Ушел и не обещал вернуться. Нулевой километр

Глава 7. Новая навигация Они молча шли к зияющей черной воде, где тускло белела спасательная жилетка Лены, присматривавшей за лодкой. Ученые уже грузили пробы, их возня и деловитые голоса казались ирреальными на фоне только что случившегося. Лена, увидев их вдвоем, широко раскрыла глаза. Егор шел чуть впереди, его поза была отстраненной и закрытой, но он не пытался бежать. Джон следовал за ним, чувствуя странную пустоту — адреналин схлынул, оставив после себя лишь ледяное, трезвое осознание: он сделал это. И теперь не знал, что делать дальше. — Нашли друг друга? — Лена попыталась шутить, но голос ее дрогнул. —Вроде того, — сипло бросил Егор, не глядя на нее, и перешагнул через борт лодки, устроившись на корме. Джон лишь кивнул Лене и последовал за ним. Они сидели спиной к спине, пока лодка отчаливала и направлялась к судну. Молчание между ними было густым, тяжелым, как арктический туман. На борту «Молчанова» их встретили как героев. Ученые, сгорая от любопытства, забрасывали вопросами. Егор игнорировал всех, пробиваясь сквозь толпу как ледокол, и направился прямиком в каюту Джона. Тот, извинившись, пошел за ним. Дверь закрылась, отсекая внешний мир. Каюта была крошечной. Двум взрослым мужчинам в ней было тесно. Егор стоял у иллюминатора, глядя на уходящий в дымку ледник. — Ну? — сказал Джон, прислонившись к двери. — Говори. Егор обернулся. В тесном пространстве его безумие казалось более сконцентрированным, почти осязаемым. —Что говорить? Ты все прочитал. Ты все понял. Ты был прав — я вел тебя. Мне было нужно знать, сможешь ли ты... — он запнулся, подбирая слово, — выдержать. Меня. Такого. —И? —И ты выдержал. Поздравляю. Ты подписал себе приговор. Он усмехнулся, но в усмешке не было радости. Была лишь горькая резиньяция. —Ладно, хватит, — Джон с силой провел рукой по лицу. — Хватит философии. Что на практике, Егор? У меня нет денег. У тебя, я смотрю, тоже. Мы на научном судне, которое идет вдоль кромки льдов еще три недели. Что мы делаем? Практический вопрос, казалось, озадачил Егора. Он привык действовать импульсивно, ведомый болью и поэзией. Планы были не его стихией. —Не знаю, — честно признался он. — Я не думал, что ты действительно... — он махну рукой, — что ты дойдешь до конца. Джон фыркнул. Абсурд ситуации достиг апогея. —Отлично. Значит, теперь мы оба без гроша, на корабле, плывущем в никуда. Прекрасный план. В дверь постучали. Вошел Стас с двумя кружками дымящегося чая. —Друзья, — сказал он, оглядывая их напряженные позы. — Капитан хочет вас видеть. Капитан Виктор Сергеевич ждал их в своем кабинете. Он сидел за столом, на котором лежал тот самый блокнот Егора. Джон похолодел — он не заметил, как выронил его в лодке. — Интересное чтение, — капитан отодвинул от себя блокнот. — Очень... экспрессивно. Позвольте задать прямой вопрос. Каковы ваши дальнейшие намерения? Джон и Егор переглянулись. Первым снова заговорил Джон. —Мы не знаем. У нас нет средств. Мы просим убежища до конца вашего рейса. — Убежища? — капитан поднял бровь. — Мистер Линч, вы неофициально проникли в зону проведения научных исследований. Ваше присутствие здесь — серьезное нарушение. Я имею полное право высадить вас на первой же метеостанции и сообщить в пограничную службу. Егор стоял, глядя в пол, его лицо ничего не выражало. Казалось, его это не волновало. — Но я этого делать не буду, — продолжал капитан. — По двум причинам. Во-первых, — он кивнул на Джона, — ваш... друг... скрашивал досуг моей команды. А во-вторых, — он ткнул пальцем в блокнот, — это. В этом есть что-то... ценное. Сырое. Настоящее. Он откинулся на спинку кресла. —Вот мое предложение. Мистер Линч, вы остаетесь здесь как... скажем так, «художник в резиденции». Вы будете вести дневник экспедиции. Но не научный. Поэтический. Вашими глазами. А вы, — он посмотрел на Джона, — продолжаете свою работу. Дуэтом. Ваша история стала частью фольклора этого рейса. Так что играйте. Пишите. Творите. За кров и еду. Согласны? Это было настолько неожиданно, что Джон онемел. Егор медленно поднял голову, и в его глазах впервые за весь день мелькнул интерес. Живой, не призрачный. —Дневник? — переспросил он. —Да. Как вы воспринимаете все это. Лед. Море. Нас, ученых. Нашу работу. Нашу тоску. Считайте это... художественным экспериментом. На губах Егора появилась та самая усталая, но заинтересованная улыбка. —Хорошо, — сказал он. — Я согласен. Джон лишь кивнул. У них не было выбора. Но этот вариант был лучше, чем он мог предположить. Так начался их новый, странный симбиоз на борту «Профессора Молчанова». Егору выделили складское помещение рядом с каютой Джона, поставили туда стол и стул. Он часами сидел там, заполняя страницы нового блокнота, который ему выдали. Иногда он выходил на палубу, подолгу стоял у борта, вглядываясь в бескрайние ледяные просторы, а потом возвращался и снова писал. Джон продолжал свои «концерты», но теперь все изменилось. Иногда Егор выходил вместе с ним. Он не играл. Он читал. Свои новые стихи, рожденные здесь, среди льдов. «Белый ад и синий лед. Сердце, что в груди замрет. Ученый смотрит в окуляр,ища в воде ответный взгляд. А я ищу в его глазах того,кого со мной уж нет...» Его голос, тихий и хриплый, завораживал. Ученые, привыкшие к хаотичным аккордам Джона, слушали его, затаив дыхание. Это была другая музыка. Музыка тишины и отчаяния, идеально резонирующая с окружающим их миром. Джон аккомпанировал ему — тихо, неровно, подбирая аккорды на слух. Их творчество было дисгармоничным, сырым, но в нем была пугающая искренность. Они выплескивали на публику свою общую боль, свою созависимость, свою невозможную связь. По вечерам они возвращались в свою тесную каюту. Сначала молчали. Потом начали говорить. Не ссориться, не выяснять отношения. Говорить о простом. О еде. О погоде. О том, что видели. Это были первые робкие попытки построить что-то новое на руинах старого. Не «якорь» и не «берег». А два корабля, плывущих в одном направлении в кромешной тьме. Однажды ночью Джон проснулся от того, что Егор ворочался на соседней койке. —Что ты? — сонно спросил Джон. —Не могу спать, — прошептал Егор в темноте. — Слишком тихо. Привык, что ты храпишь. Джон фыркнул. —Я не храплю. —Еще как. В Питере я из-за этого уши ватой закладывал. Неожиданно для самого себя Джон рассмеялся. Тихим, хриплым смехом. Через мгновение к нему присоединился Егор. Они лежали в темноте и смеялись над ерундой, как много лет назад. И в этом смехе было что-то хрупкое, новое и очень важное. Утром Джон нашел на своем спальнике листок из блокнота. На нем было нарисовано два угловатых, стилизованных корабля, плывущих рядом. И подпись: «Новая навигация. Без карт». Он посмотрел на Егора. Тот уже сидел за своим столом и что-то писал, отгородившись от мира. Но уголок его губ был чуть поднят. Джон понял, что они не нашли ответов. Они нашли новый вопрос. И новый способ жить с ним. Плыть дальше. Вместе. Смотря в одну сторону — вперед, в неизвестность, где не было обещаний, но было молчаливое соглашение продолжать путь.