Плачь героя (A Hero's Lament)

Солнечный свет проникал сквозь вечно распахнутое окно, наполняя комнату тёплыми жёлтыми и оранжевыми оттенками. Кокон пушистого тепла окутывал его голову, сохраняя её в приятном и пустом состоянии, а слой ваты, прижатый к ушам, словно обнимал. Он смутно осознал, что это действительно было объятие. Пушистые золотистые волосы щекотали ему лицо, когда он застонал, ещё сильнее прижимаясь головой к шее Томми. Он крепче обнял своего друга, чувствуя, как тот в ответ крепче обнимает его. Он сонно открыл глаза, моргая в пустоту. В поле зрения проплыли шатающиеся силуэты — смутные очертания каркаса кровати и стены. Его ноутбук, настоящий, подаренный на Рождество, был задвинут в угол. Его матово-чёрный цвет был едва различим под одеялом. Вздохнув, Таббо снова закрыл глаза, отворачиваясь от света. Темнота была ему по душе, он чувствовал себя в безопасности дома. Только он, Томми и его отец по соседству. Ну, ещё Ран и тот парень на диване, но, типа, папа был по рядом, так что всё было в порядке. Прошёл короткий, чудесный миг, когда всё было хорошо. Только он и Томми свернулись калачиком на кровати, а боль и ломота в теле заглушались мягким уютом брата. Пока, наконец, до его ушей не донеслось громкое шипение… и тогда Ран закричал. — Заткнись, — простонал Томми, каким-то образом выбив из-за спины подушку и бросив её в Рана. Таббо заскулил, когда спину слегка сковало, и она коснулась куска холодного матраса. Грубиян, ему было весело спать. — Томми, будь добр, — рефлекторно упрекнул Таббо, зевая к концу речи и вяло поднося руку к глазам, — а ты успокойся, это же просто Анна. — Томми недовольно проворчал, когда Таббо приподнялся и повернулся к… гостю? Новому соседу по комнате? Своему неуверенному другу? К кому угодно. Впечатляюще, Рану удалось слиться со стеной у окна, прижаться к ней и даже держать хвост. Перед ним на полу стояла Анна, её привычная восьминогая фигура была странным утешением после столь долгой разлуки с домом. Правда, по сравнению с Раном она была крошечной. Таббо улыбнулся, увидев это. — Просто Анна?! Эта… эта штука огромная! — воскликнул Ран, готовый расплакаться, когда Анна зашипела и придвинулась ближе. Таббо закатил глаза, услышав, как Томми зарывается в одеяла, чтобы сдержать смех. Казалось, ему всегда было смешно, когда Анна пугала людей. Ей это удавалось легко, ведь она была размером с грудь Таббо. Это было не таким уж большим преимуществом. — Да, Ран, просто Анна. Я почти уверен, что она тебя не тронет, — заверил Таббо, плюхнувшись обратно рядом с Томми и чуть не ударив его плечом в щёку. Томми взвизгнул, перекатился на бок и сдернул с Таббо одеяло. Оно запуталось у него в ногах, превратив его в буррито из одеял. — Почти уверен? Хм, да, это… это серьёзный знак доверия, хм, — кивнул Ран, отступая от своего пустого террариума и направляясь к кровати. Таббо на мгновение задумался, почему он был пуст накануне, и как Анна оказалась здесь. С другой стороны, он был почти уверен, что Анна могла бы взломать банк, если бы попыталась. — Смирись, сучка, ты видел и похуже! — крикнул Томми, наполовину в матрас. Он пытался освободиться от импровизированных пут, скуля и странно дергая крыльями. Таббо хихикнул, шаркая ногами, чтобы не застрять. — Это другое дело, — слабо возразил Ран, хотя Таббо знал, что это совсем не так. Анна была ненамного хуже тех обжорливых, огромных крыс, которых он, к сожалению, видел, которые ползали по канализации. Вот это был настоящий кошмар. — На самом деле это так, — согласился Таббо с Томми, который просто пытался освободить руки, но безуспешно. Анна зашипела, пригнувшись. Ран заскулил. Это был настоящий, высокий скулеж, больше подходящий для пнутой чихуахуа. Затем, почти величественно, она прыгнула. Её тело вздыбилось, распластавшись на земле и рванувшись вперёд на всех восьми ногах. Ран закричал, пригнувшись и с грохотом упав на пол, когда она пролетела мимо него и прилипла к стене. Ран замахал руками и ногами, отлетев в сторону и прижавшись спиной к кровати. — Вот это энергия у засранца, только представь, что больше всего на свете он боится Анны,— съязвил Томми, высвободив верхнюю часть тела из-под одеяла, когда Таббо оглянулся на него. Натянуто улыбнувшись, Таббо попытался, но не смог сдержать смеха, глядя на эту троицу. У него это определённо не получилось. Он громко смеялся, и грудь ныла от внезапности смеха после столь долгого отсутствия. На глаза навернулись слёзы, немного истеричные и с периодическими икотами, но, чёрт возьми, Эндер, он этого заслужил. Он был счастлив, дома и в безопасности. Скрип дверных петель был единственным звуком, выдававшим, что кто-то вошёл в комнату, особенно учитывая, как Томми пытался заставить его перестать смеяться, притворяясь смущённым. Он лишь смутно осознал, что Ран отвернулся от Анны. — Таббо, Табс, Большой Ти, это не так уж и смешно. Да ладно, заткнись ты. Я не застрял, а ты этого не видел, — заныл Томми, дернув Таббо за руку, и тот заглушил его дрожащий смех. Он хихикнул, голос дрогнул, и потянул его обратно. — Но, но, понимаешь, это забавно, потому что… потому что, — Таббо оборвал себя собственным смехом, запинаясь, и они начали играть в борьбу за его руку. Дёргая его туда-сюда, неловко надавливая на позвоночник, и ему уже было всё равно. Что? Это было весело, и теперь у него были настоящие медицинские обезболивающие для таких случаев. Разве это не удивительная мысль? — Э-э… ​​ребята? Ваш, э-э, отец здесь, — вмешался Ран, голосом настолько тихим, что его почти полностью заглушали он и Томми. Особенно когда Томми рванулся вперёд, чтобы захлопнуть рот Таббо. Таббо с визгом упал, свалившись с кровати прямо на Рана, который вздрогнул. Через несколько секунд все трое лежали на полу, словно костяшки домино, чуть запыхавшись, с лёгкой болью в теле, которая всё же дала о себе знать. Он не знал, кто сказал «упс», но этого было достаточно, чтобы Томми громко фыркнул. Таббо издал в ответ тихий, но довольный звук. Анна снова громко зашипела, и это наконец привлекло их внимание к двери. Там, как всегда, маячил его отец. Вот именно о чём Ран пытался их предупредить. Стоя прямо, Таббо впервые осознал, что голова отца лишь почти коснулась верхней части двери. Это определённо придало определённый смысл тому, насколько велик был папа. Как будто он знал, что папа высокий, но никогда не осознавал, что он настолько высокий. Это было странное, успокаивающее зрелище, от которого у него заныли щёки. — Эй! Большой К! Как самочувствие? — Томми заговорил первым, хотя прекрасно знал, что папа… не в лучшей форме. Да, Таббо не знал всего, но папа даже не опустил глаза, когда обнимал его вчера. Обычно он хотя бы неловко гладил его по голове, словно объятия были для него чем-то непривычным. Папа ничего не сказал, как и тогда. Голова прямо перед собой, спина прямая, как у фигурки солдатику. Как те старые, плавленные, в их старой квартире… Что случилось с тем местом? Наверное, неважно. Анна снова зашипела, и Техно оттащил папу назад, словно гигантскую куклу Барби. Конечно, это не соответствовало описанию фигурки солдатика, но, эй, это всё, что у него было. Таббо неловко переминался с ноги на ногу при виде этого зрелища — они были не одни. — Высокий, твоё лекарство на раковине. Прими его перед едой, я не дам тебе есть, пока ты это не сделаешь. Я уже дал этому лекарство, — сообщил им Техно, глаза которого выглядели усталыми даже за его модными солнцезащитными очками. Ага, вот это реальность. — Да, сэр, — пробормотал Ран, наблюдая вместе с ними, как Техно уводит папу, предположительно, к столу для завтрака. Между ними повисла зыбкая тишина, напряжение, которого явно не было в начале их разговора, нахлынуло на них беззвучной волной. Первым зашевелился Таббо, скатившись с руки Рана. Следом с левой руки сполз Томми. — Мне, э-э, наверное, стоит пойти и сделать это. Да? — проговорил Ран, шаркая, выходя из комнаты, всё ещё в одежде, которая местами была ему велика, а местами мала. Таббо приподнялся на кровати, пошатываясь, пытаясь встать на ноги. Томми остался лежать на полу. Закрыв за собой дверь, они остались наедине во внезапном одиночестве. А это означало, что ему, наверное, стоит одеться? Может, ещё и душ принять, чтобы смыть с себя больничную вонь. Он не знал, что именно вызывало у него такое чувство, но это было просто ощущение, ладно? Томми, наверное, тоже это чувствовал. — Это был самый неловкий разговор, который у нас когда-либо был? — кричал Томми, глядя в потолок, пока Таббо рылся в их комоде. Вопрос был, на самом деле, хороший. Папа всегда был отстранённым и не реагировал так, как от него ожидали, но, по крайней мере, отвечал. Он не вёл себя как живая кукла. — Не знаю, как думаешь, что произошло? — Кроме очевидного, не было сказано. Оба знали, что произошло, хотя и не знали друг о друге никаких подробностей. Впрочем, Таббо должен был радоваться, что Томми не требовал вышвырнуть Рана, потому что тот был незнакомцем, которого Таббо встретил в доме Обитателей Ямы. Впрочем, пока всё было в порядке. — Ну, я думаю, он просто сходит с ума. Мы же вроде как на какое-то время куда-то исчезли, но знаем, что он до нелепости сильно о нас заботится, так что я бы не удивился, — Томми скривился, слегка нахмурившись. Таббо вытащил свитер, который был ему великоват, но его связал папа. — То есть… может быть, — Таббо на мгновение задумался. — Но больше месяца? Я не знаю, как эта штука работает, но он гораздо больше не в себе, чем я когда-либо видел. — Конечно, он не знал о многом, но видел шок у мирных жителей, которых они спасали. Вернее, он сам это испытал. То, как отец так долго был не в себе, ощущалось по-другому. — Как думаешь, он мог бы немного себя винить? — нерешительно спросил Таббо. Эта мысль казалась ему самой глупой. В сложившейся ситуации не было ни малейшей вины отца. Он ничем не мог помочь. И уж точно не больше, чем когда он фактически был движущей силой их спасения. — Почему? — спросил Томми, морща нос. Таббо… не знал ответа. Возможно, только папа знал, но он почему-то молчал, и Таббо… ну, ему придётся с этим смириться. Так же, как папа смирился с тем, что Таббо навсегда остался калекой, даже не сочтя его хуже. — Не знаю, — тихо ответил Таббо, запихивая под мышку кучу одежды, которую схватил, а в другой — ходунки. После импровизированных уроков ходьбы они ему, по сути, не были нужны, но он знал, что папе будет спокойнее, если он ими воспользуется. Папа всегда заботился об их благополучии. Томми продолжал дуться, глядя в потолок, и Таббо прошёл мимо Рана в ванную. Он тактично проигнорировал Техно на кухне и папу, всё так же прямо сидевшего на стуле. Анна говорила с ним грубо, тихонько шипя на столе перед ним. Сердце у Таббо сжалось от увиденного. «Не обращай внимания», сказал себе Таббо, заходя в ванную. В конце концов, с папой всё будет хорошо, ведь именно так и происходит исцеление, верно? Они были дома, и с ними всё будет хорошо, потому что папа здесь. Вот так всё и происходит. Верно? … Томми не был глупцом, он знал, что на самом деле чертовски умён. Он догадался, как, грубо говоря, самостоятельно чистить крылья. Он догадался, как прыгать между зданиями и в уличной драке, и защищать себя. Он даже умудрился выжить в Яме и… ему не нравилось об этом думать, но он всё же это сделал. Томми же, напротив, был почти уверен, чтот Клэй не папа, потому что кукла перед ним не была тем человеком, который их приютил, а был полным придурком. После трёх дней жизни с надломленной версией Клэя, которая стояла и смотрела в пустоту, он был в этом уверен. Сильная напряжённость была в любой комнате, где был Клэй. Что сделало Клэя таким придурком? — спросил несуществующий внутренний голос Томми, совсем не похожий на вечно любопытного Рана. Всё довольно просто, на самом деле. Он был почти уверен, что Клэй винит себя во всём, что произошло с ними в Яме. Да, звучит действительно глупо, правда? К сожалению, Таббо попал в точку, высказав эту мысль, хотя Табс явно не верил своим словам. Но у Томми они застряли в голове. Какой бы невообразимо глупой ни была эта мысль, когда Томми что-то приходило в голову, он следовал ей, будь то действие или интуиция. Он знал, что упрям, и это можно назвать самоосознанием. Не в этом суть. Суть в том, что у Клэя в голове творилась какая-то хрень, из-за которой он выглядел как одержимая кукла, и это было просто недопустимо. Знал ли Томми, как это исправить? Нет. Но если бы он действительно всё время понимал, что делает, он бы, наверное, никогда не стал Икаром. Или не стал бы бездомным. И дело было не в этом. Знать, что делать, и дать обещание, пусть даже самому себе, что-то сделать, — это две совершенно разные вещи. Томми, возможно, ничего не мог поделать с этой ситуацией, но он собирался попытаться. Даже если у него были свои проблемы, это не имело значения. Не имело значения. У него был Таббо, который помогал ему с кошмарами, и Ран, который раздражал, когда мысли в голове становились слишком громкими. Техно тоже был, но Томми ничего о нём не знал, кроме того, что он время от времени приходил с Уилбуром, так что он не мог быть таким уж важным. Конечно, Уилбур был, пожалуй, самым нелюбимым постоянным гостем Томми, но всё же. Техно просто был здесь, и он им здесь не нужен. Они были друг у друга. Ого, он стал рассеянным больше обычного. Томми покачал головой, с серьёзным выражением лица возвращаясь к текущей ситуации. Для этой чрезвычайно важной задачи ему требовался полный контроль. Его план был прост: Томми собирался испечь печенье в одиночку. Формально, почти в одиночку, но всё же. Таббо был там только для моральной поддержки, а Ран — потому что ненавидел одиночество. Томми понимал, что к чему, поэтому не собирался ругаться. Но он мог определённо сказать, что понятия не имел, что делает. Конечно, он много раз видел, как Клэй готовит, и работал в кафе, но это не означало, что он умел печь. Он был скорее бариста, чем кем-либо ещё. Клэй готовил все эти вкусные блюда. Мука рассыпалась по всем поверхностям, по тому немногому, что у них осталось. Кусок тающего масла прилип к потолку, только и ожидая, чтобы упасть. Сахар, смешанный с мукой, был грубо рассыпан по плите, когда Томми ударил рукой по коробке. Кулинарная книга перед ним была слегка влажной от… чего-то? Может быть, от молока? Воды? Назвать это беспорядком было бы слишком консервативно, и, возможно, это было ещё хуже. Мука в волосах, руки липкие от яиц, и уборка после этого станет кошмаром, если Техно заставит его это сделать. Что он, вероятно, и сделает, ведь он был нянькой Рэна и Клэя, а не их горничной. Тем не менее, он был единственным более-менее здравомыслящим взрослым, и только поэтому он сейчас не дома. Томми отправил за продуктами или ещё куда-то, чтобы тот не мешал им. Впрочем, это имело смысл. Некоторые ингредиенты, которых у них не было, пришлось использовать творчески, чтобы соответствовать рецепту. — Выглядит… слегка тревожно, — громко пробормотал Ран, возвышаясь над Томми, словно уличный фонарь, освещающий его миску. Тесто было далеко не таким бледным, как должно было быть, и Томми был почти уверен, что они отошли от рецепта но, наверное, всё было в порядке. Ран не понимал, о чём говорит. Эта высокая стерва, наверное, даже сама печь не умеет. — Всё в порядке, Большой Рэ, — отмахнулся Томми, голыми руками вынимая тесто из миски и кладя его на разделочную доску. Оно дёргалось, когда он похлопывал его, так что, возможно, оно не идеальное. Ну да ладно, выглядело съедобным, может быть. Насколько ему было известно, ничего из того, что он туда положил, не было несъедобным, даже та шоколадная крошка, которую он нашёл в глубине шкафа над холодильником. Или Ран нашёл её, потому что Томми не смог до неё дотянуться. Достаточно близко. — Почти уверен, что нет, — огрызнулся Таббо, предатель. Он вернулся к своим супершпионским штучкам на ноутбуке, стуча по ним так, будто они и не пропадали целый месяц. На знакомое зрелище было странно смотреть, когда Клэй не маячил у него за плечом, чтобы убедиться, что Томми не спалил кухню. Он не был уверен, что ему это нравится. — Заткнись, Табс, всё нормально, — запротестовал Томми, раскатывая тесто скалкой, которую Ран раздобыл неизвестно где. Раскатывать его оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Скорее, это было похоже на то, что он бьёт тесто, чем на плавные движения Клэя. — Я… не думаю, что буду это есть, — тихо признался Ран, отступая к Таббо. Томми заметил, что он часто так делал. Он крутился вокруг Таббо, словно тот был каким-то хрупким предметом, нуждающимся в защите. Он лишь изредка отступал, но всегда возвращался к Таббо, когда его пугали. Прошло уже три дня, и Томми не припоминал, чтобы Ран хоть раз не выходил из одной комнаты с Таббо. — Твоя потеря, — съязвил Томми, словно не был законченным лицемером, который к тому же не выпускал из поля зрения этих двух последние три дня. Если, конечно, не считать походов в душ или туалет. Таббо отходил всего дважды, и оба раза подбегал к Клэю и обнимал его, словно улыбка могла вывести его из этого состояния. — Кстати, где, по-твоему, босс хранил формочки для печенья? — Он сменил тему, вытирая руки полотенцем и в который раз обыскивая ящики. Он не нашёл их, когда начал замешивать тесто, но, возможно, они всё равно появились там при загадочных обстоятельствах, когда он отвёл взгляд. — У папы вообще есть формочки для печенья? Кажется, я никогда не видел, чтобы он ими пользовался, — спросил Таббо, словно настоящий идиот. Идиот и предатель. Редкое сочетание, которое можно встретить только у лучших друзей Томаса Уильямса. — Конечно, есть! Он же делал, чёрт возьми, печенье в форме крыла, Табс, как ещё он мог бы получить такую ​​форму? — усмехнулся Томми. Серьёзно, нет формочек для печенья? Как он мог управлять кафе, где продают украшенное глазурью печенье, и не иметь для него формочек? Других способов получить такие формы не было! Примерно через двадцать минут формочки для печенья так и не нашлись. Даже Ран подошёл помочь, когда Таббо начал смеяться над чем-то на экране. Конечно же, не над Томми. Томми был взрослым мужчиной, и над ним ни за что не смеялись. — Эндер, как он вообще это делает? — спросил Томми в воздух. Он скрестил руки на столешнице, коснувшись её края лбом, и согнулся, в основном от досады. Какие пекари живут без формочек для печенья? Плохие, как правило. Что было совершенно бессмысленно, ведь дизайн Клэя был просто безупречным. — При помощи… ножа… может быть? — предложил Ран. Томми поднял на него взгляд и увидел, как высокий подросток отпрянул. Он опустил плечи, опустил голову, уставившись на обсыпанный мукой пол, и покачался из стороны в сторону. Взгляд был прикован к полу. Чёрт, разговор о травме. — Гениально, почему я сам об этом не подумал? — фыркнул Томми от разочарования. Он встал, всплеснув руками и официально сдавшись безумию, которое представляло собой кухня Клэя. Резать тесто для печенья ножом, а не формочкой? Почему бы и нет. Не самая странная вещь, которую Томми когда-либо видел от него. На мгновение перед глазами у него вспыхнул красный свет, и Томми против воли содрогнулся. Он вытащил нож, не в силах сдержать дрожь в руках, и почти сразу же убрал его обратно, когда Ран бросился за Таббо. Ран пригнулся, используя Таббо как щит. Значит никаких замысловатых форм. Томми снова раскатал тесто, несмотря на все усилия, которые он приложил, чтобы сделать его плоским. Кусочки отрывались и скатывались в шарики, которые он смутно помнил, видел в каком-то кулинарном шоу. Не спрашивайте, когда, он просто вспомнил, что видел это. На противень положили пергаментную бумагу, а не обычную, поскольку, по словам Таббо, это было совсем другое. И именно так, по его мнению, назывались длинные металлические формы. Пока Таббо искал в интернете, как разогреть духовку, Томми выкладывал шарики на бумагу. К тому времени, как у него закончилось тесто, получилось восемь шарика, может, сантиметра полтора к верху. Что? У них буквально не было продуктов, поэтому Техно и ушёл. Томми не просто выдумывал всякую ерунду, чтобы выманить его из квартиры и позволить себе зайти на кухню. — То есть, это сколько, двадцать минут или около того? — спросил Томми, почесывая щеку, куда каким-то образом попало тесто, когда он ставил противень в духовку. Ог, наверное, узнал бы об этом в кулинарной книге, если бы прочитал её. Хотя, конечно, он перестал это делать после замены второго ингредиента. — Или около того, — согласился Таббо, громко щелкая по вкладкам. Томми обернулся и увидел, как Ран смотрит на экран, сидя на корточках на полу, подтянув колени практически к груди, но всё же каким-то образом оказавшись на уровне груди Таббо. Серьёзно, какого же он, чёрт возьми, был роста? Ну ладно. — Так над чем ты работаешь, Большой Ти? -Томми легко пробрался к Таббо с другой стороны, заглядывая ему через плечо, поскольку экран был заполнен таким количеством непонятной ему кодовой ерунды, что у него закружилась голова. Этот экран — типичная рабочая среда Таббо. Но ему всё же удалось перетянуть разговорить Таббо. Между Томми и Ран повисла неловкая тишина, пока Таббо бездумно болтал о своей работе. Сложные компьютерные термины перебрасывались друг за другом, словно конфеты, и он всё больше нервничал. Как будто не был уверен, что ему стоит быть таким. Это было преступлением против человечности Томми, определённо, Таббо заслужил всё. За исключением, ну, всего внимания Томми прямо сейчас. И не из-за печенья, которое он, возможно, мог сжечь. Скорее, каждый раз, как он смотрел через плечо, то встречал Клэя на диване, куда Техно усадил его перед уходом, словно выброшенную вещь. Он не знал, почему смотрит каждые пару минут, ведь картина не менялась, как бы ему этого ни хотелось. Клэй просто сидел на диване, выпрямившись, а Анна ела… что-то рядом. Она двигалась, он — нет. Он просто смотрел перед собой, взгляд был каким-то далёким. Как будто свет горел, но дома никого не было, и почему-то это причиняло боль. Томми старался не думать об этом слишком много, вслушиваясь в бессвязные речи Таббо. Но это не мешало ему смотреть. Он смотрел. … Дни проходили почти одинаково, даже вне больницы. Оно просыпалось, Техно таскал Его за руки, кормил и поил, как домашнее животное, а потом Оно засыпало. Не особенно захватывающее существование, но Оно к нему привыкло. Главным отличием было отсутствие выраженной боли. Не то чтобы боли не было вовсе, Оно прекрасно понимало, что этого ожидать не стоит. Но вместо невыносимой боли от каждой смены неизлечимых ран, это была тупая боль от борьбы, которая никогда полностью не пройдёт. Оно наконец-то сломало тело Клэя? Неужели Оно наконец сломало себя? Что бы это ни было, это не имело значения, ничто, по сути, не имело значения. Оно просто двигалось, как и всегда. Хотя на самом деле Оно и этого не делало, по крайней мере, если только не задумало солгать самому себе. Оно на самом деле не двигалось, его просто двигали. Давящая статика подтверждала это: жужжание в ухе и покалывание по коже. В лучшем случае ему было некомфортно, в худшем — совсем ничего. Клэй на ногах и постоянный гул в голове. Каждая мелочь, от дуновения воздуха до мелькания глаз, отражалась в кругах вокруг его головы. «Больно» — не то, как Оно бы это описало. В каком-то смысле могло быть и хуже. Оно не знало, почему Оно так думало, особенно будучи тем, кому не положено думать, но Оно так думало. Его Дар был силён и полезен, но в какие-то мгновения Оно чувствовало, как в Его груди сжимается маленький пузырь ненависти. Неправильный. Неправильный, неправильный, неправильный Это твой Дар, сильный и могущественный, ты не можешь его ненавидеть. Идеальный Дар для героя. Ему не понравилось, как лицо Дрессировщика приблизилось к Его глазам при этих словах. Сколько дней прошло? Его Дар автоматически ответил «три», но, поскольку Ему приходилось считать вдохи и слушать каждое тиканье часов, Оно не могло отделаться от ощущения, что прошло гораздо больше времени. Минуты тянулись дольше, чем когда-либо прежде. Даже дольше, чем когда он был заперт в своей тренировочной комнате в штаб-квартире ГА. Оно моргнуло, отгоняя эту мысль, когда Его Дар резко вспыхнул, означая движение. Глубоко вдохнув, Оно учуяло запах горелого. Откуда тот исходил, стало ясно, когда Томми обошел диван и направился к Нему. Вода капала с его волос и прилипала к коже, одежда была свежей после душа, а в руках он держал остывающий противень с чем-то, лишь отдалённо напоминающим печенье. Оно было скорее продолговатым, чем круглым, и обгорелым по краям. Оно даже не понимало, как Томми удалось добиться такого зелёного оттенка, учитывая, что весь его пищевой краситель закончился. — Эй, па., Клэй Босс, — пробормотал Томми совершенно непривычным для себя голосом. Возможно, Оно впервые слышит, как он заикается, хотя случай с Обитателями Ямы исключение. Вполне понятно. Оно сомневалось, что Томми когда-либо оказывался в подобной ситуации, где решался вопрос жизни и смерти. — Я испек печенье? — неуверенно спросил Томми, жестикулируя противнем, отчего печенье раскололось надвое и сползло вниз. Разломанное печенье стукнулось о край, но не упало. Оно беспокоилось напрасно. Это не было страшно, по крайней мере, сейчас, в его слабом теле. — Хочешь? — вопрос прозвучал слабо, Томми съежился, словно терял запал. Печенье, если говорить прямо, Ему не было нужно. Оно выглядело ужасно и так, словно тело Клэя заболело бы от одного укуса. Съедобное печенье не должно было выглядеть так. Это была ложь. Какая-то подавленная часть была горда. Горда тем, что Томми, его сын, вообще попытался. Возможно, это было не совсем хорошо, но новые навыки никогда не давались идеально с первой попытки. Даже не для Него Так почему же Оно не могло этого показать? Против воли своего Дара, Его взгляд скользнул вниз, к печенью, переставая прожигать дыру в стене. Каждый дюйм от того места, где Оно должно было быть, словно горел и посылал сигналы: нет, Ему не следовало этого делать. Ему не следовало, но Оно должно. Искры срывались с кончиков Его пальцев, уколы чувств, которых на самом деле не было. Паучиха, Анна, её звали Анна, стояла рядом с Ним и громко шипела. Радостное шипение, ободряющее. Оно не знало, как Оно может это определить. Это был бесполезный навык, который никогда не поможет в бою. — Думаешь, это «нет»? — спросил Томми, но не Его. Таббо или Рана, а может, и обоих. Они молча наблюдали из-за стола, напрягаясь ни от чего конкретного. Если только их не напрягал тот факт, что Томми подошёл к Нему. Хорошая реакция. Это было опасно. Оно не хотело этого делать. Это не могло изменить то, чем Оно было. Ни слова не вырвалось из Его горла, когда Томми отошёл. Ни похвалы, ни отказа от сомнительных угощений. Ни утешения, ни презрения, ничего подобного. Руки Этого дрогнули, глаза оставались неподвижными, даже когда у него отобрали печенье. Хорошо, значит, Томми собирался уйти. Хотел ли он, чтобы Томми ушёл? Это было хорошо, потому что даже просто сидеть рядом с Ним было опасно. Оно не причинило бы ему вреда, никогда. Но могло бы и причинить. Его оказалось недостаточно, и дети пострадали. Не подозревая о вихре мыслей в Его голове и о ярко-зелёном танце в Его глазах, Томми поставил печенье на обеденный стол. Тихий звон металла о полированное дерево — единственный звук, выдававший его. Тихий обмен словами, пронесшийся мимо Его ушей, который Оно услышало. Оно знает, что услышало и поняло. Так почему же Оно этого не хотело? Почему он хотел оставаться в неведении? Почему он не мог двигаться? Диван, обтянутый тканью, который Оно купило в магазине, утверждавшем, что это совершенно новый товар, хотя было очевидно, что это не так, просел, когда Томми сел. Сначала он был немного далековато, вдавлен в подлокотник и, казалось, отчаянно старался не касаться Его. Это было хорошо, очень хорошо. Не хотел. Нерешительо, крылья пошевелились в нескольких дюймах за спиной Томми, сверкающие огненно-красные перья в таком беспорядке, какого они давно не видели. Его крылья снова дёрнулись и желание дотронуться до детских перьев и почистить их вырвалось на поверхность. Но Оно этого не сделало. Оно не двигалось, Ему не следовало этого делать. Между ними Оно не ожидало, что Таббо пересечёт комнату и плюхнётся на Него. Его ходунки с грохотом упали на пол, а Таббо, казалось, не обратил на это внимания, перебравшись на другую сторону Него. Поза выглядела неудобной: ноги были скрещены, а костлявые колени, затекшие от недоедания, впивались в ноги Этого. Таббо был слишком велик для узкого пространства между Ним и подлокотником другого дивана. Таббо всё ещё прижимался к Его боку, его уши были откинуты назад, и это выглядело одновременно застенчиво, радостно и тревожно. Щёлканье Анны и хлюпанье дивана — явный знак того, что Томми зашёл с другой стороны. Анна подползла и устроилась на Его голове. Перья нерешительно обвились вокруг Этого, Таббо поднял Его руку, чтобы зарыться в Его бок, а Томми прислонился к Его другой руке. Тепло разливалось с обеих сторон, вскипало чувство, которое Оно не могло точно описать. Что бы это ни было, Его Дар не позволял Ему прижаться ни к одному из детей. В поле зрения появился Ран. Оно наклонилось, глядя прямо на его ноги. Самый высокий ребёнок помедлил минуту, прежде чем опуститься на колени и повернуться к Нему. Плечи Ран напряглись, ноги коснулись изножья дивана. Взгляд Этого привлекло пятнышко серебристой кожи. Он был ребенком-солдатом. Его забрали маленьким и заставили сделать то, чего он никогда не хотел. Шрамы, украшающие его тело, свидетельствуют только о боли, которую ему пришлось пережить. Мучение как физическое, так и душевное. Невысказанная ненависть вспыхнула против того, кто его забрал. И он даже не знал, о ком говорит: о нём или о Ране. Пальцы зарылись в мягкие, струящиеся волосы. Чистые пряди, длинные и доходившие чуть ниже плеча Ран, говорили о своём истинном цвете после душа. Одна прядь — чёрная, другая — белая, почти идеально подходящая к витилиго, расползающемуся по всему телу Рана. Словно два человека, сросшиеся вместе. Рука Этого слегка обняла Таббо, голова наклонилась к Томми так, что Его ухо коснулось чужих волос. Томми помедлил, прежде чем откинуться назад, уткнувшись головой в шею Этого. Это было опасно. Они были в опасности, потому что находились рядом с Ним, а это никогда не предвещало ничего хорошего. Это было… Это была почти агония. Каждое поверхностное движение и каждый ровный вздох давили на раны, которых на самом деле не было. Раны, которые он не должен был чувствовать и которые никогда не испытывал. Фантомная боль — чуждая концепция для оружия, чей мозг мог просто забыть о боли. Так почему же раны были там, зная об этом? Почему его Дар причиняет ему боль сейчас? Почему он был намерен задавать вопросы, на которые никогда не будет ответов? Щëлк На экране появился Netflix — телевизор, которым никто не пользовался с тех пор, как они приехали, и подписка, которую он едва помнил, как подключил. Это было что-то, что Оно взяло из одной из тех статей о счастливой семье, в разделе развлечений. До сих пор Оно им не пользовалось, да и не было причин. — Ты серьезно, — проговорил Таббо, едва приоткрыв глаза и расслабившись. Слова вырвались легко, словно они часто об этом говорили. Было непонятно, что такое «Вверх». — Это чертовски хороший фильм, Табс, — поддразнил Томми, уже просматривая детские фильмы. Там было много фильмов корпорации под названием «Дисней», которую Дар Этого индефецировал той маленькой развлекательной компанией, владелец которой умер в Его старом мире, прежде чем успело произойти хоть что-то интересное. Конечно, формально в смерти виновато Оно, но всё же. — Мы же его уже раз двенадцать смотрели! — ныл Таббо так, что сам вряд ли бы признался, что это нытьё. Казалось, он был против того, чтобы признаваться в ребячестве, как будто в этом была какая-то проблема. На самом деле, никакой проблемы не было. Это не раздражало, просто ожидалось от двух настоящих детей. — Это было несколько месяцев назад! Мы не смотрели его с тех пор… как переехали! — Никто из них не обратил внимания на дрогнувший голос Томми, поэтому и Оно тоже. Оно знало, что речь, скорее всего, идёт об Обитателях Ямы ничего, о чём Оно не знало, с тех пор как они ушли, не произошло. Ран пошевелился под дёргающимися поглаживаниями Его пальцев. — Я не смотрел «Вверх», — слабо признался Ран, тихо, словно был уверен, что сказал что-то лишнее. Оно не совсем понимало. Оно тоже «Вверх» никогда не смотрело, но это не повод для беспокойства. — Видишь Таббо? Надо посмотреть, — решительно заявил Томми, выбирая фильм. Таббо добродушно заворчал, но больше ничего не сказал, откинувшись в объятиях Этого. Томми устроился поудобнее, и тепло его крыльев словно окутывало Таббо и Его. Ран лишь мельком взглянул на них, прежде чем снова взглянуть на экран, робко опустив голову в руку. Ни Оно, ни сидящие рядом с ним подростки ничего не могли с этим поделать. Поэтому Оно сидело, пытаясь заставить себя смотреть на экран, а не в пространство над головой Рана. Его глаза почти не двигались. Однако Его рука оставалась лишь олицетворением комфорта, и этого было достаточно. Этого должно было быть достаточно. Так же, как и то, что их было достаточно. И все же… Он. Всё ещё. Не мог. Двигаться.