Плачь героя (A Hero's Lament)

Персонал больницы Сент-Луис часто видел самых странных посетителей и пациентов, которые приходили в их отделение. От уникальных суперзлодеев и их приспешников, линчевателей, которые зарабатывали на отмывании денег, и даже от некоторых довольно сомнительных Улучшений — им приходилось иметь дело со многими. Это было связано с тем, что они находились в Двенадцатом округе, возможно, в единственной более-менее приличной больнице. Определённо не помогало и то, что большинство, если не все, важные сотрудники родились и выросли в нижних районах. Конечно, все высокопоставленные лица были чопорными горцами, которым даже в голову не приходило отправить кого-нибудь починить их дурацкий кондиционер, который никогда не выключался, но кого это вообще волнует? Врачи и медсёстры Сент-Луиса выживут. На самом деле можно с уверенностью сказать, что все сотрудники Сент-Луиса в той или иной степени защищали чудаков, которые появлялись в их стенах. Будь то значительные послабления в процедурах для отдельных лиц или защита от своенравных героев и коррумпированных офицеров — они делали всё возможное. По крайней мере, с точки зрения закона. Конечно, никто из них не ожидал, что в их больницу придëт герой номер один. Кто бы мог подумать? Это был Двенадцатый округ, и никто не мог припомнить, чтобы Король Червей бывал здесь. Но вот он, неуклюже стоит в стороне с обычным своим невозмутимым видом. Аполлон тоже был там! Два героя из первой десятки — это чудо для округа, а может, и проклятие. Трудно сказать, особенно для Грейсона, который начал работать здесь всего две недели назад. Он хоть убей не мог понять, почему они здесь. Грейсон нервно разгладил свой медицинский халат и откашлялся. — Я могу вам помочь? — спросил он, приподняв бровь и наклонив голову. Аполлон подошёл первым, что было вполне логично, ведь он был более открытым чем Червовый Король. Логично ли это? По понятным причинам он был самым разговорчивым из тройки лидеров. Может, это как-то связано? — Да, мы пришли к одному из ваших пациентов по делу, которое мы расследуем, — Аполлон мило улыбнулся ему, положив руки на холодный линолеум с трещинами и наклонившись вперёд, что, вероятно, должно было выглядеть мило? При ярком свете это выглядело скорее раздражающе. — Это дело героев, понимаешь? — Аполлон подмигнул, откидываясь назад с хихиканьем, которое звучало почти нервно, но могло быть и кокетливым. Если бы только флирт действовал на него, чего он не делала. «Поговорим о том, чтобы поставить букву «Л», — размышлял Грейсон, прокручивая в голове сценарий. — К сожалению, в нерабочее время мы не можем впускать кого бы то ни было, независимо от должности, в палаты пациентов без соответствующего разрешения. Как медицинский персонал, мы в Сент-Луисе оставляем за собой право отклонить вашу просьбу, если вопрос не настолько важен, чтобы рисковать конфиденциальностью пациента, — Грейсон натянуто улыбнулся, слегка запинаясь на словах, которым его научили. Ну, конечно, от других сотрудников. Ни на одном из курсов, которые он прошёл, чтобы стать стажёром, пусть и весьма сомнительных с юридической точки зрения, но технически действительных, ему не говорили, что делать в подобных ситуациях. Не говоря уже о ситуациях, в которых герой смотрит на него вот так так. — Я обещаю не напрягать его, просто очень важно, чтобы это было сделано, ты, конечно, понимаешь? — Голос Аполлона звучал хором в его ушах, странно приятное оцепенение наполнило его конечности. Он почувствовал, что медленно начинает кивать. Карандаш в его руке опустился и со стуком упал на стол, когда он расслабился, прислушиваясь к шуму. Такой… приятный шум. — Нам нужно взять интервью у пациента по имени Ран Доу, который находится в вашей системе, иначе об этой ситуации придётся сообщить как об официальном заявлении миссии, — голос Короля Червей звучал хрипло и пробивался сквозь туман в его голове со странной полуясностью. Грейсон на мгновение замер, полузакрыв глаза и пытаясь сфокусироваться на Короле Червей. Он чувствовал себя уставшим. Очень, очень уставшим. Аполлон с громким криком упал на пол, Червовый Король сбил его с ног. От этого шума Грейсон очнулся от… было ли это его Улучшением? Чёрт, он мог бы подать на них в суд. То есть он бы не стал этого делать, потому что тогда они могли бы подать встречный иск, потому что в этом есть смысл, и они могли бы выяснить, как он платит за свою медицинскую лицензию… да, к сожалению, никаких судебных исков. Был ли у этого сценарий? — Незаконное использование Улучшения героя среди медицинского персонала является… — Грейсон замолчал, переводя взгляд с Аполлона на Короля Червей, и, ну, это было лишь слегка пугающе. Обычно он считал Короля Червей в лучшем случае сдержанным, но как… черт. На нём была маска-череп, сверлящая взглядом, золотые глаза горели эмоциями, которые не отражались на его стоической фигуре, а руки были скрещены так, что Грейсон мог просто видеть силу в его руках. По его коже побежали неприятные мурашки. — Сюда, пожалуйста, сэр, — закончил Грейсон с той же безмятежной улыбкой, вслепую протягивая руку за карточкой Ран Доу. Слава Эндеру, Доу есть отдельная зона, потому что он не сводил глаз с Червонного Короля, даже когда в этом не было необходимости. Определённо, в нём пробудился инстинкт хищника и жертвы. «Не нападай на героев», — напоминает себе Грейсон, выводя их из зала ожидания. Это была бы очень плохая идея, — он нервно оглянулся на них. «Тебя точно сейчас вычислят», — убеждал он себя. Если бы только его униформу для ночных вылазок можно было носить с собой. Да и имя у него было так себе. — Есть ли какие-то сведения о пациенте, которые нам следует знать, прежде чем мы войдём? — спросил Аполлон. Грейсон оглянулся через плечо на героя, перевёл взгляд на Короля Червей и снова посмотрел на героя, чей костюм плохо сочетался с его цветом кожи. По правде говоря, Грейсон мало что знал о Ран Доу. Обычно в этот день дежурил кто-то другой. Может, это было написано на карточке? — Он пуглив, возможно, у него тревожное расстройство, и ему следует соблюдать постельный режим дальнейшего обследования, прежде чем отпускать. Родственников не обнаружено, хотя он плохо реагирует на прикосновения. Он также боится уколов, — зачитал Грейсон. — Бедняга, — сочувственно произносит Аполлон, и Грейсону приходится напомнить себе, что это горец и он не нарочно грубит, просто не знает, как лучше выразиться. Это не изменило ни его тона, ни резкой реакции Грейсона, но всё же. Успокойся, Грейсон, успокойся. — Есть ли что-то, что нам разрешено знать о других пациентах, которых мы привели? Возможно, нам придётся опросить и их, если этот испытуемый не оправдает наших ожиданий, — снова спросил Аполлон. Кого они опрашивали — пациента или Грейсона? Потому что это действительно было похоже на… нет, нет. Аполлон просто мастер выводить людей из себя. А теперь сделай глубокий вдох, ты не можешь срываться на нём, это непрофессионально. А мог ли он? По большей части он просто не хотел этого делать, но была кое-какая информация, которую он, вероятно, должен был им сообщить, возможно, в такой форме, чтобы они не вернулись. Они не могли этого сделать, если другие пациенты были не в состоянии отвечать на вопросы. Верно? Это должно было быть где-то прописано в их правилах. Грейсон не особо вникал в правила для героев, они были слишком сложными и в любом случае его не касались. — Из трёх других пациентов, которых вы привели, один сейчас в коме, другой находится на строгом карантине в течение следующего месяца, а последний вообще не реагирует ни на что, — перечислил Грейсон. На самом деле он точно знал только о Клэе. Он даже не видел Томаса, не говоря уже о Тобиасе, но это было правдой. Медсёстры часто сплетничали, когда рядом были только другие практикующие. — Отсутствие реакции отличается от комы? — Любопытство Аполлона однажды приведёт к тому, что Грейсон убьёт его. Или это снова его Усиление? Может быть, это результат того, что оно подавлялось, а не использовалось активно? Трудно сказать, он тоже не был экспертом в этих вопросах. — Да, отличается. Говоря простым языком, кому можно назвать очень долгим, непрерывным сном, в то время как отсутствие реакции, по крайней мере в данном случае, означает, что человек бодрствует, но не реагирует на внешние раздражители. Наш пациент, который не реагирует на внешние раздражители, может сидеть, и он сидел, но наш пациент в коме едва может пошевелить пальцем, — объяснил Грейсон. Скорее всего, он объяснил это не очень хорошо, но ему было всё равно, если это поможет донести мысль. Он просто хотел, чтобы Аполлон заткнулся. — Пекарь — это… — начал Червовый Король, когда они подошли к двери, указанной на карточке, что дало Грейсону прекрасную возможность заткнуть их обоих. — Это палата пациента. К сожалению, из-за правил я могу уделить вам с ним всего полчаса, и если пациент начнёт паниковать, мне придётся вас выпроводить. — И он бы с удовольствием это сделал. Не дожидаясь ответа, Грейсон тихонько постучал в дверь и открыл её, оказавшись в стерильной и всё ещё очень холодной комнате. Из-за дурацкого сломанного кондиционера и тусклого света это место напоминало игру в жанре хоррор. Он мало что мог с этим поделать. Ну, разве что его появление, вероятно, только усилило эффект. — Ран? Здесь собрались герои, чтобы увидеться с тобой. Ты готов отвечать на вопросы? — спросил он, отдёргивая занавески. Вторая кровать в комнате была пуста, её освободили всего пару часов назад, если он правильно помнил. Отличное место для уединения, но не для того, чтобы позволить Грейсону отвлечься от допроса. Да он и не стал бы этого делать. — А? Я… о, да, всё в порядке, — Ран не выглядел так, будто с ним всё в порядке, но, судя по тому немногому, что Грейсон о нём знал, это могло быть его естественным состоянием. Впалые щёки, горящие глаза и бинты, покрывающие почти каждый сантиметр кожи ниже шеи. Он был похож на больного из фильма или чего-то в этом роде. Даже если Грейсон был почти уверен, что единственными настоящими травмами парня были раны на голове, которые ему пришлось зашивать. — Я подожду снаружи, пока ты закончишь, — снова перебил Аполлона Грейсон, держа руку за спиной, чтобы маленький фиолетовый жук мог спрыгнуть на прикроватный столик. Почтительно кивнув, он вышел из комнаты и стал ждать. Когда он занял позицию у двери, мимо него проходила другая медсестра. Она бросила на него взгляд, что было справедливо, ведь формально ему здесь не место. Он просто поднял карточку и приложил руку к уху. Другая медсестра со вздохом покачала головой и ушла. После нескольких тщательных подсчётов Грейсон прислонился спиной к стене и закрыл глаза, внимательно анализируя едва уловимые вибрации других своих насекомых, прежде чем сосредоточиться на самой громкой из них. В его голове возник образ, который нельзя было назвать обычным. Слова становились всё чётче по мере того, как связь укреплялась под низкий гул, почти полностью заглушаемый флуоресцентными лампами. Можно ли было считать это шпионажем, если он вообще не должен был оставлять пациента наедине с героями? Возможно, в суде это сочли бы шпионажем, но до суда дело бы не дошло. Никто и не ожидал, что жук окажется шпионом. Так что же там было про Обитателей Ямы? … Чёрт возьми, да, я люблю Oreo! Э. Без ругательств! Чёрт — это не ругательство. Э. Э. Да, это ругательство. Нет, это не ругательство. Да, это ругательство. Ну, твоя мамаша та ещё шлюха. Нет, : 0 моя единственная слабость. Вы все тупые. Ты использовал «вы все» без иронии, так что я не знаю. В яблочко, верно? Тссс, мы не считаем использование «вы все» преступлением. А я считаю! — Это интервью записывается, и всё, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательства в ходе дальнейшего расследования. Вас это устраивает? — спросил Уилбур мягким, успокаивающим голосом. Тем самым, от которого аура медбрата исказилась от раздражения и досады. Она стала странно фиолетовой, но это не имело значения. Это был всего лишь медбрат. — Да, всё в порядке, — медленно ответил Ран, поправляя повязку. Техно заметил, что ему было немного трудно подбирать слова. То ли из-за упомянутой тревоги, то ли из-за странного акцента, который говорил о том, что английский не был его родным языком. В любом случае это не имело значения. — Итак, — Уилбур хлопнул в ладоши, — меня зовут Аполлон, я герой три, а это — Червовый Король, герой номер один. Могу я узнать ваше имя? — Уилбур сел на шаткий пластиковый стул. Из-за разницы в росте он оказался на уровне плеча Рана и выглядел совсем не угрожающе. Неопределённость, замешательство, фиолетовый, тайна, беспокойство в равной степени пронизывали ауру Рана. Техно редко встречал людей, которые так не уверены в своём имени. Может быть, всего один или два раза, когда собеседник получал удар по голове и у него случалась временная амнезия. — Э-э, Ран. Без фамилии, — всё равно ответил он. По какой-то причине чат превратился в мантру о яблоках и печеньях, которая громко жужжала у него в ушах. Техно сердито покосился на него, поморщившись от шума. Ран перевёл на него взгляд и, казалось, вжался в кровать. Это было довольно страшно, учитывая, что его ноги были привязаны в нескольких местах, а под одеялом виднелись лишь фиксаторы на лодыжках. — Прекрасное имя, — заверил его Уилбур, явно не замечая его явного беспокойства. Вероятно, он думал, что это из-за того, что они герои, что было… скорее всего, тоже правдой. Но парень явно знал, о чём они собираются его спросить, и это явно не помогало. Техно определённо мог его понять, он даже не хотел здесь находиться. — Я понимаю, что это будет непростой вопрос, — Техно снова поморщился, — но не могли бы вы вспомнить, что происходило до того, как мы прибыли на место происшествия? С Обитателями Ямы? — Взгляд Рана стал пустым. Пожалуй, это был лучший способ описать происходящее. Пурпурная аура, окутывавшая его, нахлынула на него и погрузила в ледяную пустоту. Это было похоже на защитный механизм или какую-то маску, как будто кто-то делает вид, что ему всё нипочём, когда сталкивается со своим самым большим страхом. Герои часто так поступали, и Техно видел это довольно часто. Но никогда ещё не видел ничего настолько глубокого. И уж точно никто не притворялся таким перед Уилбуром. — Я не очень хорошо всё это помню. Я почти ничего не соображал, но я присматривал за Тобиасом на смотровой площадке, когда дверь выломали. Кажется, она была из цельной стали, и стена треснула вместе с ней. Не знаю, сколько силы для этого потребовалось, но это важно, — взгляд Рана опустился на его руки, почти механически разглаживающие тонкое одеяло. — В комнате были двое охранников, хорошо вооружённых, как и все остальные. Но я как будто моргнул, и они оказались на полу, а потом… чья-то рука обхватила мою челюсть, — Ран коснулся большого фиолетово-зелёного синяка на своём лице, — хватка была такой сильной, что я чуть не сломал челюсть, но потом… потом Тобиас заступился за меня. — Я был в ужасе, но мужчина опустил меня на землю. Они с Тобиасом поговорили, это было какое-то трогательное воссоединение, но я был слишком погружён в свои мысли, чтобы обращать на это внимание. Однако я помню почти всё, что произошло после того, как он разбил окно. Это тоже было довольно впечатляюще, особенно с учётом того, что он разбил его одним ударом. Я не знаю, из чего они сделаны, но точно знаю, что раньше их даже не могли поцарапать, не говоря уже о том, чтобы разбить. — И этим человеком был Клэй? Пекарь с четырьмя руками? — перебил его Уилбур, дважды щёлкнув ручкой. Ран запнулся и замолчал, уставившись на своё одеяло, а затем поднял взгляд на Техно. Ему потребовалась целая минута, чтобы перевести взгляд на Уилбура. По какой-то причине Чат тихо шептал, не поднимая глаз, словно повторял мантру, чтобы заглушить всё то, что они говорили. — Да, — признался Ран, глядя на Уилбура, пока тот тоже не отвёл взгляд. Аура Рана тут же немного успокоилась — то ли из-за того, что он сказал правду, то ли из-за того, что на него больше не смотрели. Техно ненавидел, когда что-то было непонятно. Он невольно фыркнул, и этот грубый звук заставил его брата вздрогнуть. — После этого он спустился на арену, забрал Икара и вернулся. Прошло не больше пяти минут. Он некоторое время смотрел на них, и я не могу сказать, почему и было ли ему больно в эти пять минут, потому что я забился в угол. Что бы он ни увидел, ему это не понравилось, потому что он… стал пустым. Он стал пустым и вышел. Ран на мгновение замолчал, и напряжённая тишина только усугубила ситуацию, но змееподобная аура растеклась по кровати, как река. Она извивалась и скапливалась в углублениях, и Техно с трудом сдерживался, чтобы не отступить и не коснуться её. Чат болезненно впивался когтями в его череп, скуля и спасаясь от того, насколько близко была эта странная эмоция. Скоро ему придётся их накормить. — Что было дальше? — спросил Техно вместо Уилбура, и взгляд Рана метнулся вверх, к его груди. Аура дрогнула и растворилась в мягком тумане, отступив от Чата. Уилбур вопросительно посмотрел на него, а затем снова принялся водить ручкой по бумаге. Как ему вообще удавалось выглядеть скучающим? Это было совсем не скучно! Видишь, что я вижу-у-у! Нет, он не может. Сонг Бой не видит красивых цветов. Я хочу красивые цвета не смотри на него. Я хочу крови. Мы все хотим ярких красок. Техно, я голоден. не смотри, не смотри E E E E E E E E E E — Я встал, когда услышал крики, — заявил Ран так, словно говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Они были громкими, очень громкими. Почти громче, чем толпа, а я не думал, что такое возможно. Крики напугали Тобиаса, поэтому я пошёл посмотреть. Это было… — Ран замолчал. — Это было кроваво и очень грязно. Я никогда не слышал, чтобы зрители прерывали бой, но я также никогда не слышал, чтобы кто-то успешно проникал на территорию Обитателей Ямы, — так что всё когда-то бывает в первый раз. К сожалению, я мало что могу рассказать об этом бое. Он был… быстрым, смертоносным и жестоким. Каждое движение Клэя выглядело более плавным и продуманным, чем всё, что я видел раньше. — Он двигался не как человек и уж точно не как живое существо. Он изгибался в таких местах, где позвоночник не должен изгибаться, и крутился в воздухе, как будто гравитации не существовало. Это было тревожно… но впечатляюще, — голос Рана слегка задрожал. Он произнёс несколько слов на скрежещущем, булькающем языке, прежде чем, кажется, понял, что делает. — Тобиас ничего этого не видел, как и они оба. Я отошёл, чтобы они не смотрели, но ничто не могло заглушить крики. В конце концов зрители начали убегать, а не приближаться к нему, и, учитывая, какие люди приходят на такие мероприятия, это само по себе пугает. — Голос Рана дрогнул. Несколько мгновений Ран дрожал. Он с трудом подбирал слова и, казалось, не мог вспомнить, что он говорит и на каком языке. Поэтому он замолчал, и его лицо скривилось так, что синяк натянулся. Уилбур выглядел обеспокоенным, хотя и знал, к чему привела эта бойня, а Техно… Техно не знал, что он чувствует, — то ли нарастающую мигрень, то ли то, как Чат чуть ли не пускает слюни при виде бушующих в комнате аур. Ни одна из этих эмоций не была приятной, но их было так много, что они ничего не могли с собой поделать. Техно глубоко вздохнул, о чём впоследствии пожалел. — А что с Люцифером? Это тот мужчина в костюме, которого мы нашли в комнате с тобой, — подначил Уилбур, но его голос звучал отстранённо и гулко, так что слушать его тоже было больно. С другой стороны, даже это постоянное жужжание становилось невыносимым. Он вздохнул, поморщившись от ощущения их аур. Ещё одна редкость — ощущать ауры. Должно быть, он сейчас на грани, или комната кружится? — Да, он. Он был опасен и очень, очень горяч. От него валил чёрный дым, и он был… зол. Я помню, как стоял перед детьми, а он рявкнул на меня, чтобы я отошёл, но я не сдвинулся с места, и это вызвало негативную реакцию. Потом дверь снова сломалась, потому что, думаю, Клэй вернул её на место, чтобы запереть нас, хотя я не помню этого. — Там был очень крупный и опасный человек. Он почти разрушил стену, и, похоже, был невосприимчив к большинству атак. Кроме дыма? Не знаю, но, кажется, он его обжигал. Я мало что помню об их схватке, кроме того, что Люцифер победил и стало жарко. Я знаю, что это меня напугало, поэтому у меня такие шрамы. Ран одной рукой коснулся повязки на голове, а затем закрыл рот и замолчал в последний раз. Он поморщился, покачнулся и опустил глаза. Уилбур попытался что-то спросить? Техно его почти не слышал. Затем Ран, похоже, потерял сознание. — Думаю, это всё, что у нас есть. Я могу проводить вас до выхода, — медбрат вернулся в палату. Свет отбрасывал серые блики на его коже, а в воздухе витали лаванда и беспокойствотяжестьобеспокоенностьраздумья. Техно закрыл глаза, досчитал до десяти и снова их открыл. Каким-то образом за эти десять секунд он оказался за пределами палаты и уже был на полпути к выходу. Уилбур снова попытался завязать натянутый разговор с медбратом, похожего на инопланетянина. Это по-прежнему не работало. Значит, ничего важного? Они получили то, за чем пришли, даже несмотря на то, что Техно почти не разговаривал, а Ран был… что бы там ни происходило с его аурой. Это явление казалось таким приятным но он не мог… Техно снова закрыл глаза и силой притянул к себе Чат, когда тот направил его ауру в сторону медбрата и Уилбура. Он не мог поглощать их ауры без разрешения, это было невежливо. «Может быть, позже», — пообещал он, позволяя им и Уилбуру вывести его из больницы. Позже. … Тик-так, тик-так Ритмичное тиканье было единственным звуком в комнате, на который Оно обращало внимание. Едва ли это был единственный важный звук, но он был самым громким и единственным, который, казалось, имел значение в этой ситуации. Часы на стене помогали Ему отсчитывать время. Время было всем, что у Него было, всем, что Ему было нужно. Тик-так, тик-так Простыни скомканы и сбиты в кучу, плотность ткани низкая, и они очень лёгкие. Медицинское оборудование тихо гудит, а провода шелестят на ветру от кондиционера. Нескользящие бахилы медсестёр шуршат и скрипят по кафельному полу. Было холодно. Тик-так, тик-так Приглушённый свет гудел над головой, всё ещё включенный по необъяснимым причинам. Над комнатой нависали тени, скрывая линии на потолке, разделяющие множество квадратных плиток. Если бы Оно взобралось на стену и толкнуло её вверх, то пробралось бы в вентиляционную шахту высотой в два с половиной фута. Оттуда Оно могло бы добраться до внешних стен здания. Тик-так, тик-так Не то чтобы Оно хотело, просто не должно было. Ему никто не приказывал этого, по крайней мере никто из тех, кто имел значение в его иерархии. Конечно, там были медсестры, но они не говорили ему ничего полезного или важного для его изначальных задач. В основном это были простые и совершенно неважные дела. Тик-так-тик — Я ничего не могу обещать, постарайтесь не нервировать его. — Голос, приглушённый стеной, был сильным и с едва заметным акцентом. Знакомый голос, который часто звучал в Его палате. По словам других медсестёр, это был интерн и временный администратор. Его звали Грейсон, и он в основном работал по ночам. Оно никогда не видело его вживую. А потом дверь открылась, нарушив Его привычную рутину — три визита в день примерно за два с половиной часа до обеда. Туфли заскрипели по полу, когда в комнату вошли два человека, один из которых был значительно легче другого. В воздухе витала нервная энергия, но не его собственные эмоции. У Него их не было, да и не должно было быть. Ему не нужны были эмоции, чтобы выполнять свои задачи. Эмоции только мешали. Люди только мешали. Зачем стараться, если Оно даже не смогло их защитить? — Эй, босс, давно не виделись, — голос ЭмДи звучал хрипло, он плакал. От этого звука у Него в груди что-то сжалось, это было неправильно. У Него не было причин чувствовать тяжесть, Оно ничего не чувствовало. Оно моргнуло, глядя в потолок, свет стал ярче. Не намного, в Его комнате было довольно темно. — Ну, больше, чем просто давно. Например, полтора месяца, понимаешь? Ни звонка, ни сообщения, — продолжил ЭмДи после небольшой паузы. Его голос звучал намного громче, чем тиканье или жужжание. Ещё что-то жужжало, очень слабо, как жук. Оно не очень разбиралось в жуках. — Чёрт, ты что, даже ничего мне не скажешь? — Его голос дрогнул. По земле зашаркали ноги, и на Него упала тень. ЭмДи возвышался над Ним, едва различимый краем глаза. Волосы ЭмДи были растрёпаны и торчали во все стороны, а глаза покраснели от слёз. Его одежда выглядела так, будто он просто накинул её на себя. Значит, это не угроза и не стоит его времени. Раньше он таким и был. Ему больше не нужно было находиться рядом с Ним. Он бы просто поранится. Оно всегда причиняло боль. — Ты мудак, ты в курсе? — выплюнул ЭмДи, заметно дрожа. Он замерцал, пытаясь справиться с эмоциями. Тем не менее он уже гораздо лучше контролировал это. Это было хорошо, даже если его Усиление не работало против Его. — После всего, через что мы прошли, я прошёл через это. От бездомности до того, как ты спас меня, до того, как мы играли в семью с тобой и детьми, и даже до того, как я съехал, чтобы быть со своей девушкой. После всего этого я думал, что мы близки, — слова ЭмДи прозвучали торопливо, с запинкой. — Я заботился о тебе, знаешь ли? Считал тебя своей семьёй, моей настоящей семьи, потому что я думал, что тебе не всё равно, — ЭмДи нервно рассмеялся, — но, похоже, я ошибался. Ты практически бросаешь меня, как только я перестаю быть тебе интересным, и… и… — он запнулся на минуту. — Ты обещал, — слёзы хлынули из его глаз и потекли по щекам, как водопад, — ты обещал, что с тобой всё будет в порядке, — «Но это не так» осталось невысказанным, но всё равно звучало в его голове. Слёзы падали на его одежду, на простой синий халат. Тогда ЭмДи не злился. Скорее, не на Него, а просто испытывал смесь грусти и разочарования. — Я веду себя нелепо, не так ли? Обвиняю тебя в том, в чём ты не виноват? — спросил ЭмДи, разумеется, риторическим вопросом. Конечно, во всём этом было виновато Оно. Если бы Оно просто было лучше, ничего бы этого не случилось. Оно бы никогда не умерло. Дети бы никогда не пострадали. ЭмДи не сидел бы здесь и не рыдал из-за того, чего не мог изменить. Ещё одна вещь, в которой, естественно, было виновато Оно. — Прости… Я просто… наверное, мне было тяжело. Люди постоянно спрашивают меня о кафе и о том, где ты. Тебя ждёт куча подарков, мы поддерживаем там чистоту, так что тебе не о чем беспокоиться. Мамасита даже сказала, что не против, если я вернусь, если ты захочешь, — пробормотал ЭмДи, похоже, обращаясь в основном к самому себе. Мамасита… кажется, это прозвище его девушки. Тик-так, тик-так Часы снова затикали, и ЭмДи снова затих. Он явно ждал ответа, который Оно не могло дать. Однако он, похоже, был готов ждать, даже когда минуты тянулись одна за другой, а Оно по-прежнему молчало. ЭмДи просто стоял, тихо плача и время от времени всхлипывая. Кондиционер громко загудел, когда кто-то попытался изменить температуру, но у него ничего не вышло. — Можешь хотя бы просто посмотреть на меня? — умолял ЭмДи, сжимая его гораздо более холодную руку, как будто это могло заставить Его заговорить, хотя в этом не было необходимости. Оно этого не сделает. По крайней мере, раньше, когда говорить было так больно, что Оно не утруждало себя этим. Теперь говорить не больно, но… Но оно всё ещё чувствовало боль. Боль, которой не было, смешивалась с болью от переломов ног и рук, которая была. Они сказали, что при соблюдении постельного режима Оно будет относительно невредимо. Физически Оно полностью восстановилось. Это не было похоже на выздоровление. Только не тогда, когда Оно всё ещё чувствовало это и ему было больно ему было больно, ему больно. — Пожалуйста? — раздался последний стон, когда ЭмДи склонился над ним. Его глаза всё ещё были затуманены, а лицо покраснело. Тяжесть на Его груди стала ещё ощутимее, как тогда, когда Таббо по глупости пробрался в Его комнату и забрался на Его постель. Ему не нравилась эта тяжесть. Нет, это было правильно. У Него просто не было мнения по поводу веса. У Него и не должно было быть мнения, по крайней мере сейчас. Оно не сделало ничего такого, что заслуживало бы мнения, слёз или даже подушки под головой. Слишком много комфорта, которого Оно не заслужило. Сделав последний судорожный вдох, ЭмДи опустил голову, потянувшись к… В воздухе, где только что была рука ЭмДи, пронёсся ледяной ветерок. Его мышцы рефлекторно дёрнулись, прежде чем Оно их успокоило. Ещё одно «утешение», которого Оно не заслуживало. В любом случае не стоит выглядеть глупо, пытаясь его схватить. Но Оно хотело этого. Даже если бы Оно знало что то, чего хочет, это не имело значения. Ничто из того, чего Оно хотело, не имело значения. Оно даже не должно было этого хотеть. — Думаю, я поговорю с тобой позже, — тихо пробормотал ЭмДи и, шаркая ногами, побрёл прочь. Ему казалось, что на Него взвалили тяжкий груз, который мешает дышать. Оно не должно так переживать из-за этого. Тихое, едва заметное жужжание осталось с ним. Может, это была муха в Его волосах. Он был достаточно растрёпан, чтобы провернуть такое, и по какой-то причине это заставило Его почувствовать то, чего Оно не должно было чувствовать. Оно сделало глубокий вдох, отгоняя эти чувства. Тик-так, тик-так Часы тикали так громко. Как ни странно, у Него было такое чувство, будто Оно совершило ошибку, как будто Оно могло совершить ошибку. Как такое могло произойти, если у Него не было миссии? Нет, Оно не совершило ошибку, решило Оно, продолжая смотреть в потолок. Ему нужно двигаться, пока Его мышцы не атрофировались. Не то чтобы это сильно на них повлияло бы, но Оно хотело… Нет. Не хотел. Хотеть — это не твоя работа. Тик — Так Тик Так Часы пробили 3:02, когда Оно наконец сдвинулось с места. … Послушайте, с точки зрения логики Томми точно знал, где он находится. Он чувствовал резкий запах химикатов и тошнотворную яркость ламп дневного света. Всё это было довольно легко распознать. Теперь, когда он отступил от логики, он не знал и не заботился о том, где находится в данный момент. Он чувствовал только путы на руках, зудящую боль в крыльях и то, что он не мог, чёрт возьми, дышать. Из его крыльев вырывалось пламя, поднимался дым, а простыни и кожа сгорали и плавились. Спрыгнув с кровати, Томми споткнулся на скользком полу, погасил крылья и обвёл взглядом комнату. Ни окон, ни дверей, только вентиляционное отверстие, слишком маленькое, чтобы он мог в него пролезть, в слишком маленькой комнате с слишком низким потолком. Она была больше, чем его предыдущая комната. Нет, не комната, а клетка. Его комната была в кафе, и… Сверху донеслось гудение, когда пламя, всё ещё горевшее на больничной койке, попало в датчик дыма. Мысли вылетели у него из головы, и он просто отреагировал на происходящее, бросившись к двери, откуда уже доносились тяжёлые шаги. Он мог думать только о том, что не хочет, чтобы они его нашли. Он вышел в коридор, где было слишком много пустых стен и дверей. Шаги доносились слева, голос в домофоне что-то говорил, но он не обращал внимания, охваченный паникой. Ему нужно было уйти, нужно было бежать бежать бежать. Томми побежал направо. Налево, направо, по коридорам, на ногах, которые едва его держали. Одна нога была туго забинтована, и, кажется, это была его слабая нога? Он не мог сказать наверняка, он просто чувствовал, что его рёбра болят, как будто в груди свежий порез. Кто-то снова их сломал? Почему? Почему, почему, почему? Почему он был здесь? Почему он не мог просто пойти домой? Почему он был один? Почему ему пришлось бежать бежать, бежать? Что он сделал, чтобы заслужить это? Где он вообще был? Почему он всегда задавал вопросы, на которые не получал ответов? Ещё один поворот налево помог ему хотя бы понять, который час. Окно на внешней стороне здания в конце длинного коридора. Небо было чёрным и усыпанным мелкими звёздами, солнце ещё не выглянуло из-за горизонта. Было поздно, очень поздно. Тем не менее он остановился и, прихрамывая, подошёл к окну. Адреналин, казалось, медленно покидал его тело. Ночь была довольно красивой, заметил он. Даже если смотреть на неё со второго этажа больницы, которая… находилась в Двенадцатом округе. В той самой больнице, куда они с Таббо попали после того, как он случайно устроил пожар. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел небо? Этот вопрос невольно возник у него в голове, когда он прижался рукой к холодному стеклу. Из-за Бездны ему никогда не разрешали подходить к окну, и из-за этого было сложно вести счёт времени. Добавьте к этому то, что он проспал неизвестно сколько, и получится не самое удачное сочетание. Прижавшись лбом к стеклу, Томми заворожённо смотрел вверх, и от этого внезапного усилия у него защемило в груди. Его дыхание запотевало на стекле, и он едва мог что-то разглядеть. Быть птицей — отстой, а раздвижные стеклянные двери — просто кошмар. Зато из окон открывается прекрасный вид. По его телу пробежала дрожь, тонкий больничный халат явно не был приспособлен для холода. Где его одежда? — подумал он, сползая вниз и садясь на пол. Ковер частично защищал его ноги от ледяной плитки, но большая часть нижней части тела всё равно касалась пола. Время… шло, а Томми безучастно смотрел в окно. Возможно, единственное, за что он был благодарен, — это то, что его никто не нашёл, или то, что ему не приходилось смотреть на своё отражение. Ещё одно преимущество отсутствия стекла. Никакого символизма или просто нелепого разглядывания собственного отражения или чего-то подобного. Пернатые крылья, неохотно обвившиеся вокруг его тела, немного согрели его. Не сильно, он слишком устал, чтобы сильно нагреваться, но всё же. Надо было взять с собой одеяло. Ха, как будто он думал об этом, когда бежал сюда. Он даже не знал, почему побежал. Оглядываясь назад, он понимал, что в этом не было особого смысла, ведь больницу было легко узнать. Все больницы выглядели одинаково. Даже в том дурацком месте, где в Яме хранились медицинские принадлежности, пахло так же сильно. Хотя там пахло спиртом и кровью, а не антисептиком и различными чистящими средствами. Ха, посмотрите, как он паникует от одной грёбаной мысли. Теперь он был вне игры, нужно было перестать об этом думать. Даже если ему больше не о чем было думать, кроме звёзд, которые он мог видеть, холода и нарастающей боли от действия обезболивающих. Он мог бы найти часы, но для этого нужно было бы пошевелиться и всё такое. А может, это и не имело значения? Томми задумался и напрягся, когда до его слуха донеслись очень тихие шаги. Они были тише, чем те, что были раньше, но это не обязательно было хорошо. На самом деле это могло быть очень, очень плохо. А, ладно, не обращай внимания, может, он просто останется здесь и поплачет. Томми посмотрел через плечо на неподвижного Клэя. Он был похож на статую, освещённую мерцающим голубым светом. Такой холодный, стойкий и сильный, даже в этом синим халате. Не то что Томми, который чувствовал себя таким уставшим, что даже не мог думать. Зелёные глаза ничего не выражали, когда Клэй внезапно опустился на колени, даже не взглянув на Томми. Казалось, он смотрел сквозь него, пустым и… отстранённым взглядом. Отстранённым в том смысле, который определённо не должен успокаивать. Или вообще не должен успокаивать. Наверное, это должно было встревожить Томми, но ему было всё равно. Руки, всё ещё холодные, но это уже не имело значения, обхватили его, и Томми стало немного теплее. Клэй держал его так, словно Томми ничего не весил, крепко прижимая к груди. Он бы никогда в этом не признался, но Томми почти наслаждался странным ощущением комфорта, которое возникало, когда его так обнимали. Он был совсем маленьким, но… но это было приятно. Ни одна из этих мыслей не имела смысла, не так ли? Томми прижал крылья к себе, уткнулся головой в грудь Клэя и закрыл глаза. Неважно, что его мысли были бессмысленными. Клэй был здесь, настоящий Клэй. Тот, кто не причинит ему вреда, по крайней мере пока. Может быть, он причинит ему вред, когда Томми проснётся, но пока этого не произошло, и это хорошо. Бесшумные шаги эхом разносились в воздухе, пока его несли. Открылась дверь, другая закрылась. Свет погас, погрузив их в мягкую темноту, в которой были только он и Клэй, балансирующий на грани сознания. Томми приоткрыл глаза, когда его осторожно уложили на матрас. Одна больничная койка была придвинута к другой, а напротив него лежала знакомая копна вьющихся каштановых волос с изогнутыми рожками. Томми прижался к теплому телу Таббо. Он ждал, когда Клэй присоединится к ним и жесткий матрас прогнётся. Этого так и не произошло. Он старался не обращать на это внимания.