Плачь героя (A Hero's Lament)

— Ну что ж, друзья, вечер, безусловно, был интересным, но я уверен, что мы все знаем, зачем мы здесь, — произнёс Ведущий таким самодовольным тоном, что Дрим тут же перевёл на него взгляд. Он окинул Ведущего взглядом, и его снова охватило это странное чувство. — Но чтобы оставить самое лучшее напоследок, мы начнём с нашего сегодняшнего соперника. Он определённо не промах, его убойный удар способен с лёгкостью проломить тебе череп. На улицах его боятся за его жестокость и кровожадность. Добро пожаловать на арену, Осирис! Даже когда появился противник, какой-то мужчина ростом 178 см, от которого исходил кислый запах пота, и с дубинкой в руках, Дрим продолжал смотреть на Ведущего. Он не мог понять, что не так, но чувствовал, что что-то не так. Это было похоже на то, как если бы иллюзионист спрятал дверь, а ты совершенно не можешь её найти. Это определённо раздражало. Дрим поймал себя на том, что стискивает зубы, просто глядя на Ведущего. — А в другом углу, ну, я уверен, вы уже знаете, — Ведущий развёл руками, и прожекторы сфокусировались на фигуре, окутав болезненным сиянием, — наш любимый линчеватель. Наша птичка, луч света в тёмном царстве. — Дрим напрягся. — Икар! Выходи! — толпа почти заглушила голос Ведущего, когда все подняли руки и ворота поднялись вместе с ними. Дрим поймал себя на том, что смотрит на них, а затем медленно перевёл взгляд на Томми. Томми вышел из тумана, и Дрим не мог разглядеть его с такого расстояния. Ведущий сказал что-то ещё, но Дрим не стал слушать, слишком сосредоточившись на Томми, который стоял прямо, но страдал. Поза, которую Дрим заметил, говорила о том, что у Томми больная нога и повреждённый бок, а его одежда, та самая, которую Дрим видел на нём в последний раз, теперь сидела на нём плохо. Она почти не прикрывала его тело. Это… это было неправильно. Вспыхнуло пламя, и Ведущий исчез, а затем снова появился рядом с местом происшествия и начал комментировать происходящее, пока два бойца кружили друг вокруг друга. Дрим напрягся, оглянулся на застывшего на полу мужчину, который, казалось, был в шоке, а затем снова посмотрел в окно. Он обдумывал варианты. Было бы разумно привести Таббо в VIP-зону, чтобы Шлатт и остальные могли присматривать за ним, пока Дрим сражается? Да, да, это было бы разумно. Неужели Дрим так сильно доверял Шлатту после того, как тот вернул ему сына? Конечно, нет. Но действительно ли было лучше оставить Таббо с этим незнакомцем? Конечно, парень был тощим как щепка, а охранники лежали без сознания, но это не значило, что Таббо будет в безопасности с этим высоким ребёнком. Если кто-нибудь подойдёт к двери, Дриму придётся потрудиться. Если только он, скажем, не запрëт дверь каким-нибудь образом. — Пап? — Снова это слово, которое подразумевает что-то, чего Дрим не понимает. — Я здесь буду в порядке, иди за Томми, — голос Таббо звучал так уверенно. Дрим посмотрел на него сверху вниз, прямо в глаза. Взгляд Таббо был упрямым, и Дриму пришлось бы физически вынести его из комнаты, если бы он захотел поспорить. — Даже с ним? — спросил Дрим, просто чтобы убедиться, и кивнул в сторону лежащего на полу человека. Человека, который медленно свернулся в клубок и обхватил себя хвостом, словно искал утешения. Да, он определённо был не опасен. — Ран не причинит мне вреда, он никогда этого не делал, — заверил Таббо. Так вот как его зовут? Ран? Дрим снова посмотрел на «Рана». Взгляд подростка был отстранённым и неуверенным. По краям его кожи ползли фиолетовые пятна, но он, похоже, не собирался двигаться с места в ближайшее время. — Оставайся здесь, я вернусь, — сказал Дрим сыну, прежде чем неохотно подняться. Сначала он подошёл к двери и с такой силой толкнул её в бетонную стену, что у Клэя заныли мышцы. Бетон сопротивлялся, но даже после толчка дверь не открылась. Это не заменит замок, но это лучшее, что можно сделать. Затем он повернулся. Поведя плечом, Дрим в последний раз взглянул на Рана и подошёл к окну. Он осторожно потрогал его, прижав руку к стеклу, и почувствовал на себе пристальный взгляд Таббо. В отличие от того, что он ожидал увидеть, окно было не… не из пластика. Оно было слишком твёрдым, больше похожим на закалённое стекло. Дрим нахмурился, задействовал свой Дар, и мир замерцал. Туман снова окутал его, а он даже не заметил этого. Дрим поджал губы и ещё раз осмотрел комнату. Всё как и раньше. А вот арена? Определённо нет. На арене было много крови, так много, что это обеспокоило даже Дрима. То, что раньше было в основном чистым местом, или настолько чистым, насколько это вообще возможно в таком месте, теперь было усеяно лужами остывающей крови, по которым осторожно ступал боец. Пол был усеян следами, указывающими на то, что из ворот Томми вытащили труп. У одной из стен черепа образовали пирамиду, на вершине которой стоял Ведущий, балансируя… может быть, по драматическим причинам? Дрим не мог придумать ни одной хорошей, логичной причины, так что, видимо, дело было в этом. На полу были выбоины. Стены были потрескавшимися и осыпающимися. На них были пятна крови, одно из которых было в форме, отдалённо напоминающей человеческую. И всё же, несмотря на всё это, именно Ведущий снова привлёк внимание Дрима. Его Дар не обращал внимания на мелочи, такие как всё ещё окутывающий их туман и их постоянно мерцающее присутствие. В конечном счёте они были помечены как «неважные». По причинам, которые он мог бы объяснить, Дрим всё же пометил их как «не вступать в контакт». Не хватало ещё, чтобы они каким-то образом подкрались к нему… хотя он и не знал, как они могли бы это сделать. — Папа? — спросил Таббо, стоя позади него, когда Дрим отступил. Дрим не обратил на него внимания. Если бы он это сделал, то мог бы потерять контроль, а ему нужен был полный контроль. Он отвел ногу назад и ударил. Боль пронзила его икру и колено, когда закалённое стекло разбилось, словно от удара ядра. Осколки поцарапали его одежду, оставив на ноге небольшие порезы. Зрители замолчали от удивления, когда звук разбивающегося стекла стал таким громким. Оба бойца остановились, дав Дриму достаточно времени, чтобы проскользнуть под стеклом, всё ещё прикреплённым к раме, и спрыгнуть с края на арену. Кровь попала на его штанины, но он не обратил на это внимания. В несколько шагов он оказался перед застывшим Томми. Что они с ним сделали? Он выглядел напуганным, в ужасе. Он не верил, как будто не думал, что Дрим придёт за ним. Но его тело было неподвижно и пусто. Даже дрожь недопустима. Он выглядел как Дрим. Маленький, лет семи-восьми. Но он был так напуган, так напуган тем, чего он ещё даже не мог понять. Ребенок-солдат. Оружие. Машина для блага других. Это было просто недопустимо. — Кажется, на сцену вышел кто-то посторонний. Кто этот таинственный враг и кто, чёрт возьми, впустил его в здание? - Голос Ведущего резал слух, он явно были раздражëн. Жаль, что Дрим был ещё больше раздражён. Восемь глаз сфокусировались на Ведущем, сверкая даже тогда, когда Осирис сделал к нему несколько неуверенных шагов. Его облик снова изменился, обнажив мертвенно-серую кожу и тёмные глаза, ярко-красные вены и что-то знакомое, что Дрим едва мог уловить. Старое задание, одно из первых. Убийство какой-то сущности, контролирующей разум и создающей культ. Похоже, здесь ему это удалось. Дрим оглянулся на Томми, на его впалые щёки и наполовину забинтованное лицо, скрывающее бог знает что. На его разорванную одежду и израненное, больное тело. Дрим провёл рукой по рукам Томми и понял, что кости срослись неправильно или не срослись вовсе. Его сын по-прежнему не двигался, и это было плохо. Обхватив Томми руками, Дрим отпрыгнул в сторону, когда Осирис попытался пробиться сквозь него, чтобы добраться до Томми. От удара у Клэя заболели колени, а Томми болезненно вздохнул, когда Дрим… сместил его грудную клетку? Томми сломал ребро, а может, и не одно. Он готов был поспорить, что поверх сломанных костей было ещё больше синяков и порезов, если бы он проверил. Сейчас было не время. — Нет, нет, нет, нет, прости, прости, я буду драться. Я обещаю, я обещаю, что буду драться, ты же ненастоящий, к чему я клоню? Разве я уже не на арене? Нет, нет, зачем ты здесь? Тебе здесь не место? — резко прошипел Томми себе под нос высоким и явно расстроенным голосом. — Томми, я здесь, я вытащу тебя отсюда, — заверил его Дрим, внимательно следя за Осирисом и Ведущим. Ни один из них, похоже, не знал, как подойти к нему после того, как он одним прыжком преодолел всю сцену. Зрители, казалось, восприняли это как намеренное действие и снова взревели, почти заглушив Томми. Но почти. — Нет, ты лжёшь. Я знаю, что ты лжёшь, потому что ты ненастоящий. Ты никогда не был настоящим и не можешь причинить мне боль. Ты не можешь причинить мне боль, — Томми отпрянул, его глаза расширились. Дрожь, которую он явно пытался подавить, усилилась, и Дрим… Треск Дрим почувствовал, как дрогнуло его сердце. Его взгляд разделился надвое, и одна половина глаз с ненавистью уставилась на Ведущего. Туман вокруг них сгустился, и лишь изредка мерцал, когда Дрим использовал свой Дар. Это исходило от него, не могло быть иначе. Это означало лишь то, что его враг номер один находился прямо перед ним. Но сначала Томми. Он притянул сына к себе и активировал свой Дар, позволив искре затанцевать вокруг них обоих, словно маяк, который практически кричал: «Я здесь, смотрите на меня». Прежде чем кто-то из противников успел отреагировать или Томми успел дать отпор, он отскочил от стены и практически влетел обратно на наблюдательную комнату Таббо. Ран стоял в углу, задрав голову и внимательно глядя на дверь, пока Дрим не нырнул обратно в комнату. Он осторожно опустил Томми на пол, чувствуя странное учащённое сердцебиение, пока его дети жались друг к другу с отчаянием умирающего. Они были изранены, сломлены, потеряны и напуганы, и это было полностью его вина. Его вина Его вина Он виноват, он виноват, он виноват Он должен был справиться лучше. Надо было сделать лучше. Он был оружием не просто так, он должен был защищать их. Но он не мог, он был слаб, и это была его вина. Во всём виноват он. Почему он не мог сделать эту простую вещь? Почему он не смог защитить одного человека, который был ему дорог? Ни он сам, ни Прометей, ни Паффи, НИКТО. … Это даже не имеет значения, не так ли? Что бы он ни делал, он никогда не будет достаточно хорош. Ни для ГА, ни для своих детей, и даже сам он не заслуживает того лица, которое носит. В конце концов, всё, что он делает, не имеет значения. Так зачем вообще беспокоиться? Дрим молча повернулся к толпе. К Ведущему, Осирису и даже к главам Лас-Невадас в их драгоценных местах в VIP-зале, куда они попали благодаря своим связям. Он не наклонил голову, не ухмыльнулся, не сказал какую-нибудь дерзкую фразу. Он не был героем. Он не заслуживал такого отношения. Он не заслуживал ничего из этого, даже хорошего. Ни детей, ни этой жизни, ни даже своего имени. «Клэй» был мёртв, «Дрим» был мёртв, ему просто нужно было принять это. Принять это и… и забрать детей. Они этого не заслуживали. Невинных гражданских нужно было защитить от огня. Герой номер один сделал шаг, прекрасно понимая, что никогда по-настоящему не заслуживал этого звания. Мир окрасился в шокирующий зелёный цвет, а уши наполнил треск молний. Туман рассеялся, как торнадо, когда он — нет оно — вдохнуло. Оно выдохнуло, и мир исчез. ƭʀєƭƅє ƥʀєɖʋƥʀєӝɖєɲɩє Больше никаких вторых шансов … — Что, во имя преисподней, делает этот ублюдок! — рявкнул Шлатт, вцепившись когтями в диван, на котором сидел, и сжимая его всё сильнее. Он наклонился вперёд, когда Клэй спустился с обзорной площадки. Как, чёрт возьми, он сюда попал? — Я никогда раньше не видел от него такого поведения… как неожиданно, — вмешался Эрет, не обращая внимания на жгучую боль в груди Шлатта, которая вот-вот должна была прорваться наружу. Шлатт почти неосознанно встал. Даже Квакити, казалось, потерял дар речи, и это в его-то образе Шута. Шлатт готов был поспорить на реальные деньги, что в обычной ситуации Квакити ругался бы так, что покраснел бы даже бывалый моряк, и делал бы это на нескольких языках. Шлатт был в двух шагах от того, чтобы сделать то же самое. — Он что, самоубийца? — прошипел Шлатт, наблюдая за тем, как Клэй приземляется среди битого стекла. «Неожиданно» — это ещё мягко сказано. Он вообще не должен был попасть в здание! Не говоря уже о том, чтобы прервать матч и, возможно, вызвать гнев всего стадиона. То, что он этого не сделал, было настоящим чудом. — Дамы и господа, похоже, планы на вечер изменились, — объявил Ведущий, когда Осирис сделал несколько неуклюжих шагов в сторону Клэя. Клэй просто стоял и смотрел прямо перед собой. Может, он застыл от страха? Адреналин, который вызвал… всё это, уже должен был выветриться, верно? — Кажется, наш нежеланный гость прервал матч звездных игроков, — промурлыкал Ведущий слишком громким голосом. — Почему бы нам не показать ему, как мы обращаемся с такими нецивилизованными людьми? — Толпа взревела, устремляясь к проволочному ограждению, отделяющему приподнятые сиденья от ямы. Шлатт напрягся, его накрыл жар. — Шут, — его голос показался ему самому слишком спокойным, когда он посмотрел в окно, — почему бы нам не заключить сделку? — Клэй по-прежнему не двигался, а Осирис поднимал своё оружие. Он чувствовал на себе взгляды трёх других карт, его рука дрогнула, а кольца внезапно стали слишком тесными. Его глаза горели. — Что за сделка? — в голосе Шута прозвучала нотка сомнения, за которой скрывался невысказанный вопрос. Золотое крыло коснулось его спины. Осирис замахнулся дубинкой на уровне груди, но Клэй лишь отклонился назад, и дубинка со свистом пролетела мимо его груди и ударилась о стену. Стена треснула и едва не рухнула от силы удара. Замерев на мгновение, Шлатт наблюдал за боем со странной ясностью. Клэй довольно хорошо уклонялся, чего он от пекаря не ожидал. Не то чтобы нельзя было хорошо уклоняться, но не драться, — он знал немало таких людей. В конце концов, у Клэя закончится запал и… И… — Окажи мне услугу, и я позабочусь о том, чтобы мы выбрались отсюда живыми, — Шлатт прищурился, его голос стал грубее, а из груди медленно и коварно распространился жар. Он жёг его вены, как лава, и это было неприятно. Он почувствовал, как расслабляется, несмотря на неясную боль. На мгновение окно озарилось ярким светом, и Шлатт увидел только себя и Шута. Побелевшие глаза под маской Шута, приоткрытый рот, словно он хотел что-то сказать, но не мог. Он чувствовал на себе взгляд Чарли и спокойное осуждение Эрета, в котором сквозило беспокойство. Его собственные глаза были тёмными, почти пустыми. Он отвёл взгляд. — Ты заключил выгодную сделку, малыш, — Шут протянул руку для рукопожатия, и на мгновение Шлатт захотел проигнорировать этот жест. Клэй снова пригнулся, неестественно выгнув спину, когда дубинка Осириса просвистела у него над головой. Шлатт моргнул и обернулся. Шлатт схватил Шута за руку, когда толпа начала перелезать через ограждение, а Ведущий… Шлатту было всё равно. Он встретился взглядом с Шутом и выдохнул едкий дым. Шут отпрянул, и его глаза за маской расширились от инстинктивного страха. И мир Шлатта сгорел. В каком-то смысле это было знакомо. То, как огонь вырвался из его груди и забурлил под кожей, когда принятие своего рода открыло печь, построенную вокруг его сердца. Он вдохнул, и дым обволок его лёгкие. Он вырвал руку из хватки Шута, и едва уловимый запах горящей плоти достиг его носа, когда Шут зашипел и прижал руку к груди. Тёмный дым, а может, это было что-то другое, взметнулся вверх и ударился о одностороннее окно. Раз, два — громкий треск, когда стекло пытается удержаться на месте. Три раза — и оно разбилось, разлетевшись на мелкие осколки. В тот момент, когда оно поддалось, в комнату вошли стражники, выкрикивая слова, которые до Шлатта доносились слабо. Он подбросил монету в воздух и согнул запястье. Один из стражников, или кем бы ни были эти нападавшие, упал, когда монета вошла ему в глазницу и его голова взорвалась от удара. Люцифер снова взмахнул рукой, и монета, теперь окровавленная и потемневшая, вернулась к нему в ладонь. Куини взяла остальные монеты, а Шут делал то, что он всегда делал. Он снова перевёл взгляд на разбитое окно, рассеянно подбросил монету и вернул её на место. Клэй увернулся, когда дубинка опустилась на землю, наступил на неё и пнул с такой силой, что голова Осириса развернулась почти на 180 градусов, и мужчина упал. Несколько человек из толпы, которые спустились вниз, отшатнулись. Те, кто был посередине, попытались вернуться на трибуны. Кровь растеклась по полу, и Клэй приземлился рядом с Осирисом, его ботинки зашипели от кислотного пота мужчины. Он стоял неподвижно, как и прежде, и ничто не нападало на него. А затем Ведущий снова заговорил, и дым Люцифера вырвался наружу, пронзив шею женщины, которая пыталась напасть на Чарли из тени. Ключевое слово — «пыталась». — Да ладно вам, это всего лишь простой пекарь, он мало что может, — заверил толпу ведущий. — Наша сила в количестве, а что у него? Хрупкое тело, которое едва ли выдержит удар? — Насмешливый тон подстегнул толпу. Они бросились вперёд, казалось бы, бездумно. По логике вещей, Люцифер мог бы усомниться в словах Ведущего, основываясь на том, что он только что увидел. Логика не помогла ему избавиться от сомнений. Клэй был всего лишь пекарем, у него не было ни специальной подготовки, ни боевого опыта, и именно он сражался за сына Люцифера. Клэй забрал то, что принадлежало Люциферу. — Я заберу ребёнка, — сообщил Люцифер остальным. Дым заполнил комнату, словно из машины для создания тумана, и, казалось, отделился от него. Он шагнул вниз, и от силы падения у него загорелись ноги. Те, кто имел глупость находиться ниже VIP-зоны, закричали, когда дым проник в их лёгкие, и упали, парализованные и кашляющие. Слабаки. Игнорировать Клэя и пробираться сквозь толпу к Таббо оказалось… сложнее, чем он ожидал. Сквозь толпу он лишь мельком увидел пекаря, и каждый раз тот был всё ниже. Яма не была рассчитана на такое количество людей. Даже несмотря на то, что попытка остановить Люцифера провалилась, на Клэя по-прежнему было направлено множество пристальных взглядов. Клэй не должен был справиться с таким количеством врагов. Это было статистически невозможно для такого, как он. Даже Люцифер с трудом справлялся с толпой, а ведь он только что заключил сделку и буквально ничего больше не делал. Его фигура мерцала, он прошёл сквозь человека, который начал истекать чёрной кровью и упал на землю. Перейдя по другую сторону, Люцифер начал подниматься. Он знал, что чем дольше он будет в таком состоянии, тем сильнее будет жжение. Сейчас это чувство было где-то далеко, но покалывало кожу. Он карабкался вверх, оставляя за собой пепел, и его когтистые руки плавили бетонные выступы. На полпути любопытство взяло верх, и он обернулся. Неудачный момент, определённо неудачный. Люцифер на самом деле не знал, откуда у кого-то из них взялся меч, или, может быть, это было Усиление? Он выглядел как кость, торчащая из чьей-то ладони и устремлённая вперёд. Клэй замер на полпути, уклоняясь от кого-то ещё, и… Он схватил костяное копьё и вырвал его из её руки с такой силой, что она закричала. Он пнул её, и она упала, потеряв сознание, прямо в толпу. Копьё полетело в сторону, вонзилось кому-то в череп и застряло в стене, пригвоздив его к ней. Человек пытался вытащить копьё, пока смерть не забрала его. Люцифер с трудом сглотнул, заставив себя отвести взгляд от лужи крови на земле. Позади него вспыхнуло пламя, но даже на таком расстоянии он не слышал ни звука от Клэя, хотя вокруг было очень шумно. Он не обращал на это внимания, пока не обращал. Сделка есть сделка, он должен забрать детей и вывести их живыми. Повторяя эту мантру про себя, он продолжил подъем и выбрался через окно. Стекло порезало ему руки, но раны тут же затянулись. — Малыш? — позвал он, вставая и отряхивая с костюма не такую уж и воображаемую сажу. Он поморщился, слишком хорошо понимая, что его голос превратился в странное рычание, от которого даже у него самого мурашки побежали по коже. С другой стороны, у него всегда мурашки бежали по коже, когда он был… таким. — Кто ты такой? — Высокий мужчина стоял над детьми, согнувшись в поясе и медленно проводя рукой по волосам, на которых виднелись глубокие порезы. Его голос звучал на удивление спокойно, хвост нервно подёргивался, а уши были прижаты. И всё же что-то в его самообладании настораживало. — Я отец Таббо, вот кто я такой, — ответил Люцифер, и в его словах прозвучало гораздо больше собственничества, чем он хотел. Это, похоже, не заставило мужчину расслабиться. Напротив, он расставил ноги пошире и, казалось, боролся сам с собой. Люцифер зарычал и сделал шаг вперёд. — Я тебя не знаю, — сказал Тобиас, потому что это был должен был быть Тобиас. Хвост высокого существа обвился вокруг талии Тобиаса и поднял его. Тобиас держался за руку Томми, который смотрел куда-то вдаль. Высокий казался… странно заботливым. Даже если это существо казался… странным. Он вздрагивал при каждом слове Ведущего. — Ну да, учитывая, что я… — Люцифер был спасён от потери самообладания, когда дверь и стены сотряслись от громкого стука. Он напрягся, не сводя глаз с ослабевающей двери, пока звуки повторялись. Он с громким лязгом стиснул зубы, наблюдая, как металл поддаётся. Высокий мужчина повернулся, закрывая собой детей. — Ты уверен, что я справлюсь? — Он услышал, как высокий парень прошептал что-то детям. Дети что-то прошептали в ответ, и из ран высокого парня, которые он, похоже, нанёс себе сам, потекла багровая кровь. Дверь поддалась. Люцифер преградил незваному гостю путь к детям. Он прищурился. Люцифер и выдохнул. Мир охватило пламя. … Огонь прожёг его рубашку, обнажив и разорвав кожу, когда Герой отпрыгнул в сторону. Он приземлился на кого-то, кто, возможно, уже был мёртв, но это не имело особого значения. Из-под его ботинок выглядывали кости, голова неестественно откинулась назад, а штаны были в крови. По крайней мере, теперь он точно был мёртв. Поджигатель выпустил ещё одно адское пламя, снова промахнувшись и превратив в трупы ещё несколько тел. И всё же он промахнулся с приличным отрывом. Герой отскочил от стены, неестественно выгнув спину над огнём. Пламя лизнуло его спину. Герой приземлился позади поджигателя, легко удерживая равновесие даже на неровной земле. Ослабленная сторона, разрыв связки на правой ноге, вынужден стоять на костылях. Сломай бедренную кость, целясь в верхнюю правую часть бедра. Огонь, образовавшийся из желёз на запястьях, воспламенился от металлических ногтей. Оторви железы, сломай пальцы. Он наклонил голову и ударил ногой чуть ниже правого бедра огненного мага. Кости хрустнули, и маг вскрикнул, пытаясь протянуть к нему руки, чтобы отбиться. Этого было недостаточно. Схватив его за запястья, он притянул руки к себе и прижал к груди. Позади него вспыхнуло пламя, и кто-то попытался напасть сверху, но его крики не достигли ушей смерти. Герой поднял поджигателя и швырнул его в того, кто держал клинок. Не выпуская запястий из рук, Герой тянул и тянул, пока те не выскочили из суставов. Он отпустил их, перевернул и прижал к земле. После последнего рывка мышцы начали отказывать, и из разорванных вен потекла кровь. Мышцы горели от напряжения, но руки всё равно были оторваны от тела. Слабый. Что ты сделаешь, если тебя тошнит? Ты был создан для этого. Герой вдохнул, заткнув ногой рот огневику, который рыдал от боли. Существо набросилось на него. Приливы и отливы битвы уносили его тело, мышцы напрягались под действием Дара. Знакомая боль заглушала всё остальное. Всё было в порядке, так и должно было быть. Кровь залила его рубашку, к волосам прилипли клочья ткани. Дополнительные руки помогли разорвать человека пополам, вырвав позвоночник из тела. Две руки втащили другую женщину туда, где когда-то были внутренности, мышцы и кожа. Она споткнулась, её взгляд был расфокусирован, а дыхание прерывистым. Она замешкалась, и он вырвал ей глаза, прежде чем она успела применить к нему своё Усиление. Это было легко, даже легче, чем дышать. Мышцы рвались, как бумага, а тела — как масло. Там, где было нужно, сверкали зубы, горло было вырвано из шеи. Спина была вспорота, как у летучей мыши. С головы были вырваны острые цепкие волосы. Так и должно было быть. У него была миссия, и он должен был выполнить её в полной мере. Он должен был это сделать. Забери детей, уходи, избавься от всего, что стоит на пути. Так и должно быть. Море трупов поднялось, люди начали бежать прочь от него а не к нему. Слова Ведущего достигли ушей смерти. Даже магия не могла победить самые базовые инстинкты человека. Древние инстинкты требовали, чтобы они бежали от непобедимого хищника и бежали далеко. Издалека, совсем-совсем издалека, до него донеслось, как Ведущий убегает, растворяется в хаосе и исчезает. Ему было всё равно, совсем всё равно. Оно не было способно на сочувствие, оно и не должно было сочувствовать. Оно должно было только атаковать. Уклониться от брошенного камня, увернуться от удара и нанести свой. Кровь залила пол, превратив его в грязное месиво, и продолжала течь. Всё было в порядке. Всё было хорошо. Так звучит эта история. Никакого счастливого конца. Не для него. Нет. Нет, нет, нет. Так ведь не должно быть, верно? Сомнение зарождается в его, её, их груди. Мышцы горят, болят, разрываются. Кости ломаются, крошатся, осколки впиваются в вены. Это было больно. Было больно, было больно, было больно. Это не должно было причинять боль. Это не было обязательно причинять больно. Но он это заслужил, он это заслужил и… И… … Тишину прорезал крик, и он даже не сразу понял, что произошло. Он был так сосредоточен на… на всём остальном. На незавершённых делах, человеческих жизнях, на всём, что было связано и разорвано на части. Рвать, разрывать, кромсать — это больно. Крик оборвался, но это был знакомый крик. Так и было, так и было, так и было. Все концы были связаны, оно вернулось к детям. К детям, которые были ранены, напуганы и сломлены, и это была его вина. Это его вина. Люцифер был там, тяжело дыша, в разорванном костюме. Мёртвое тело какого-то огромного неестественного зверя лежало там, где его отбросила сорванная дверь. Сама дверь была разнесена на несколько металлических осколков по всей комнате. В самом дальнем от трупа углу сидели дети. Ран был единственным, кто мог стоять на ногах, хотя и с трудом. Он узнал шок, когда увидел его. Как только шок прошёл, Ран рухнул на пол. На полу лежал Таббо, покрытый пеплом, но в остальном такой же, каким мы его оставили. Томми… Томми повезло гораздо меньше. Он лежал на полу без сознания, с медленно кровоточащей раной на голове и окровавленными бинтами. Его дыхание было слабым и прерывистым. Кожа была бледной, слишком бледной и… Это твоя вина. Ты виноват, ты виноват, ты виноват. Если бы ты только остался, ты мог бы предотвратить это. Ничего бы этого не случилось, если бы ты был лучше. Не оставил их одних в этой комнате. В ту ночь не отпустил Томми на патрулирование. Ты бы лучше их обучил. Ты бы лучше сам себя потренировал. Почему ты не можешь быть просто достаточно хорошим? Это всё твоя вина. Он упал на колени и уставился в пустоту, а в ушах у него гремел статический шум. Таббо бросился вперёд и вцепился в него с отчаянием, которого не должен был испытывать. Почему он держал его так, будто тот мог что-то сделать? Будто тот заслуживал заботы Таббо? Будто тот мог его защитить? Таббо слабо всхлипнул, сжимая руки так сильно, что ему стало больно, но это было неважно, потому что ему было больно от всего, так что ещё одна боль ничего не значила. В его груди вырос тяжёлый и холодный ком. Таббо, казалось, успокоился, сидя там. Так он и сидел. Статика, молнии и что-то ещё, что причиняло боль, причиняло боль, причиняло боль, заставляло его двигаться. Двигайся, двигайся, двигайся. Оно не хотело двигаться. Зачем ему двигаться? Таббо был здесь, а Томми был без сознания, и оно должно было это исправить. Это была его вина, и оно должно было что-то сделать, но не могло. Оно не могло, оно было слабым и… Он был парализован. Дыхание было слабым и прерывистым, как будто это он лежал без сознания на полу. Мышцы напряглись, но не сдвинулись с места. Его Дар подстегивал его. Но он был парализован. Зачем вообще беспокоиться… Слова пролетали мимо его ушей, незваные и едва слышимые, и он заносил их в каталог под тем значением, которое они должны были иметь, но это не имело значения, потому что ничто не имело значения. У него не было миссии, цели. Он был слаб и потерпел неудачу. ГА исчез, Дрессировщик исчез. Он подвёл детей… Герой. Король Червей. Резкие слова. Лас-Невадас. Спор. Хор ангелов. Двигайся, двигайся, двигайся. Аполлон. Оно двигалось. Оно следовало за ним. На этот раз оно не сопротивлялось. Тяжелые руки, испачканные кровью. Шаг. Шаг. Шаг. Таббо под руку. Томми с кем-то еще. Ран, Ран? Ран был здесь. Томми был здесь. Таббо был здесь. Они ушли. Герои были здесь. Не вернулись в Первый округ. Лас-Невадас. Едем туда? Да. Шаг. Шаг. Следуй за мной. Хор. Он хотел, чтобы это закончилось. С Таббо? Нет. Больница. Ещё слова. Это было утомительно. И он так сильно устал. Шаг. Шаг. Шаг. Даже у машины есть предел. Сегодня был тот самый день, когда Герой нашёл… свой. Но это не имело значения. Ничто не имеет… Так ли это?