Плачь героя (A Hero's Lament)

С ним всё в порядке? Конечно, нет! Посмотри на него! Красавчик отлично смотрится в крови. Задаёт настроение. Кровь для бога крови! Не смотри на него. Л Технолейм Технолейт Ты не виноват, что в метро такие дураки. Нет, мои детиии. Что? Это дети Паукабейкера. И что? Они и мои тоже по духу. Техно уже не в первый раз проклинает свою удачу. Свою глупую, ужасную удачу, из-за которой он — и, судя по всему, Уилбур? — опоздали на поезд, заблудились в городе и пропустили все сражения. Не то чтобы его особенно беспокоили сражения. Он не был таким кровожадным и не был таким… голодным. Надо признать, его гораздо больше беспокоили вовлечённые в это люди. В основном дети, но Клэй, похоже, привлекал не меньше внимания Чата. Возможно, это потому, что Клэй вёл себя ещё тише, чем обычно. Или это просто шок? У Люцифера, похоже, точно был шок, но он тут же выкашлял какую-то вязкую чёрную жидкость и чуть не потерял сознание, так что неизвестно, насколько точной была эта оценка. На шок это точно не было похоже. Таббо испытывал шок — лёгкую эмоцию, которая всегда защитно окутывала его ауру, словно одеяло. У другого подростка, которого они спасли, Рана? , в ауре тоже было много шока, почти удушающее количество. Даже у Томми была такая аура, но в бессознательном состоянии она была приглушена. Если верить его ауре, Клэй почти ничего не чувствовал. То, что Техно даже не мог ощутить. И не так, как раньше, когда Чат блаженно затихал. Скорее, было тихо, но Чат был очень, очень громким. В ушах стоял непрерывный гул, от которого болела голова и портилось настроение, а это не лучший вариант для путешествия по туннелю. То, что должно было быть свободным, казалось, было заключено в его коже в виде барьера, который Техно мог видеть только краем глаза. Ярко-зелёный цвет следовал за каждым его движением, словно экзоскелет. Если прежняя тишина была новой, но приятной, то эта вызывала беспокойство… ему это не нравилось. — Почти на месте, просто не открывай глаза, мы выберемся отсюда. Следуй за здоровяком, — Уилбур продолжал вести диалог, ведя Рана за хвост позади Техно. Таббо свернулся калачиком на груди незнакомца — единственного человека, кроме его «отца», которому он позволял прикасаться. Техно хмыкнул и отодвинул в сторону куски листового металла, чтобы освободить проход. Да, не смотри. Это было не так страшно, как кровавая бойня на арене, что само по себе было чудом. По словам Шута, кровавая бойня была устроена Клэем. Клэй, пекарь, человек, который практически на законных основаниях усыновил двух детей с улицы, потому что был таким добрым и щедрым, мягкий человек, которого Техно никогда раньше не видел в брюках. Этот Клэй, у которого не было специальной подготовки и который однажды сломал ногу о кусок бетона. Верно, потому что Техно поверил бы в это, ведь буквально все улики указывали на это. Он не отрицал очевидное, что бы там ни говорил Чат. Просто это было немного, нет, очень сильно невероятно. Кровь за бога крови. Красавчик в порядке? Нет, он не в порядке. Запрыгивай в «Кадиллак». Заткнись! Нет, обними его! Я хочу его обнять: (Пожалуйста? Я хочу слизать с него кровь. Симп. Ты тоже симп. Он мёртв? Нет? Почему ты задаёшь такие вопросы? E E E Нет, Чат, он не умер. Никто из них не умер, если не считать беспорядка на арене. Клэй просто… Ну, вообще-то, он не знал, и это его очень расстраивало. Он всегда знал, что чувствуют другие люди, это было его фишкой. Но Клэй был исключением. Опять же. За тот час или около того, что потребовался, чтобы покинуть Тринадцатый округ и найти больницу, которая находилась в не сильно высоком округе, потому что парень выглядел так, будто, если бы ему сегодня пришлось встретиться ещё с какими-нибудь героями, он бы закричал, Клэй почти ничего не делал. Он не разговаривал. Он не реагировал ни на что из того, что видел или слышал. Если бы Техно мог видеть его глаза, он бы поспорил, что этот человек даже не моргал. Все его действия совершались в соответствии с конкретными указаниями Уилбура, и ничем иным. Даже те действия, просьбы, в которых не было силы, выполнялись без проблем. Большие ожоги на плечах Клэя выглядели так болезненно, что любое движение его рук не могло быть возможным. Но он двигался, а значит, возможно, дело было в усилении Уилбура? Техно не знал, что ещё могло быть причиной. Между тем Томми был без сознания и не подавал признаков того, что вот-вот очнётся, у Таббо, похоже, не было чувствительности в ногах, а Ран, казалось, был не в себе из-за медленно кровоточащих ран на голове. Техно очень, очень устал. Словами этого не передать. Тревожно знакомая обстановка не помогала. Воспоминания, которых Техно предпочёл бы не помнить, всплывали в памяти Чата, который отбивался от них со злобой стаи разъярённых волков. Мысль о возвращении в шумный Первый или Второй округ была такой же неприятной. Так Техно оказался в какой-то малобюджетной больнице на юге, где наблюдал за тем, как Аполлон защищается от медсестры, которая была уверена, что именно из-за него Клэй находится в таком состоянии. Не из-за крови, пропитавшей то, что осталось от тлеющей пуговицы, не из-за обожжённой кожи и не из-за прилипших к волосам кускам мяса. А из-за того, что он не реагировал на происходящее, и в этом была явно вина Аполлона. — Я отпустил его, как только пришёл, честное слово! Никаких приказов о задержании или чего-то в этом роде, он был таким, когда мы его нашли, — повторил Аполлон, наверное, уже в двенадцатый раз, и выглядел при этом более расстроенным, чем кто-либо другой. В том числе Ран, который потерял сознание, как только Таббо положили на кровать, и почти перестал дышать. Это было впечатляюще и нелепо. — Конечно, ведь герою запрещено использовать свои способности вне сценариев со злодеями, а использовать контроль над разумом на ком-то, кто не является ни злодеем, ни героем, категорически нельзя, — ответила уставшаянапряжённаяраздражённая медсестра, громко щёлкнув пальцами. Это было похоже на то, как если бы кто-то зачитывал фразу из книги. — Именно, так вы мне верите? — спросил Уилбур со облегчения слезами на глазах. Это было похоже на чрезмерную реакцию, но, с другой стороны, это же Уилбур. Техно уже слышал ответ медсестры: «Нет». L Не может быть, чтобы это был я. Певчую птичку поджаривают. L Время сна? В ОБЪЯТИЯХ АНГЕЛА *Ангел, заткнись. Ты первый, детка. L L L Я хочу красавчика! Может, просто насладимся… ТЕМНОЕ ПЯТНО В УГЛЕ НОМЕРА ДЕВЯТЬ — нет, только не это! L, представь, что ты позволяешь себя перебивать… — Аполлон, — вмешался Техно, прежде чем они успели повторить цикл. И медсестра, и его брат вздрогнули от его голоса, как будто каким-то образом забыли о его присутствии. Уилбур развернулся к нему. Медсестра состроила гримасу за спиной Уилбура, а может, и Техно? Возможно, и то, и другое. — Нам нужно отчитаться перед Азраилом, — откровенно солгал Техно. Он не собирался отчитываться, и Филу придётся с этим смириться. Если он вообще понял, что они ушли. Маловероятно, учитывая, как много он работал и при этом отказывал всем кандидатам на должность помощника. — Нет, не верю, — заявила медсестра. — Как практикующий врач, я могу с уверенностью сказать, что эта ситуация не входит в компетенцию героя. Все дальнейшие действия будут предприниматься вышестоящими инстанциями больничного округа и строго соответствовать принципу конфиденциальности пациентов. А теперь прошу меня извинить, у меня ещё много пациентов. Ещё одна ложь, понял Техно, когда её аура задрожала в такт словам. Не то чтобы его это особо волновало, он просто скажет об этом Филу, и в худшем случае отец просто отшутится. Уилбур, кажется, обиделся, но Техно… Техно устал. Ему не хотелось в этом признаваться, но он так, так сильно устал. Постоянно, и это никак не было связано с тем, что он перенёс на себя усталость Фила. Ему просто хотелось пойти домой, вздремнуть или заняться чем-нибудь другим. Может, почитать хорошую книгу? Или впасть в спячку на месяц. Это был бы не первый раз, когда он делает долгий перерыв в своей героической деятельности. Конечно, он делал это крайне редко и возвращался, когда ему вздумается, так что… на самом деле, почему бы ему не сделать перерыв? Если судить по тому, что он увидел на их последней базе, Обитатели Ямы уйдут на какое-то время. Может быть, в этот раз он может себе это позволить? — Это не… — Аполлон, давай вернёмся домой. Мы здесь закончили, — снова перебил Уилбура Техно. Его брат сердито посмотрел на него, но ничего не сказал. От него исходила нервная энергия, он был встревожен, и это неприятно отзывалось у Техно на душе. Уилбур почему-то выглядел таким же уставшим, как и он, несмотря на то, что Техно знал, что Уилбур больше не работал в сменах. Возможно, дело было в осторожный, обеспокоенный, заботливый, любящий своих друзей, ауре, которая давит на него? Для Техно это определенно было тяжело. Кто знает, как плохо это было для Уилбура. Как долго он переживал, а Техно этого даже не замечал? Это была его работа — замечать такие вещи, и если Клэя можно было понять, учитывая его особенности, то это было непростительно. Каким плохим братом он был? Он даже не заметил, что Уилбур страдает… Может быть, им обоим действительно нужен был отпуск… Давай поедем на Гавайи! Нет, на Багамы! Мы вообще можем себе это позволить? Фу, жара. Давай поедем в Антарктиду! Подожди, подожди, а что, если мы просто не поедем? Но отпускккк, я так усталллл. Ха, даже не представляю! ПОСЛУШАЙ, ПОСЛУШАЙ! Хм, — Техно слегка наклонил голову, навострив уши, пока Чат с головокружительной скоростью проносился у него в голове. Ему нужно было связаться с кем-то по поводу Клэя, но у этого человека не было известных ему живых родственников. Был ещё тот бывший сосед по комнате, который, похоже, не существовал в юридическом смысле, так что этот вариант не подходил. На самом деле было бы лучше, если бы кто-то, хотя бы немного разбирающийся в медицине, присмотрел за ним и детьми, пока всё это не закончится. Конечно, Уилбур, скорее всего, стал бы задавать вопросы, но у Техно было более чем достаточно опыта, чтобы не отвечать ему и выйти сухим из воды. Чат, казалось, всё больше склонялся к этой идее, пока она не превратилась в навязчивую мысль, которая крутилась у него в голове. Немного смущающая мысль, но она была верной. Если бы Техно был честен с самим собой, чего он никогда не делал, то… Фил всё равно уговаривал его взять отпуск на какое-то время… это была довольно веская причина, чтобы наконец сдаться, верно? Может быть, если бы он был более бодрствующим или живым, то понял бы, что большинство его доводов сводятся к «потому что так сказал Чат», и что, возможно, это не такая уж хорошая идея. К этому осознанию можно прийти позже. … Таббо проснулся с криком. Руки, слишком много рук, прижимали его к твердому и неудобному матрасу. Паника разлилась по его венам, когда он попытался вырваться, но безуспешно. Дышать стало трудно, страх сдавил его горло, он не знал, где находится. Мгновение спустя его нос уловил резкий запах чистящих средств, без примеси крови или грязи. Он чувствовал себя одновременно чистым и грязным, его кожа чесалась, но он не мог почесаться. Резкий свет флуоресцентных ламп резал глаза. На руках были перчатки. Больница? — Где я? — спросил он просто для уверенности. Таббо поморщился от того, каким слабым был его голос, дрожащий, как у начинающего канатоходца. Проморгавшись, чтобы избавиться от пелены перед глазами, он увидел незнакомую фигуру в медицинском халате, которая удерживала его на месте. На нём была чужая одежда. — В больнице с твоими друзьями всё в порядке. — Эти слова прозвучали скорее как успокоение, чем как правда. Хотел бы он верить, что с его друзьями всё в порядке? Безусловно. Верил ли он? Ни в коем случае . Воспоминания о прошлом месяце, а может, и дольше? Трудно сказать, но этого более чем достаточно. Он до сих пор помнил своего отца, который разрывал людей на части, чтобы защитить их. Означало ли то, что он не чувствовал… отвращения, страха? Или чего-то подобного, что тот плохой человек? Десятки людей погибли в десяти футах от него из-за него, из-за его отца, но он не чувствовал себя плохо. Он чувствовал… если уж на то пошло, облегчение. Облегчение, потому что его отец был здесь, а его самого не было, где он был? — Где мой папа? — спросил Таббо, пытаясь снова сесть, но у него это получилось ещё хуже, потому что медсестра толкнула его обратно на кровать. Грубо, с ним всё в порядке. Ну, в основном… он всё ещё был калекой, и от его ног было столько же пользы, сколько от использованного рулона бумажных полотенец, но он чувствовал себя хорошо. Ему было бы лучше, если бы папа был здесь. — Ваш отец? Боюсь, в карте ничего не сказано о вашем… — Нет! Нет, нет, эм, Клэй. — Где Клэй? — перебил Таббо. — Я хочу его увидеть, пожалуйста. — Он съёжился, когда медсестра замолчала. Тишина, наступившая после его слов, была подобна ударам кинжалов, сопровождаемым приглушённым жужжанием ламп. — Он… в данный момент не реагирует на внешние раздражители. Физически он в порядке. Всего несколько переломов и ожогов, ничего угрожающего жизни. Не волнуйтесь, мы делаем всё, что в наших силах, — ответила медсестра после нескольких секунд тишины. Таббо открыл рот, чтобы задать ещё один вопрос, хотя и не знал, о чём именно, но его снова перебили. — Вам, с другой стороны, предписан строгий постельный режим как минимум на следующие две недели. Хотя ни одна из ваших травм не была опасной для жизни, на ступнях и ногах у вас было несколько инфицированных ран, которые должны зажить, прежде чем вы снова сможете ходить. Физиотерапия не является обязательной, но рекомендуется, поскольку есть свидетельства того, что предыдущие травмы заживали неправильно, — лекторским тоном, наигранно спокойным, произнесла медсестра. — А как же мои друзья? Могу я хотя бы увидеть их? Или папу? Я не буду нервничать, обещаю, — настаивал Таббо, может быть, даже слишком настойчиво. Его глаза горели от яркого света, голова кружилась, и даже просто бодрствовать было для него непосильной задачей, но он должен был их увидеть. Мир был слишком шумным, слишком громким, но папа избавит его от этого. Папа поможет ему почувствовать себя лучше. Верно? — Нет, извините. Когда вы проснетесь в следующий раз, я посмотрю, что можно сделать. Постарайтесь поспать, — ответила медсестра, натягивая тонкую простыню на грудь Таббо. Ну, это было уже слишком грубо — отказывать раненому ребенку в возможности увидеться с семьей? Конечно, это может быть связано с какими-то правилами, чтобы он не навредил себе еще больше, но все же. Свет над головой померк, погрузив всё в мягкую темноту, которая всё равно была слишком яркой. Его зрение затуманилось, по щекам потекли горячие слёзы, в которых чувствовалась лёгкая злость. Он только что выбрался из ада и даже не может увидеть своих близких? Это несправедливо. В ту ночь он почти не спал. Или в следующую, или в следующую за ней. Короткий сон, который длился всего пару часов, прежде чем он снова погружался в медикаментозный сон. Ему вливали в горло лекарства, а на его шёпот постоянно отвечали отказом. Это был ужасный цикл, который он ненавидел, но ничего не мог с этим поделать. Время от времени, но нечасто, Таббо слышал приглушённые голоса за занавеской, которая отделяла его маленькую «комнату». Он не мог разобрать слов, но они всё равно его нервировали. Как бы он ни напрягал слух, он ничего не мог расслышать. Вата в его ушах не успевала вылететь до того, как он засыпал. Так продолжалось до раннего утра, может быть, через неделю после того, как он был спасён. Он проснулся и не мог снова заснуть. Свет был приглушённым. Только жужжание ламп над головой и методичные сигналы больничного оборудования нарушали тишину ночи или дня? Из-за отсутствия окон он не мог сказать наверняка. Затуманенным взглядом он посмотрел на потрескавшийся кафельный потолок и потёр глаза. Таббо тихо застонал и поднял руки, чтобы заслонить глаза от тусклого света. Он заметил, что его предплечья были перевязаны. Из-за боли он не мог полностью вытянуть руки и не мог уснуть из-за дискомфорта. Сейчас он мог бы попросить у кого-нибудь обезболивающее, что было бы разумным и логичным решением, которое поддержал бы Клэй. Но Клэя сейчас здесь нет, даже если призрачное лицо его отца смотрит на него Тем Взглядом, так что Таббо не собирался этого делать. Ну, разве что один маленький тест пойдёт не по плану. В его защиту можно сказать, что он слишком долго был прикован к постели, а теперь остался без присмотра. Вполне понятно, что он принимает не самые удачные решения. На самом деле он даже не виноват. Им не следовало оставлять его одного. Это никак не было связано с тем, что он был одинок и отчаянно хотел увидеть свою семью. Нет, совсем нет. Бинты плотно обтягивали его ступни и голени, почти не оставляя просвета, а компрессионные носки, которые они надели на одну ногу, не оставляли открытых участков кожи. На нём был синий больничный халат, и он заметил, что в его волосах нет крови. Они спутались, но крови не было. Капельницы тоже не было, что могло быть как недосмотром, так и признаком того, что это не так распространено, как ему внушали в сериалах. Трудно сказать наверняка. Зато было легче встать с кровати, не беспокоясь о том, что можно выдернуть иглу. Стоять было ещё сложнее. Его ноги болели от одной только нагрузки, а колени предательски подкашивались, но даже это вызывало у него лёгкое чувство счастья. Он мог чувствовать свои ноги! Он не мог этого делать уже несколько недель! А теперь ему нужно было найти всех остальных. По большей части это было везением, ведь никто не знал, где находится тот или иной человек, а Таббо обычно помещали в отдельную палату по причинам, которых он сам не знал. Конечно, он был в больнице всего полдюжины раз, но каждый раз повторялось одно и то же. Так и должно было быть. Хромая и неуклюже переставляя ноги, которые так и норовили его подвести, Таббо пробрался мимо занавески к двери. Возможно, за последний месяц он научился хотя бы так стоять… может быть… нет, вряд ли. В любом случае ему нужно было сосредоточиться. Клэй, Томми, даже Ран. Ему просто… просто нужно было на них посмотреть. Да, он почти уверен, что они ушли вместе с ним, но он был не в себе и, может быть, ему всё это казалось? Вполне возможно. У него были галлюцинации, когда он болел, а сейчас он не болел, но чувствовал себя как полное дерьмо. Может, это как-то связано? Яркий свет, отражавшийся от пола и прятавшийся за его длинными волосами, не особо помогал ему чувствовать себя лучше. От работающего кондиционера по телу пробегала дрожь. Если бы он не опирался на стену для равновесия, то обхватил бы себя руками, чтобы согреться. Равновесие здесь было гораздо важнее комфорта. «Давай, давай, давай», — шептал себе под нос Таббо, приоткрывая двери, чтобы заглянуть внутрь, и прячась за углами, чтобы его не заметили немногочисленные люди в коридорах. Мимо проплывали одинаковые двери, и он считал их, всё больше нервничая. Не то, не то, не то. Не попадись, не попадись. Ему нужно было быть осторожным, он не мог позволить им поймать себя. Каждый угол казался таким далёким и в то же время таким близким. У него болели ноги, руки, голова была тяжёлой, как свинцовая гиря. Он так устал, но не мог уснуть, не мог вернуться. Он не мог. — Папа? — тихо спросил Таббо, обращаясь в пустоту. Он толкнул дверь в комнату, где на кровати лежал Клэй. Он знал, что это должно быть бесполезно, но в тот момент ему было всё равно. Он просто сосредоточился на кровати и направился к ней. Таббо заметил, что на них были одинаковые больничные халаты. Такие же простые синие, из-за которых бледная кожа Клэя казалась почти болезненной. Или, может быть, он просто был болен? Впалые щёки, тяжёлые мешки под глазами — они действительно были похожи во многих отношениях. — Папа? — Таббо попытался снова, потянув Клэя за руку. Тот, похоже, не проснулся, и Таббо не хотел будить его, но в то же время он очень хотел, чтобы тот проснулся, хотя бы ненадолго. Он просто… он просто хотел, чтобы папа проснулся, ясно? Глаза Клэя не открылись, его дыхание не сбилось. Таббо тихо вздохнул и всё равно осторожно забрался в постель. Наверняка он не будет против? Верно? Клэй не будет против. Папа спас его. Закинув на Клэя две руки, Таббо прижался к его боку. Его тёплому, очень тёплому боку, от которого исходило тепло, проникающее в тело Таббо. Его щипало в глазах, но он закрыл их, и узел в груди немного ослаб. Папа был здесь, с папой всё было в порядке. С ними всё будет в порядке. Может быть, ему показалось, но, погружаясь в сон, он почти почувствовал, как руки Клэя крепко обняли его. Наверное, ему показалось. … Шлатт сожалел практически обо всех решениях, которые он принимал до этого момента. У него раскалывалась голова, он не мог, чёрт возьми, уснуть, и даже когда он спал, без одеяла и надев только боксеры, ему казалось, что он лежит в печи, работающей на полную мощность. Каждый раз, когда он уже был готов задремать, его охватывал приступ кашля, и из его губ вырывались клубы густого дыма. Не помогало и то, что он спал на полотенцах, а не на матрасе. В основном это касалось его головы из-за странной чёрной жидкости, которая всегда появлялась после заключения сделки. Она была кислой на вкус, по консистенции напоминала патоку, и отмыть её было той ещё головной болью. О, и плакать такими слезами было чертовски больно. Фух, ну почему здесь так жарко? Это несправедливо. Всё это несправедливо. Чёрт, как же тяжело дышать. Каждый вдох причинял боль, дым щипал глаза, и он ненавидел это, поэтому никогда не курил эти дурацкие сигареты. Эндер знает, что у него и так достаточно проблем с лёгкими. При каждом малейшем движении у него раскалывалась голова, а слабый свет, который он видел, когда осмеливался открыть глаза, только усугублял ситуацию. Любое движение казалось смертельной ловушкой, и Шлатт был готов поспорить, что это дерьмо хуже любого похмелья, которое он когда-либо испытывал. Так что да, отличный способ отучить его от выпивки. Тупой гребаный Дар и его тупые гребаные побочные эффекты. — Незер, здесь холодно, — слишком громко объявил Квакити, входя в комнату. Дверь распахнулась, как таран, и заскрипела на петлях. Их нужно смазать, а может, он просто слишком чувствителен к этому дерьму. Обычно так и было, это один из симптомов, наряду с разрывающей болью в рёбрах. — Чёрт бы тебя побрал, — невнятно пробормотал Шлатт, даже не потрудившись поднять голову, чтобы «как следует» посмотреть на него. Слишком много усилий, будет больно, как сучке, и он может испачкать свои дорогие одеяла, которые он даже не помнил, зачем купил. Они были мягкими и невероятно приятными на ощупь, но действительно ли они были ему нужны? От него исходило столько тепла, что вулкан позавидовал бы, ему не нужны были одеяла! — Ага, — говорю я. — Как я и сказал, тут не о чем докладывать. Ты наконец-то хочешь принять лекарство или всё ещё… — Шлатт тяжело закашлялся и перегнулся через край, чтобы выплюнуть ещё немного чёрной жидкости в ведро. — Да ладно, — со вздохом закончил Квакити. Металлические звуки зазвенели у него в ушах, и Шлатт уставился в матовую чашу с загадочной жидкостью. Фальшивые слёзы в его глазах капали в ведро. Что он опять натворил? Он был… чёрт, нет, после того как они с Квакити пожали друг другу руки и он заключил сделку, а потом… потом… ммм, нет. На самом деле, к чёрту все мысли. Размышления причиняли боль и требовали больших усилий, да и нужно ли было Шлатту вообще думать? Нет, не особо. По крайней мере, не сейчас. Тем более что весь этот «поток мыслей» был похож на настоящий поезд, который едет по его мозгу. Не самое удачное сравнение и… погодите, серьёзно, что он делает? У него же есть цель… верно? — Давай, ложись, я тебя держу, — Квакити провёл холодной рукой по его волосам, укладывая его голову на подушку. Он издал неясный жалобный звук, когда рука поднялась. Квакити обошёл кровать, чтобы подползти к нему сзади, и его ноги зашуршали по ковру. Затем рука с наслаждением вернулась на место. Шлатт тихо вздохнул и придвинулся к руке настолько близко, насколько осмелился, ведь каждое движение заставляло его мозг замирать, а мысли — разбегаться. Но это было нормально, потому что они были живы, а он выполнил свою работу, и выполнил хорошо. Согласно договору, никто не погиб. Хорошо, хорошо. Он просто хотел бы, чтобы в договоре было указано «без травм» или что-то в этом роде, но это было невозможно. — О чём ты думаешь? — промурлыкал Квакити, хотя из-за их близости это могло быть равносильно выстрелу в голову. Но, эй, Квакити нежно приобнял его за пояс, и это было приятно и прохладно, так что, может быть, это нарушение можно было простить. Всего один раз, ничего страшного. — М-м-м-хочу своего сына, — выдавил из себя Шлатт. Дыхание перехватило, дым повалил из горла и застил ему глаза. К чёрту дым, он ненавидел этот дурацкий Дар, на обуздание и очищение которого уходили чёртовы года, или как там он назывался. Из-за этого дерьма он даже не мог пойти за своим чёртовым сыном. — Он мой сын, а не сучки-пекаря. Конечно, мой сын не сучка. Конечно, он мой сын, так что он в порядке, жив и не мёртв, и я хочу своего сына, — всхлипнул Шлатт. Это было чертовски несправедливо. Это из-за его сына он бросил это дерьмо, потому что оно чертовски едкое или что-то в этом роде, а дым вреден для младенцев или что-то в этом роде, а он просто хотел своего сына. Полотенце, грубое, но мягкое, шероховатое, но похожее на водоотталкивающий шёлк или что-то в этом роде, что он не мог вспомнить, стирало черноту, застилавшую его взор. Свет едва достигал его глаз, обжигая и причиняя боль, и он зажмуривался. Солнце было стервой, но не его сын. Стервой был другой, а его сын был замечательным, взрослым и больным и ему не следовало позволять никому заставлять его отказаться от сына, но жизнь просто не была справедливой. — Когда тебе станет лучше, может, сходим в кафе? Он там живёт, ты же знаешь, ты хотя бы сможешь с ним увидеться, — Квакити всё ещё говорил слишком громко, но, по крайней мере, на этот раз у него была дельная мысль. Но только на этот раз, потому что он всё ещё говорил слишком громко, и Шлатт это ненавидел. Но ему это нравилось, потому что больше никто не был с ним так близок. Слизь Чарли могла пострадать от жидкости, а Эрет был слишком занят, выполняя его работу, пока тот был бесполезен и страдал, и он ненавидел это, каким бы полезным оно ни было. Он не доверял никому, кроме других своих карт, находиться рядом с ним в таком состоянии, потому что… Шлатт вздрогнул и закашлялся, выплюнув струю жидкости. Чёрт, фу, гадость, откуда вообще взялось это дерьмо? Это точно вредно для его лёгких. Да ладно, что там сказал Квакити? Его сын? Кафе? А, да, это он мог бы сделать. Он мог бы сделать это и снова увидеть своего сына, а рука Квакити действительно приятно ощущалась на его голове. Шлатт никогда не спал, когда был в таком состоянии, но в этот раз он впал в полубессознательное состояние, похожее на дремоту. Только он, смутные притуплённые чувства и рука Квакити. Шлатт даже слегка улыбнулся. Ему это нравилось. Но всё равно было чертовски отстойно.