Ушел и не обещал вернуться. Нулевой километр

Глава 1. Пустота в формате 3D Первые три дня прошли в оцепенении. Джон не отвечал на звонки, не открывал дверь, даже чтобы выбросить пустые пачки из-под сигарет и бутылки. Он существовал в режиме энергосбережения: спал урывками, просыпался от каждого шороха, в полудреме прикидывал маршруты Егора. Север? Юг? Или он просто переехал на другой район, в такую же помойку, но только без Джона? На четвертый день он встал с дивана. Ноги подкосились, в висках застучало. Он подошел к окну и распахнул его. Холодный воздух ворвался в комнату, смешавшись с затхлостью. Джон глубоко вдохнул. Пахло снегом, выхлопами и чужой жизнью. Он осмотрел комнату — их логово, их берлогу. Вещи Егора лежали там, где он их бросил. Замызганный блокнот с каракулями и обрывками стихов, гитара с порванной струной, пачка «Беломора» на подоконнике. Джон подошел к гитаре, провел пальцами по грифу. Пыль легла тонким слоем. Всего четыре дня — и уже пыль. Она ложится на все, что перестает двигаться. На мебель, на гитары, на людей. Он начал с малого. Собрал весь мусор. Вымыл полы, протер пыль. Он действовал как автомат, не позволяя себе думать. Каждое движение было ритуалом, отгоняющим призраков. Но когда комната стала чистой, пустота проявилась еще четче. Она была не просто отсутствием. Она была активной, агрессивной субстанцией. Она давила на виски и шептала: «Он не вернется. Он тебя бросил. Ты ему не нужен». Вечером он нашел под диваном зажатую между половицами фотографию. Она была старая, уголок затерся. Они с Егором в каком-то клубе, оба пьяные, оба улыбаются в камеру. У Егора рука на плече у Джона, а взгляд… взгляд отсутствующий, он смотрит куда-то поверх объектива, в свое будущее, в которое Джон, очевидно, не входил. Джон чуть не разорвал снимок, но в последний момент остановился. Сунул его в карман джинс. Может, как свидетельство. Или как оберег. Или просто как еще один кусок боли, который придется нести с собой. Ночью он впервые за все время попытался позвонить. Набрал номер, который знал наизусть. Гудки были долгими и монотонными, а потом — короткие гудки «абонент недоступен». Он не стал звонить снова. Правило было простое: если Егор не хочет отвечать, он не ответит. Никогда. На пятый день Джон вышел на улицу. Город встретил его серым небом и равнодушием. Он прошел по их маршрутам: заброшенный завод, где они пили дешевое вино, мост, с которого Егор любил смотреть на воду, круглосуточный магазин у метро, где они брали пельмени и энергетики. Каждое место было отмечено его тенью. Егор стоял тут, Егор смеялся тут, Егор тут молчал, уставившись в никуда. Джон зашел в тот самый магазин. Продавщица, вечно невыспавшаяся тетя Люда, кивнула ему: —А где твой-то? Не видели его давно. «Твой-то». Как будто они были единым целым. Как будто Егор был его продолжением, его болезнью, его второй половинкой, вырванной из груди. — Уехал, — буркнул Джон, хватая с полки банку кофе. —Надолго? —Не обещал вернуться, — выдавил он и увидел, как в глазах тети Люды мелькнуло что-то похожее на жалость. Он ненавидел эту жалость. Она была подтверждением его статуса — брошенного, того, кого оставили. Вечером он сидел на полу в чистой, вымеренной комнате и пил кофе из той банки. Он достал блокнот Егора. Листал страницы. Стихи были обрывчатыми, как крики во сне. «Ангелы с пробитыми крыльями», «город-призрак», «я утону в тебе, если останусь». И одна фраза, повторяющаяся несколько раз, выведенная неровным почерком: «Найти нулевой километр». Джон замер. «Нулевой километр». В Питере это место у Гостиного двора, откуда отсчитываются все дороги. Но Егор вкладывал в слова другой смысл. Для него это была не точка отсчета расстояний, а точка отсчета всего. Место, где можно обнулиться. Сбросить с себя все, как старую кожу. Включая его, Джона. Он вспомнил их последний серьезный разговор. Вернее, монолог Егора. Тот сидел на подоконнике, курил и смотрел на дождь. —Иногда надо все сжечь, Джон. До тла. Чтобы даже пепла не осталось. И уйти на новое место. Стать никем. Ничего не помнить, никого не знать. — И меня? — спросил тогда Джон, и голос его предательски дрогнул. Егор повернулся к нему.Его лицо было уставшим до предела. —Особенно тебя. Ты — мое самое большое воспоминание. Самая яркая метка. И он улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка человека, который уже мысленно поджег фитиль. Джон отшвырнул блокнот. Он понял. Это не был спонтанный побег. Это был план. Егор готовился. Он искал свой «нулевой километр». И он нашел его. Где-то, где нет Джона. Где нет их общей истории, их грязного дивана, их совместного ада. Он посмотрел на гитару, на пачку сигарет, на свое отражение в черном экране телефона. И принял решение. Оно пришло не как озарение, а как единственно возможный исход. Как закон физики. Если Егор нашел свой нулевой километр, то Джон найдет Егора. Он не будет ждать. Он не будет умолять. Он пойдет по его следам, как шел все эти годы. Только на этот раз не рядом, а следом. Он вскроет его страхи, его демоны, его побег. Он дойдет до самого дна его тьмы и вытащит его оттуда. Или утонет вместе с ним. Он достал свой рюкзак, старый, армейский. Начал кидать внутрь самое необходимое. Запасные носки, фонарик, складной нож, пачку денег, отложенную на черный день. Потом подошел к гитаре Егора. Снял ее со стены, осторожно, как раненого зверя. Положил в чехол. Он не мог оставить ее здесь. Она была частью Егора. Его голосом. Он написал смс общему знакомому, диджею Артуру: «Приюти гитару. На неопределенное время». Через минуту пришел ответ:«Ок. Ты куда?» Джон подумал секунду.Ответил: «В нулевой километр». Он посмотрел на комнату в последний раз. Теперь она была просто комнатой. Не логовом, не берлогой. Просто четыре стены, потолок и пол. Призрак был изгнан. Теперь он будет преследовать того, кого покинул. Джон закинул рюкзак на плечо, взял гитару и вышел, притворив за собой дверь. Щелчок замка прозвучал уже не как приговор, а как стартовый выстрел. Он спустился в метро. Ехал до Московского вокзала. Стоял у табло с расписанием поездов. Москва, Мурманск, Новгород, Псков. Куда? Где его нулевой километр? Он купил билет до Москвы. На ближайшую электричку. Без причины. Просто потому, что с нее когда-то все началось. С поезда. Он сел у окна в почти пустом вагоне. До отправления оставалось десять минут. Достал телефон, нашел в контактах номер. Подписан просто — «Он». Больше ничего не было. Ни сердечек, ни смайликов. Просто «Он». Он набрал сообщение. Короткое. Без просьб, без упреков. «Ты ушел и не обещал вернуться. Но ты не запрещал искать». Он не ждал ответа. Он отправил его и выключил телефон. Поезд тронулся. За окном поплыли огни чужого города. Впереди была тьма тоннеля, а за ней — неизвестность. Джон прислонил лоб к холодному стеклу и закрыл глаза. Охота началась. ---