Плачь героя (A Hero's Lament)

Клэй— Дрим очнулся раньше, чем понял, что спал. Мгновение между «здесь» и «там», где бы «там» ни находилось в данный момент. Было невероятно сложно сказать, и чем дольше он лежал, тем больше это его беспокоило. Смутные мысли, чувства и воспоминания кружились и жужжали у него под кожей, быстро, но неуловимо. Они ускользали сквозь пальцы, как песок, прежде чем он успевал уделить им хоть немного внимания. Единственное, что, казалось, оставалось неизменным, — это быстро растущее желание свернуться калачиком и забыть обо всём на свете. Было бы так легко просто лечь и расслабиться. Просто отдохнуть хоть раз в жизни в этом, пусть и незнакомом, но явно дружелюбном месте. Пока что никто даже не пытался напасть на него, и разве он не заслужил передышки? НЕТ. Нет, он не мог этого сделать, по крайней мере сейчас. Намеки на воспоминания подталкивали его, напоминая о том, что теперь у него есть помощь. Просто он не очень-то доверял этой помощи. Как там говорится, на сколько его хватит? Вот только он мог швырнуть их довольно далеко, так что, вероятно, это не лучший способ измерения. Яркий свет ударил ему в глаза, когда он с трудом разлепил отяжелевшие веки. От того, что он сел, у него разболелась голова, а десятки крошечных переломов, которые Каспер случайно ему нанес, отозвались ощутимой болью. Не ужасной, а просто ощутимой. Дышать больно, двигаться больно. Он горел, он горел, он горел. Это не имеет значения. Комната, в которой он находился, была роскошной и явно незнакомой. Мраморные полы с узором в виде переплетённых нитей были того же не совсем золотого оттенка, что и остальные помещения Лас-Невадас. Большие окна от пола до потолка были наполнены чистым искусственным светом. Кровать под ним была слишком мягкой и достаточно большой, чтобы на ней могли разместиться полдюжины человек. Несмотря на мягкость, Дрим чувствовал себя явно неуютно. Соскользнув с кровати, Дрим обхватил себя руками. Как в тумане. Он заметил, что на нём всё та же одежда, в которой он пришёл, и в комнате нет ни малейшего намёка на то, как долго он отсутствовал. Если не считать ужасного привкуса во рту. В дверном проёме в качестве перегородки между комнатами висели шторы из дорогого на вид атласа. Несмотря на то, что они были тяжелее обычных штор, их было довольно легко отодвинуть, чтобы Дрим мог войти в… самый роскошный гостиничный номер, который он когда-либо видел. От одного взгляда на это место Дрим почувствовал себя недостойным. Часть номера, в которой он находился, была примерно в два раза больше любой другой квартиры, в которой он когда-либо жил, не говоря уже о том, чтобы в ней спать. Один только кухонный остров был размером с его спальню в квартире над кафе. Телевизор и развлекательная система занимали целую стену. Слева от него был балкон с гидромассажной ванной, окружённый такими же искусственными окнами с изображением умиротворяющего пляжа. На стойке, явно не для того, чтобы отвлечь его от неуютной роскоши вокруг, лежала стопка одежды и записка. Он бесшумно ступал по подогреваемому кафельному полу, пересекая комнату. Развернув записку, он прочитал простое послание, написанное корявым почерком, который Дар Дрима не сразу смог разобрать. Клэй, Наденьте выданную вам одежду. Сотрудник отеля встретит вас, когда вы закончите приводить себя в порядок. Скоро увидимся. Принц На обратной стороне был изображён узор из красных сердечек. Дрим посмотрел на одежду, а затем оглядел комнату. Это был вполне разумный запрос, ему просто нужно было сориентироваться… Шлëп Маленький зелёный шарик шлёпнул его по лицу, прилип и неуклюже соскользнул, прежде чем упасть на пол вместе с мокрым звуком. Влажная зелёная слизь — или что это было? — оставила на его лице холодный след. Дрим непонимающе моргнул. Он посмотрел вниз, и что-то безликое посмотрело на него в ответ. Оно было размером с его ладонь и имело кислотно-зелёный цвет, а ещё оно колыхалось, как желе. Слизь? Он никогда не видел такой маленькой и безобидной слизи, которая не пыталась бы тут же растворить его кожу и кости. Конечно, она была немного липкой и холодной, но в остальном безвредной. Он ударился о ногу Дрима, отскочил от его юбки и покатился прочь, как живой мячик. Дрим оглянулся на лежащую одежду. Тихо вздохнув, он схватил её и последовал за тем, что, как он мог предположить, было питомцем Принца. По крайней мере, для него это было очевидно. Возможно, он был другого оттенка зелёного, чем Принц, но Дрим знал только одного гибрида слизи и вообще слизь в этом мире. Питомец Принца подпрыгивал на месте, ожидая, когда Дрим подойдёт к нему, чтобы снова отскочить от его ноги. Оставленное им пятно обесцвечело цвет юбки, которое, скорее всего, не отстирается. Дома у него было две таких же, так что всё было в порядке. Всё в порядке. Позволив провести себя в ванную, Дрим не удивился, обнаружив, что она такая же необычная, как и остальная часть квартиры, гостиничного номера? Неважно. Плитка была другой, больше похожей на стекло с металлическими полосками, разделяющими каждую плитку. Снизу исходило мягкое свечение, похожее на волшебную пыльцу, тёплое, как солнце в погожий весенний день. У Дрима разболелась голова, но он не обратил на это внимания. За стеклянной стеной находилась душевая, которая была слишком большой, чтобы называться просто «душевой». В ней была какая-то причудливая незнакомая насадка для душа и сиденье, встроенное в плитку. Рядом стояла ванна, слишком большая для одного человека. Люстра из золота и кварца и… это что, светящийся камень? Освещала комнату. Даже ванная комната так громко кричала «экстра», что у Дрима зазвенело в ушах и заныли зубы от такой громкости. Вдохнуть было всё равно что вдохнуть золото, а стоять там в грязных ботинках, забрызганном кровью свитере и юбке — всё равно что портить что-то, что уже никогда не починить. Если бы он здесь что-нибудь сломал, то остался бы должен до конца жизни. На мраморной столешнице, раздражающе поблёскивающей на свету серыми и белыми оттенками, в фарфоровой миске лежал питомец Принца, словно притворяясь мылом. Безликая слизь, казалось, наблюдала за ним, пока он раздевался. Поклонившись крошечному существу, он отправился исследовать душ. Он чувствовал на себе его взгляд. Было бы невежливо указывать на это. Он всё равно привык, что за ним наблюдают. Даже интерфейс для включения душа был необычным, и слово «интерфейс» здесь не просто странное выражение. В стену был встроен металлический прямоугольник с силиконовой накладкой и кнопками по бокам. Когда он провёл пальцами по накладке, она засветилась тем же тёплым светом. Всё это казалось таким неоправданно дорогим и красивым, что в груди у него зародилось раздражение, которое было не совсем его собственным. Без сомнения, даже блюдце, на которой сидел питомец Принца, хватило бы, чтобы накормить целый квартал в течение недели, но вместо этого все деньги были потрачены на роскошные душевые кабины, которыми, вероятно, никто никогда не пользовался. Дрим сомневался, что кто-то может позволить себе такую комнату, кроме тех, кто её построил. Хотя вода и правда была приятной, неохотно признал он. Как только он понял, что вода в душе горячая, а не ледяная, как он привык, или, в лучшем случае, чуть тёплой. Горячий душ был роскошью, которой Дрим редко мог позволить себе, даже будучи героем номер один. Нет времени на нежности и роскошь. Такие простые вещи, как друзья и комфорт, только тяготили бы его. Он не должен был потакать своим слабостям. Судя по всему, даже полотенца соответствовали невероятно высоким стандартам: они были белыми с золотом и такими невероятно мягкими, что от них у него пощипывало кожу. Это должно было радовать, но его это просто раздражало, как и все остальные предметы роскоши. Однако сушка на воздухе заняла бы слишком много времени. Смирившись с этим, Дрим насухо вытерся, несмотря на очевидный дискомфорт, и осмотрел выданную ему одежду. Одежду, которую, судя по всему, успели сшить специально для него. Ему было любопытно, как они узнали его размеры. Более логичная часть его сознания предположила, что это произошло во сне, даже если измерения были не совсем точными. В куче лежали белая рубашка на пуговицах, брюки винного цвета и жилет в тон. Всё из гладких материалов, которые, вероятно, стоили дороже, чем само кафе, и всё же у них были деньги, чтобы просто выбросить это ради незнакомца. Во рту снова появился странный привкус. Хотя он был прав, с размерами немного промахнулись. Рубашка плотно облегала плечи и грудь, а штаны едва доходили до лодыжек, и ему приходилось задерживать дыхание, чтобы они не спадали с бёдер. Жилет был вполне приличным, хотя и был немного маловат, как и рубашка. В сочетании с поношенными чёрными ботинками, которые не вписывались в остальной образ, это выглядело почти нарочито. Не настолько, чтобы Дрим не заметил, но всё же. Вытянув руки над головой и заведя их за спину, Дрим почувствовал, как натянулась ткань. Если бы ему пришлось драться, то плечи как минимум порвались бы от напряжения, вызванного ударом. Но сейчас всё было в порядке. Ему просто нужно было знать, на что способна ткань, чтобы не испортить такой приятный материал. Шлëп Любимец Принца поднял на него взгляд с того места, куда он упал с влажным звуком. Движение слизи выглядело так, будто он смотрит вверх. Неужели он отвернулся, пока Дрим одевался? Ненужно, но определённо… мило… «мило» — вот слово, которое он искал. — Веди меня, — вздохнул Дрим, кладя грязную одежду в ящик для белья с соответствующей надписью под раковиной. Он надеялся, что ему вернут эти вещи, ведь в таком месте должны знать, как правильно выводить пятна крови. Если нет, то Дрим точно справится. Восприняв его слова буквально, насколько это вообще возможно для слизи, питомец Принца подпрыгнул на месте и, используя Дрима в качестве батута, откатился в сторону. И снова Дрима поразил образ живого прыгающего мяча. Как… странно. Был ли питомец Принца тем слугой, о котором говорилось в записке? Или Дрим просто последовал за слизью, которая вышла из комнаты, где его оставили, потому что она была особенно настойчива? Настолько настойчива, насколько это вообще возможно для слизи. На самом деле это было не так уж и сложно, ведь такое маленькое существо не смогло бы даже разбить обычное стеклянное окно, не говоря уже о том, чтобы сдвинуть Дрима с места. Возможно, ему стоило бы больше беспокоиться о том, что им манипулирует слизь, учитывая все обстоятельства. Насколько Дрим знал, это вряд ли можно было назвать нормальным. Чёрт возьми, большинство людей, скорее всего, даже не видели пассивную слизь вживую. И всё же Дримом руководили более странные вещи. Если его воспоминания не лгут, а они редко лгут, то когда-то им руководил Дар, который оживлял тени. Можно долго подчиняться тени, но в какой-то момент это становится одним из самых странных поступков в твоей жизни. Это произошло примерно и сейчас. — А, ты очнулся! Это хорошо, очень хорошо, — Чарльз, как всегда, жизнерадостный, ждал его прямо за дверью. Он был одет примерно так же, как в прошлый раз, когда Дрим его видел. Единственным отличием были золотые карманные часы на цепочке, которые были втиснуты в его жилет. Они блестели на свету и казались более реальными, чем любое другое золото вокруг. — Да, — неловко ответил Дрим, переводя взгляд на питомца Принца, который прыгал по круглой комнате, направляясь к стеклянному лифту в центре. Он неуклюже шлёпал по матовому чёрному полу. Через мгновение он снова посмотрел на Чарльза. — Ты отсутствовал довольно долго, уже три или четыре дня, — Чарльз постучал пальцами, а затем развёл руками, как бы сдаваясь, — но здесь ничего особенного не происходило, так что всё хорошо! Хорошо… хорошо. Очевидно, у них были разные представления о том, что значит «хорошо». Потерять четыре дня, которые можно было бы потратить на поиски детей, из-за того, что его глупое тело решило сдаться, — это полная противоположность слову «хорошо». С каждым днём, нет, с каждым часом, вероятность того, что его дети будут мертвы, когда он их найдёт, возрастает. Разве Чарльз этого не знал? На следующий день после того, как ребёнок пропадает без вести, вероятность того, что его найдут мёртвым, возрастает почти до 80% и продолжает расти с каждым часом. Это ненормально, это неправильно, и Дрим не станет мириться с этим… но крики на того, кто не знает, что делать, ситуацию не исправят. Глубокий вдох и выдох. Герои не злятся. Машины никогда не злятся и не дают отпор. Твои эмоции сделали тебя слабым. Дыши. Не думай. — Хорошо, — голос Дрима звучит намного спокойнее, когда он говорил. Он заставляет себя не дёргаться и не трястись, и его Дар оставляет после себя ощущение гула, когда он успокаивается. Он делает ещё один глубокий вдох. В голове не становится тише, у основания черепа нарастает низкий гул, мысли кружатся, но он не обращает на это внимания. Он не обращает внимания ни на что. Это не имеет значения. — Хорошо? — переспросил Чарльз, не сводя с него глаз. Затем он моргнул, и на его лице появилась пустая улыбка. Дрим кивнул, как будто это был настоящий вопрос. Чарльз пожал плечами, переступил с ноги на ногу, опустил взгляд, а затем снова посмотрел на Дрима. — Ладно, тогда следуй за мной! — прощебетал Чарльз, качнувшись вперёд на цыпочках и резко развернувшись на каблуках. Он провёл Дрима в лифт, где ждал питомец Принца, который решил устроиться на ботинке Дрима. Через старую искусственную кожу было холодно, но это не имело значения. Дрим в последний раз оглядел тёмную, обшитую панелями комнату и заметил три одинаковые двери, из-за одной из которых он вышел, прежде чем лифт опустился на этаж ниже. Чарльз напевал какую-то незатейливую мелодию, пританцовывая на каблуках, что, казалось, напоминало о питомце Принца… что? Дрим не ожидал, что проведёт такую параллель. Его Дар действительно связывал самые странные вещи, а Чарльз не был слизью. В любом случае, это, вероятно, было важно, как и всё остальное. Мимо проносились этажи, сменяясь одинаковыми дверями и коридорами, деревянными и кафельными полами, ковровыми покрытиями. Вестибюль бара и ресторана, ещё один — с игорным залом. Примерно на пятьдесят третьем этаже лифт остановился. Когда двери открылись, в нос ему ударил густой сигаретный дым. Пробираться сквозь толпу было на удивление легко, ведь Чарльз вёл его за собой, даже несмотря на то, что питомец Принца вцепился в его лодыжку и держался изо всех сил. Люди вокруг, сами того не осознавая, расступались перед ними. Как будто какая-то их часть понимала, что Чарльз в каком-то смысле важен, а не просто сотрудник, за которого он себя выдавал. Он притворялся, и Дрим знал, как это выглядит. Это был впечатляющий уровень мастерства, и если бы Дрим не узнал эту фальшивую улыбку, которая была приклеена к лицу каждого члена КГ, которого он когда-либо знал, то он бы тоже, скорее всего, попался на удочку. Ах да, и ещё он чуть не оговорился, назвав своё имя. Тем не менее, актёрская игра была достойной. Но Чарльз, похоже, не хотел, чтобы Дрим узнал, что он не тот, за кого себя выдаёт, поэтому Дрим подыгрывал ему. Шаг за шагом он следовал указаниям Чарльза. Иногда проще притворяться кем-то другим, чем быть собой. Разве ты этого не знаешь? Посмотри на себя, расхаживаешь в маске давно умершего человека. Но что ещё ты мог сделать? Можно сказать, что у тебя даже нет собственной личности. Чарльз провёл его через ещё одну потайную боковую дверь, и они пошли по многочисленным извилистым переулкам между сияющими зданиями, отделанными под золото. Вокруг не было ни души, но казалось, что вокруг очень шумно. Они снова шли по лабиринту коридоров, где все помещения для сотрудников были одинаково ярко окрашены в золотой, красный и чёрный цвета. Главное отличие заключалось в том, что им не угрожала физическая опасность. На самом деле разница невелика, просто немного скучно. Не то чтобы Дрим хотел, чтобы ему угрожали, но у него голова шла кругом, и он был бы рад отвлечься от всего этого. К счастью, ему представилась такая возможность, когда его провели в кабинет. Личный кабинет, в котором ему… вероятно, не следовало находиться. Ну, так и было, но… Дрим не ожидал, что его приведут прямо к Люциферу. Опять же, в этом не было ничего плохого или неожиданного, просто вероятность такого развития событий была довольно низкой. Около 3%, как показал его Дар после небольшого подталкивания. Ковёр заканчивался у тёмного деревянного пола, ель, если Дрим правильно определил породу. Вдоль стен стояли книжные полки из такого же дерева, скрывавшие что-то вроде золотисто-кремового оттенка. Толстые тома были плотно прижаты друг к другу, а некоторые разделы казались на удивление тонкими, с ярко-красными, синими и зелёными обложками. На корешках были надписи на языках, которых Дрим не знал. Круглый столик из светлого дерева с золотистыми завинчивающимися крышками был уставлен тремя стеклянными рюмками и бутылкой виски неизвестной Дриму марки. Под ним стояло металлическое ведро, наполненное льдом, бутылка шампанского и пара бутылок тёмного вина. На богато украшенном резным деревом письменном столе Шлатта стояли подходящие бокалы для вина. На столе не было того блестящего шпона, который, как смутно он помнил, был везде, но от этого стол не казался менее дорогим. Прямо перед Дримом, лицом к столу, стояли два мягких кресла. Сам Люцифер сидел напротив и вертел в руке незажжённую сигару. Казалось, он смотрел на что-то в журнале в твёрдом переплёте, и что бы это ни было, оно ему не нравилось. Вокруг него лежало несколько других книг, раскрытых на случайных страницах. Листы бумаги, ручки и различные безделушки едва не вываливались из стопки, так плотно они были сложены. — Ты долго тянул, — усмехнулся Люцифер, глядя на Дрима, но не поднимая головы. Он наклонился в сторону и прижался щекой к сжатому кулаку. Цепи, украшавшие его рога тихо постукивали по кольцам, и этот звук был практически неразличим на фоне естественного рычания в его голосе. Как будто он выкуривает по несколько пачек в день, что вполне вероятно. — Прости, — пробормотал Дрим в качестве извинения, опустив голову и напряжённо сжимая челюсти, как будто нервничал. Сыграй на том, что он такой робкий и всё такое. Гражданские, как правило, не могут противостоять таким могущественным фигурам, как Люцифер, даже если Дрим, скорее всего, выдал себя, когда начал ему угрожать. Хотя это можно объяснить выбросом адреналина. — За что, чёрт возьми, ты извиняешься? — Люцифер запрокинул голову. — Ты выглядишь дерьмово, и в этом есть смысл, как бы меня это ни раздражало. — Казалось, это признание причинило ему боль, и он закатил глаза, глядя на алкоголь слева от Дрима. Люцифер махнул рукой, и Чарльз воспользовался этим как возможностью уйти. Чья-то рука легла на плечо Дрима, и он пошёл за Чарльзом, который подтолкнул его, вышел из комнаты и закрыл дверь. Дрим прошёл вперёд, сел в кресло и стал крутить в руках большие пальцы. Люди с тревожным расстройством обычно так делают, верно? В комнате повисла неловкая и напряжённая тишина, пока Люцифер перелистывал страницы книги, которую изучал. Дрим продолжал в том же духе, ёрзая на месте и переводя взгляд с одного предмета в комнате на другой. Он старался смотреть куда угодно, только не на Люцифера, словно пытался игнорировать человека, которому он случайно угрожал. — Итак, — промурлыкал Люцифер, — расскажи мне подробнее о том, что произошло с Обитателями Ямы. — Дрим напрягся и снова перевёл взгляд на Люцифера. Хорошо, они хоть к чему-то пришли. Вот только… Дрим нервно улыбнулся. — Что? — пролепетал он, моргая и борясь с подступающей тошнотой. Он знал, что нормальные люди не теряют сознание на четыре дня, а потом приходят в себя в полном порядке. Люцифер мог это заметить. А мог и не заметить, но Дрим знал, что не стоит недооценивать мелочи, которые люди замечают, осознанно или нет. — Обитатели Ямы? Твои дети? Ты всё ещё не в себе? Кого я обманываю, ты не ел бог знает сколько, — фыркнул Люцифер. — Значит, вот что произойдёт. Ты расскажешь мне всё, что знаешь, а я позабочусь о том, чтобы тебя накормить, хорошо? Хорошо. Судя по всему, это было не предложение, раз Люцифер согласился за него. Дрим ссутулился, двумя руками потирая напряжённые места, а две другие руки скрестил перед собой. Он кивнул. — Да, хорошо. С чего ты хочешь начать? — нерешительно спросил он. Люцифер сморщил нос, как будто почувствовал неприятный запах, и в его глазах появилось странное выражение. Теперь, когда Дрим смотрел на него, его глаза не светились красным, как раньше… и не было никакого чёрного дыма. Может, это часть его Дара? — С начала, — Люцифер наклонился вперёд и громко захлопнул книгу с хлопком. Дрим громко сглотнул и закусил губу, парализованно глядя в глаза Люцифера, в глубине которых, казалось, вспыхивали красные огоньки. Начало? Он знал не так много, но всё же больше, чем ожидал от него Люцифер, считая его слабым гражданским. Слабого гражданского он, скорее всего, не взял бы с собой на такое задание… нехорошо. Ладно, всё в порядке, Дрим на самом деле не особо участвовал в его действиях. Расправив плечи и почувствовав, что швы натянулись сильнее, чем он ожидал, Дрим кивнул. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он начал говорить. Он не собирался раскрывать все свои карты, тем более Люциферу, но мог сказать достаточно. По крайней мере, всё, что имело значение. Он не обращал внимания на то, как у него сводит желудок. Он не обращал внимания на медленное, нарастающее покалывание в позвоночнике. Он не обращал внимания на мучительное чувство в груди. Он проигнорировал это. Он не обратил на это внимания. У него всегда это хорошо получалось. … Ран, похоже, был его личным телохранителем, или тюремщиком, или, может быть, просто сидел с ним. Каждый день, когда Таббо просыпался, этот человек уже ждал его у двери с подносом, на котором лежала безвкусная картонная еда. Каждый день он был одет в одно и то же — поношенную коричневую одежду, которая почти сливалась со стенами. И с каждым днём он всё меньше и меньше разговаривал с Таббо. И всё же, несмотря на это, Таббо на самом деле не… ненавидел его за то, что он делал. Он должен был, он знал, что должен. Ран был лишь одной из многих причин, по которым он оказался здесь в ловушке. Рядом с его изуродованными, бесполезными ногами и множеством вооружённых охранников. Он был угрозой, якорем. Но он не мог. Он не мог ненавидеть Рана, хотя и знал, что должен, и Таббо не понимал почему. Почему, почему, почему. Таббо всегда интересовался «почему», ему нравилось всё знать. Естественно, когда он оставался один, его мысли блуждали и он задавался вопросами. Почему он не ненавидел Рана? Может быть, потому что Ран на самом деле не был его похитителем? Это был… может быть, Ведущий, он казался довольно могущественным. Может быть, потому что Ран на самом деле был довольно милым? На самом деле он был самым милым здесь, особенно учитывая, что ему не разрешали разговаривать с Томми. Конечно, он был неуклюжим, но он не был опасен и не угрожал Томми. Неужели всё сводилось именно к этому? К тому, что Ран, возможно, был единственным в этом месте, кто не толкался, не угрожал и не издевался над ним? Все остальные, казалось, либо ненавидели Таббо, либо считали его забавным. Его плечо всё ещё болело после того, как какой-то здоровенный ублюдок наблюдал за ним, пока Ран был занят. Чёрно-синие пятна на коже переходили в болезненно-зелёные и коричневые. Ему не нравился этот чувак, но Ран ему чем-то нравился. Что-то вроде горько-сладкого чувства, скорее даже терпимости. Было трудно испытывать к нему что-то большее, чем терпимость, ведь он был одной из причин, по которой Таббо застрял здесь. Не то чтобы Таббо хотел его прогнать. Можно сказать, он был лучшим из худших. — Я вернулся, прости, — Ран со скрипом открыл толстую металлическую дверь в маленькую комнату Таббо, держа в руках очередной поднос с твёрдым печеньем и загадочным желеобразным веществом, которое на вкус было буквально никаким. Таббо посмотрел на него, заставив себя сесть, несмотря на неприятный хруст в позвоночнике. Он всё ещё не восстановился, но за последние несколько дней боль утихла. — Всё в порядке, — автоматически ответил Таббо. Ран много раз извинился, хотя в этом не было необходимости. Откуда у него взялась эта привычка, Таббо не знал. Эндер знает, что никто больше не понимает, что означает это слово. — Как ты себя чувствуешь? — неловко спросил Ран, протягивая Таббо поднос, чтобы тот мог неловко подержать её на коленях. Этот вопрос был странным подобием нормального общения, и, вероятно, именно поэтому Таббо мог его терпеть. Конечно, его раздражало, что его каждый день спрашивают об одном и том же, и он ненавидел постоянно бояться, но… ну… Таббо смутно припоминал, что читал что-то о том, как в неестественных ситуациях люди цепляются за привычное. Должно быть, дело в этом. — Отлично, — солгал Таббо сквозь стиснутые зубы. Он даже не потрудился улыбнуться Рану, сомневаясь, что притворство поможет ему почувствовать себя счастливым. Честно говоря, он чувствовал себя полным дерьмом. И да, он знал, что не должен ругаться. Но в этом месте ругательства казались необходимыми. Пыль и грязь забились под его пальцы и покрыли кожу и лицо. На его ногах была засохшая кровь после того, как его заставили вернуться с новой нянькой, который толкнул его в лужу, потому что решил, что это будет смешно. Та же загадочная кровь испачкала его рубашку и штанину, смешавшись с грязью и сделав ткань ещё более жёсткой, чем раньше. Во рту у него было отвратительно, от него воняло, он вонял, а ноги постоянно немели, вызывая беспокойство. Он всё ещё мог двигать ими и ходить, но это всё равно было плохо. — Я, э-э-э, могу попробовать принести тебе что-нибудь другое завтра, если хочешь? Не могу ничего обещать, но, э-э-э, я могу попробовать, — предложил Ран, переминаясь с ноги на ногу и нервно дёргая хвостом. Пучок шерсти задел стену, прежде чем обвиться вокруг его ноги. Таббо не знал, когда именно он заметил это или начал обращать на это внимание, но это заставило его задуматься о том, каким гибридом был Ран. Его длинные заострённые уши тоже ни с чем не сочетались. — Всё в порядке, — эхом отозвался Таббо. Хм, сегодня не самый разговорчивый день, не так ли? С другой стороны, говорить особо не о чем. Он мог бы поговорить с Раном, но ему уже не раз вбивали в голову, что Ран либо не может, либо не хочет ему ничего рассказывать. — О, ладно, — неловко закончил Ран и прислонился к стене, наблюдая за тем, как Таббо уплетает еду и запивает её водой из единственной чашки. Еда была ужасной на вкус и невероятно сухой, но что ещё оставалось делать, если нужно было либо есть это, либо голодать? Таббо будет есть то, что сможет достать, каким бы плохим это ни было. Не успел он доесть и вытереть рот рукавом, который не был заляпан засохшей кровью, как Ран шагнул вперёд. Ран теребил рукава, нервно нависая над Таббо. Чего он ждал? Приглашения? — Всё, — кивнул Таббо, не поднимая глаз, пока Ран тянулся к подносу. Его обесцвеченные руки схватились за край подноса, и тут взгляд Таббо кое-что уловил. Что-то блестящее и серебристое. — Подожди, — перебил его Таббо, схватил Рана за руку и потащил за собой. Ран споткнулся, удивлённый этим резким движением. Он что-то пробормотал, но Таббо не стал его слушать и потянул за рукав. Ран напрягся в его хватке и застыл, как статуя. Полоски кожи с серебристыми шрамами обвивали его руку и исчезали под тканью. Рукав больше не закрывал костяшки пальцев Рана, и было более чем очевидно, как шрамы собирались в грубые и раздражающие складки вокруг его запястья. Не говоря уже о том, как они были заметны на фоне тёмной холодной кожи. Они были похожи на ленту, обмотанную вокруг рук. По краям они морщилист, а в некоторых местах, где шрамы сужалист, образовались ямки. Таббо сглотнул, внезапно почувствовав тошноту, когда в его голове возникла картина, как кто-то сдирает кожу с Рана, словно картофелечисткой. С близкого расстояния это выглядело именно так. — Ран, что… — Таббо не успел договорить, потому что Ран резко отпрянул, вырвав руку из его хватки. Поднос с громким стуком упал на пол, зазвенев в внезапно наступившей тишине. Таббо не смотрел на него, не сводя глаз с обнажённой кожи. Ран уставился на него в ответ, поджав губы и прищурив глаза, в которых сквозь красно-зелёную пелену проглядывала паника. Таббо вздрогнул, но на этот раз ему не было холодно. Он просто чувствовал… чувствовал… ужас? Как будто он только что увидел что-то, чего не должен был видеть, и он действительно это увидел, но это был не весёлый секрет, а… что бы это ни значило. Ран выбежал из комнаты, и дверь за ним захлопнулась. Поднос остался лежать на полу, а Таббо беспомощно смотрел вслед Рану, прекрасно понимая, что не сможет угнаться за ним со своими глупыми, неуклюжими, бесполезными ногами. Он смотрел ему вслед и впервые за всё время… Таббо впервые осознал, что Ран, возможно, делает это не по своей воле. Может быть, он в такой же ловушке, как и они.