Ушел и не обещал вернуться. Нулевой километр

Глава 3. Город у холодного моря Пять суток в плацкарте стали своеобразным чистилищем. Джон почти не спал, его укачивало под стук колес, пахло лапшой быстрого приготовления и немытыми телами. Он смотрел в окно на мелькающие леса, заснеженные поля, промерзшие станции. Чем дальше на север, тем больше мир за окном становился похож на черно-белую фотографию. Без красок, без полутонов. Только белый снег, черные ели и серое небо. Это подходило Егору. Джон почти физически чувствовал, что движется в правильном направлении. Мурманск встретил его полярными сумерками. В три часа дня было темно, как глубокой ночью. Огни города тускло отражались в воде залива Кола, а ледяной ветер с норвежского моря пробирался под одежду, заставляя зубы стучать в унисон с замерзшим сердцем. Джон вышел с вокзала и понял, что его план «найти самого депрессивного бара у порта» был наивен. Весь город казался одним большим депрессивным баром. Суровые бетонные дома, обшарпанные памятники, редкие прохожие, кутающиеся в куртки и спешащие по своим делам. Он нашел гостиницу — бывшее общежитие моряков с крошечными комнатками и сквозняками в коридорах. Бросил рюкзак и пошел в порт. Порт был гигантским, мрачным и живым. Грузили уголь, ревели суда, пахло соляркой и рыбой. Джон бродил по причалам, чувствуя себя абсолютно чужеродным элементом. Он подходил к морякам, докерам, рыбакам, показывал фото на телефоне. — Парня с гитарой? Нет, не видел. —Поэта? У нас тут все поэты, после третьей стопки. —Такого тощего? Вон, в том баре «Айсберг» подобные тусуются. Бар «Айсберг» оказался полуподвальным помещением с линолеумом на полу и стенами, окрашенными масляной краской. В воздухе висела плотная смесь табачного дыма, перегара и жареной рыбы. За стойкой стояла женщина лет пятидесяти с усталым лицом и ярко-красной помадой. Джон заказал пиво, чтобы не выделяться, и показал ей фото. —Ищете кого-то? — она лениво посмотрела на экран, и в ее глазах что-то мелькнуло. Узнавание. — А вам зачем? —Он мой друг. Он… не в порядке. Я должен его найти. —Друг, — она усмехнулась, вытирая бокал. — У таких, как он, друзей не бывает. У них бывают попутчики. На время. Она знала. Она видела Егора. —Он был здесь? Когда? —Пару дней назад. Сидел вон в том углу, — она кивнула на самый темный угол зала. — Пиво пил, в телефон тыкал. Потом у него кончились деньги. Попросил у меня в долг. Я дала. Он оставил вот это в залог. Она наклонилась и достала из-под стойки маленький, потрепанный блокнотик в черной коже. Тот самый, в котором Егор писал свои стихи. Сердце Джона упало и подпрыгнуло одновременно. Он протянул руку, но женщина его не отдала. —А вы кто такой, чтобы я его вам отдала? Коп? Родственник? —Я… Джон. Просто Джон. —Марина, — представилась она. — И ваш «друг» был не в себе. Говорил, что ему надо на борт. На любое судно, которое уходит дальше всех. Говорил, что хочет увидеть край света. — И куда он ушел? —Кто его знает. Пошел по причалам, предлагать себя в качестве рабочего, наверное. С его-то видом? Вряд ли его взяли. Скорее всего, спивается где-то в порту. Она налила себе рюмку дешевого коньяка, выпила залпом. —Он вам что, этот парень? — спросила она, пристально глядя на Джона. Тот опустил глаза. —Да. —Тогда зачем он от вас сбежал? —Он не от меня сбежал. Он… от себя бежит. А я просто часть того, от чего он бежит. Марина внимательно посмотрела на него, и ее взгляд смягчился. Она протянула блокнот. —Берите. Мне он все равно не нужен. Только стихи дурацкие. Джон схватил блокнот, как утопающий — соломинку. Он дрожащими пальцами открыл его. Последние записи были сделаны здесь, в Мурманске. Почерк был еще более неровным, рваным. «Море не стирает память. Оно ее консервирует, как рыбу. Все прошлое плавает подо льдом, смотрит на тебя стеклянными глазами». «Нашел корабль. "Северное сияние". Идет в Баренцбург. Капитан похож на моего отца. Тоже будет орать». «Джон ищет. Знаю. Чувствую. Пусть не приезжает. Здесь холодно. Я стану льдом, а он растает». Джон закрыл блокнот. Баренцбург. Русский поселок на Шпицбергене. Край света. Дальше — только Северный полюс. — Он ушел? На корабле? — спросил он, поднимая на Марину полный отчаяния взгляд. —"Северное сияние" вышло вчера утром. Рейс на неделю. В Баренцбург, кажется. —Как мне туда добраться? Следующий рейс когда? Марина покачала головой. —Милок, ты с ума сошел? Туда только по пропускам, это же погранзона. Да и кто тебя, незнакомого, возьмет? Следующий рейс через пять дней. И он битком. Места бронируются за месяцы. Пять дней. Пять дней в этом ледяном аду, в полной неизвестности. А что, если Егор сойдет там на берег и исчезнет? Шпицберген — огромный архипелаг. Найти там человека… Отчаяние накатило новой волной. Он был так близко. Всего в сутках пути. И снова — непреодолимая стена. — Есть капитан одного из буксиров, Семеныч, — вдруг сказала Марина, видя его лицо. — Он иногда берет попутчиков за деньги. Неофициально. Но он сейчас в море. Вернется послезавтра. Можешь попробовать договориться с ним. Но это дорого. И опасно. — Я согласен, — немедленно сказал Джон. Любой шанс был лучше, чем ничего. —Тогда жди. Номерок сними, живи. А пока… — она снова налила ему пива. — Выпей. Успокойся. Твой Егор… он как торнадо. Разрушает все на своем пути. В том числе и себя. Ты уверен, что хочешь быть в эпицентре? Джон взял бокал, но не пил. Он смотрел на пузырьки, поднимающиеся на поверхность. —Я уже в эпицентре, — тихо сказал он. — Я был в нем с той самой минуты, как мы встретились. Он допил пиво, поднялся и побрел к выходу. У порога он обернулся. —Спасибо вам, Марина. —Не за что, — она вздохнула. — Найдешь его — дай по морде от меня. Скажи, чтобы долги отдавал. Джон кивнул и вышел на ледяной ветер. Два дня ожидания стали для него пыткой. Он часами сидел в номере, листая блокнот Егора. Стихи становились все мрачнее, все безнадежнее. Читать их было все равно что смотреть в открытую рану. Он выходил в порт, смотрел на уходящие суда, чувствуя себя узником. Он звонил Артуру в Питер. — Ну что, нашел своего призрака? — спросил диджей. —Почти. Он уплыл на Шпицберген. В трубке повисло молчание. —Ты в своем уме? Шпицберген? Джон, может, хватит? Он явно не хочет, чтобы его нашли. —Он не знает, чего хочет, — отрезал Джон. — Я должен это сделать. —А что ты получишь в итоге? Привезешь его обратно в нашу помойку, и все начнется по новой? Он снова уйдет. —Тогда я уйду с ним! — почти крикнул Джон и бросил трубку. Он понимал, что Артур прав. Но он не мог остановиться. Это было сильнее него. Как наркотик. Как болезнь. На третий день Марина позвонила ему. —Семеныч вернулся. Он в баре. Иди, договаривайся. Капитан Семеныч оказался коренастым, обветренным мужчиной с цепким взглядом и руками, размером с лопату. —Ты тот, кто на Шпицберген хочет? — спросил он, не предлагая сесть. —Да. Мне нужно догнать «Северное сияние». —Это тебе не такси, парень. Погранзона. Документы есть? Джон молча показал паспорт. —С паспортом туда не пустят. Нужен пропуск. У меня есть связи, я могу решить. Но это стоит. Он назвал сумму. Джон побледнел. Это были почти все его деньги. —У меня есть гитара, — сказал он. — Хорошая. Могу отдать. Семеныч усмехнулся. —Мне гитара на хрен не сдалась. Или деньги, или иди пешком. Джон сглотнул. Он дошел до этой точки. Повернуть назад было невозможно. —Хорошо. Деньги. Когда мы выходим? —Завтра в шесть утра. Мой буксир «Мститель». Опоздаешь — уплывем без тебя. Джон кивнул и вышел, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он отдал все. Теперь у него не было даже пути назад. Только путь вперед. К Егору. На край света. Он вернулся в гостиницу, собрал вещи. Осталась одна тысяча рублей. На еду и на случай, если… Он не позволял себе думать о «если». Ночью ему приснился Егор. Он стоял на краю ледника, в одной тонкой куртке, и смотрел в темноту. —Я же говорил, не приезжай, — сказал он во сне. — Здесь холодно. Мы оба превратимся в лед. Джон проснулся в холодном поту. За окном было так же темно, как и когда он лег. Полярная ночь стирала грань между сном и явью. В пять утра он уже стоял на причале, у старого, обшарпанного буксира «Мститель». Семеныч махнул ему рукой, и он поднялся на борт. Судно отошло от причала и медленно направилось к выходу из залива. Джон стоял на корме и смотрел на огни Мурманска, тающие в предрассветной мгле. Он о ставлял за собой последний клочок привычного мира. Впереди было только море, лед и неизвестность. И Егор. Всегда Егор. ---