньгах и жадности, а в том, что люди поддавались манипуляциям и вымогательству из-за своей кровожадности? Шлатт удивлялся, что ни один матч не перерастал в массовые беспорядки, когда толпа пыталась убить друг друга из-за малейшей обиды. Незер, вот почему в Лас-Невадас было четыре главы. Квакити, который обеспечивал работу казино, Чарли, который держал их в курсе всего, что пытались сделать герои, Эрет, который следил за тем, чтобы их многочисленные враги терпели поражение, и он сам… он был скорее устрашающим фактором, потому что никто из остальных не хотел, чтобы он использовал свой Дар без необходимости. На самом деле он просто оформлял документы и был номинальным руководителем. Шлатта это устраивало. Он раздражённо потёр грудь, чувствуя постоянное жжение даже от одной мысли об этом. Оно давило на его грудь, требуя, чтобы его использовали. Его всегда хотелось использовать для чего угодно и как угодно. Но Шлатт не мог этого сделать из-за «побочных эффектов» и потому что «люди заботились о его физическом и психическом здоровье». Возможно, его можно было бы использовать чаще, если бы люди лучше понимали, как работают Дары, но пока, какими бы редкими и неизученными они ни были, Шлатт не мог этого сделать. Он немного отклонился от темы, не так ли? С другой стороны, Шлатт всегда умел отвлекаться от того, о чём не хотел думать. Например, о Тобиасе, Обитателях Ямы и том дурацком приглашении, которое он положил в ящик стола. Билет, которым он не хотел воспользоваться и даже не думал, что воспользуется. Такой билет был у всех четверых, и, если быть реалистом, у всех участников Инициативы «Кошмар». Билеты были старыми, примерно такими же старыми, как существование Обитателей Ямы. Потому что да, единственное, что он знал об Обитателях Ямы, — это то, что в какой-то момент бойцовский клуб, о котором почти ничего не было известно, взбунтовался и превратился в место, где постоянно происходили кровавые разборки. Каждую ночь, без исключений, а зачастую и днём. Было бы странно, если бы от одной мысли об этом месте у него по коже не бегали мурашки. Он опять отвлекается. Билет был одним из многих ключевых элементов плана, который ещё даже не до конца сформировался в его голове, поскольку в нём было так много пробелов, что он молился, чтобы Клэй знал что-то об этом. Не было никакой гарантии, что билет сработает спустя столько времени. Не было никакой уверенности в том, что они вообще согласятся взять с собой такого человека, как Клэй. Если они вообще собирались привлекать Клэя к этому делу, то только потому, что, каким бы неуравновешенным он ни был, он также находился в уязвимом физическом и психическом состоянии и мог как помочь, так и помешать. Одна только попытка выстроить идею вокруг… всего этого, вероятно, убила бы Шлатта ещё до того, как что-то было бы сделано. — Привет, здоровяк, — Квакити вошёл в кабинет, держа над головой бутылку виски и стакан. — Ты здесь уже давно, не хочешь передохнуть? — Бутылка с глухим стуком опустилась на стол, и Квакити уселся рядом. — Я в порядке, — фыркнул Шлатт, поднимая взгляд и встречаясь глазами со своим коллегой. Чёрное встретилось с чёрным, эта дурацкая шапка натянулась на такие же тёмные волосы. Эти раздражающие губы растянулись в ухмылке, искушая его. Они надулись, как пузырь, поглощая виски. — Что ж, справедливо. Нужно было догадаться, что это не сработает, — пожал плечами Квакити, наливая себе стакан. — Но всё же стоит сделать перерыв, размять ноги. Фулиш сомневаться, что Спайди скоро очнётся. — Он взмахнул стаканом и сделал глоток. — Перерыв не поможет нам понять, кто именно сражался, когда… этот план должен был сработать, — проворчал Шлатт, проведя рукой по губам. Он вздохнул и прикусил кольцо на мизинце. Он грыз его, проводя зубами по бороздкам и, несомненно, оставляя царапины на металле. Ничего страшного, скоро ему станет лучше. — И то, что ты загоняешь себя до смерти, нам тоже не поможет. Да ладно тебе, любовь моя, ты же не хочешь закончить как Спайди? Уверен, что нет, — фыркнул Квакити. Он поставил свой бокал на стол, а затем демонстративно положил руки на документы Шлатта. Шлатт оттолкнул их, помня о его когтях. Квакити положил их обратно, Шлатт оттолкнул его. И так снова и снова, как будто Квакити нарочно пытался его разозлить, снова и снова хлопая по столу… так оно и было. Шлатт знал, что это так, и Шлатт не собирался сдаваться. — Отлично! — огрызнулся он. — Я… пойду вздремну, чёрт возьми, или ещё что-нибудь сделаю. — В его голосе прозвучала горечь, скорее рычание, чем что-то ещё. Квакити поднял крыло, перекинул его через спину и накрыл им тело. Уменьшение количества света немного помогло. — И наесться до отвала? — протянул Квакити, хлопая ресницами. Он откинулся назад, прислонившись к плечу Шлатта. От него пахло виски, и у Шлатта потекли слюнки, а взгляд устремился к бутылке. — Д-да, ладно. Договорились, а теперь убери это дерьмо из моего кабинета, — Шлатт протянул руку, с трудом оторвав взгляд от бутылки. Квакити наклонился вперёд и ударил его по плечу. Он с лёгкостью оттолкнул руку Шлатта другим крылом, ещё больше испортив документы, и повернулся к Шлатту лицом. — Вот это я люблю слышать! — обрадовался Квакити. — Тогда пойдём, у меня в духовке кое-что вкусненькое готовится, очень вкусные запечённые макароны. Квакити соскользнул со стола и встал справа от Шлатта, осторожно прикрывая его спину своим крылом. Это творило чудеса с головой Шлатта. — С домашним мясным соусом? — спросил Шлатт, стоя с опущенными плечами. Он слегка покачивался на ногах, или, может быть, дело было в комнате? Вполне возможно, что дело было в комнате. Или, может быть, на него подействовало то, что творил Панз? Он был в таком стрессе, что и это могло иметь смысл. — Ты что, принимаешь меня за варвара? — ахнул Квакити, наклоняясь, чтобы прижать крыло к спине Шлатта и вывести его из комнаты. Крыло было холодным, возможно, слишком холодным для обычного человека. С другой стороны, Квакити не был обычным, и за это он был благодарен. Ледяная прохлада боролась с бушующим в его груди пламенем и вездесущим дымом, обволакивающим его горло. Он чувствовал себя уставшим, очень, очень уставшим. Он пытался, но был разочарован, обеспокоен и… и, может быть, надеялся, что на этот раз всё обойдётся. Это была слабая надежда. Крошечное хрупкое существо, прячущееся в обугленной дыре на месте его сердца, но оно было там. Шлатт прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Всё будет хорошо. ฬ є ร ห ๏?