К звёздам

Они сошли с небес на ничего не подозревающее человечество, давно отвыкшее от войны. Они истребляли миллионы ради непостижимых целей — ктулхуподобные чудовища, сеявшие страх и панику в мирах-колониях и даже на самой Земле. Колония Аврора, колония Атлас — стёрты с лица земли, и человеческие вооружённые силы, казалось, были бессильны их остановить. Даже при полной мобилизации технологический разрыв был бы слишком велик. Понимая, что дело плохо, Управление Земли начало приводить в действие протоколы, которые надеялось никогда не использовать, в спешке и тайне готовя колониальные корабли дальнего следования, чтобы — если повезёт — рассеять семена человечества на далёких планетах, недосягаемых для чужаков. Новые Афины изменили всё. Это было как в голливудском фильме: отряд закалённых, умудрённых опытом ветеранов, объединившихся, чтобы сделать то, что оказалось не под силу военным. Вот только ветераны эти несколько отличались от привычного образа… — Эмилио Гонсалес, из интернет-статьи. *** MSY, со своей огромной и запутанной бюрократией, всё своё существование готовилась ко всевозможным невероятным непредвиденным обстоятельствам. Её агенты следили за военными, хотя те не играли существенной роли уже несколько веков. У неё был собственный флот замаскированных стелс-кораблей, который внутренние политики постоянно называли бессмысленной затеей, но который, тем не менее, продолжал существовать. У неё имелись планы на случай непредвиденных обстоятельств: для борьбы с военными, для свержения правительств — для всевозможных нелепых сценариев, просто на всякий случай. И хотя они каким-то образом так и не додумались подготовиться к вторжению инопланетян, все эти планы, все эти корабли и приготовления доказали свою ценность в едином великом порыве славы. — Джулиан Брэдшоу, «Махо-сёдзё: их мир, их история», отрывок. *** Грохот! Земля под ногами содрогнулась. «В нашем секторе приземлилась десантная капсула, — подумала откуда-то одна из девочек. — Военные открыли огонь, но щит держится. Происходит развёртывание дронов пришельцев». Пауза. «Ещё, кажется, засекла истребители и платформы, обеспечивающие господство в воздухе». Сообщение добралось до разума Хомуры — вернее, зрителей, — передаваясь от ясновидящей через, должно быть, сотни девочек до импровизированного командного пункта. «Спасибо, — мысленно ответила Хомура. — Все помнят план. Какое-то время мы не сможем контролировать низкую орбиту, так что нужно позволить им увязнуть в показательной атаке, прежде чем мы нанесём внезапный удар. Нельзя, чтобы они передумали и испепелили нас всех с орбиты». Её голос прозвучал в сознании Мами — интонации актрисы изменили так, чтобы они в точности походили на голос настоящей девочки, а слова были те же, что Мами пересказала сценаристам. Тихий, но властный, и единственное, что портило эффект, — это то, что звук, передаваемый через имплант, отличался от настоящей телепатии волшебниц. Это почему-то чувствовалось. На фоне слышался — поддельный — бесконечный телепатический шёпот: переговоры командиров отрядов, разведчиц и местных координаторов. Обладая двадцатилетним опытом, Мами мысленно анализировала атаку, зная, что виртуальная Мами, стоявшая рядом с Хомурой, ничем подобным не занималась. Оценка ситуации, данная в то время MSY — и военными — после трёх недель полнейшей паники, сводилась к тому, что пришельцы, за неимением лучшего слова, играли на публику. Показательная атака, как и сказала Хомура. Глядя на это сейчас, Мами видела, что они были совершенно правы. «Как глупо, — подумала она. — С военной точки зрения правильнее было бы попытаться уничтожить поверхность с орбиты. В Новых Афинах даже не было готовых тяжёлых укреплений». В наши дни все миры-колонии имели обширную оборону на низкой орбите, призванную задержать подобную геноцидную атаку на время, достаточное для того, чтобы человеческий флот — будем надеяться — смог её остановить. Тогда же ничего подобного не было даже у Земли. Не слишком умно было и просто высаживаться по периметру густонаселённых городских центров, рассчитывая пробиться к ним с боем, — даже не потрудившись занять господствующие высоты, обеспечить поддержку с воздуха, защитить фланги или предусмотреть возможность окружения. «Нам не нужна стратегия, — словно говорили пришельцы. — Мы можем раскатать вас самым идиотским способом, и вы ничего нам не сделаете». «Что ж, они получили тот сюрприз, на который напрашивались», — не без злорадства подумала Мами. Она знала подробности того, что разворачивалось перед ней. Они прибывали десятками тысяч на чартерных звездолётах и коммерческих лайнерах — явление настолько заметное, что привлекло внимание даже СМИ. Почему так много девочек школьного возраста направляются к Эпсилон Эридана? Почему ни у одной из них, похоже, нет в живых родителей? Почему ни одна из них не числится в школе? Как стольким из них удалось ускользнуть от внимания общества? Что за таинственные общественные организации фрахтуют все эти корабли и оплачивают билеты? Какова их цель? Это определённо стало бы историей года, если бы не инопланетное вторжение, полностью завладевшее всеобщим вниманием. Как докладывала Юма, правительство проводило негласное расследование этой аномалии, но никого из путешественниц не останавливало, отчасти благодаря усилиям внедрённых представителей MSY. Да и, что неудивительно, всё его время было поглощено вторжением. Теперь же девочки, по большей части изображавшие группы туристок, ускользнули из эвакуационных очередей — на этот раз всё было организовано, и уже было решено, кто останется, а кто улетит немедленно, — чтобы направиться в заранее определённые точки по всему региону. Они игнорировали предупреждения, дронов и военную полицию, велевших им вернуться, при необходимости используя свои силы, чтобы пройти дальше, а добравшись до места назначения, затаились и ждали. Самые уязвимые отряды — вблизи предполагаемых точек высадки или в непосредственной близости от воинских частей — сопровождали те редкие девочки, что обладали маскирующими способностями. Над ними, на орбите, вблизи космического сражения, беспомощные корабли беженцев боролись с мнимыми неполадками двигателей, а оружейные платформы с маскировкой военного образца безмолвно ждали; и трюмы тех, и других были забиты девочками в космических боевых скафандрах, причём доля девочек с космических станций была максимально возможной. Скафандры были им не нужны, ведь дышать им не требовалось, но со скафандром самоцвет души нагружался куда меньше. Точно так же все они могли сносно летать в вакууме, но маневровые двигатели расходовали меньше магии. Как и те, кто был на земле, девочки в космосе провели неделю, проходя ускоренный курс военной подготовки. Они смотрели видеозаписи операций пришельцев на Атласе, впитывали разумом похищенные учебные пособия для военных и отрабатывали новые тактики, планируя, как противостоять совершенно новому набору вооружений. Не гигантским демонам с лазерными лучами, а головоногим с лазерными пушками, щитами, скорострельными лазерными винтовками, дронами со взрывчаткой, умными ракетами и другим экзотическим оружием. Как и те, кто был на земле, они ждали сигнала, чтобы ринуться на крейсеры и десантные транспорты пришельцев. «Ещё не время», — подумала Хомура. Она и её виртуальная копия сидели в зернохранилище на ныне заброшенной ферме. К их шеям сзади были прикреплены усилители сигнала, чтобы они могли лучше видеть общую картину. Эта Мами всё ещё сохраняла подростковый облик — из солидарности со странными предпочтениями своих подруг. Лишь позже Мами решила немного повзрослеть, так как девочке-подростку было несколько затруднительно излучать командирский авторитет. Рядом, нервно переминаясь, стояли телепортёр и девочка, создающая барьеры, — они выполняли роль телохранителей, — а также несколько других волшебниц, работавших с оборудованием. Снаружи, на территории фермы и в лесопосадках, расположилось значительное число девочек — мобильный резерв. Некоторые из них поддерживали над местностью маскирующий покров. Все они были членами Гвардии душ, силового подразделения MSY, в обычное время занимавшегося устрашением отступниц и безумных. Дальше по склону холма артиллерийский расчёт издавал нескончаемую череду стрекочущих звуков — их рельсотроны вели огонь по какой-то далёкой цели. Их сопровождала нервная группа добровольцев-ополченцев и дроны ПВО, ожидавшие начала боя, чтобы активировать свои улучшения. Никто из них не замечал поразительного количества девочек-подростков, притаившихся всего в двухстах метрах ниже по склону. «Вы её слышали! — подумала Кёко откуда-то издалека. — Нам нужен эффект неожиданности! Не нарушать дисциплину!» Мами наслаждалась возможностью хоть раз увидеть всё с точки зрения киношной Мами. Прямо перед глазами, в интерфейсе, только что взломанном техниками MSY, она наблюдала, как отряды волшебниц безмолвно отступали под натиском пришельцев, сдерживаясь в ожидании сигнала. Если присмотреться, развёртывание сил, показанное на экране, было неточным. Настоящая диспозиция, которую они использовали, имела куда больше изъянов и, как стало ясно позднее, множество недостатков. пришельцы, может, и не старались, но и волшебницы действовали исключительно по книгам и электронным руководствам. Не имело значения, что все они потратили время на то, чтобы вбить себе в головы военные уставы, или что телепатический эфир вокруг них был полон свежевыученного военного жаргона, произносимого с интонациями тех, кто к этим словам не привык. Они понятия не имели, что делают. Не говоря уже о том, что это была, безусловно, крупнейшая организованная атака, которую они когда-либо планировали. Рейды на орды демонов были делом, в котором участвовало от силы тридцать девочек, и охватывали они, может быть, двадцать городских кварталов. Даже самые сложные операции MSY включали в себя не более сотни волшебниц на один город. А не сто тысяч девочек на территории размером с центральную Европу. Они не держали линию фронта — это были просто отряды девочек, делавших то, что они делали веками, лишь сдобрив это толикой свежих военных знаний. На лучшую организацию просто не было времени. «Военные теряют позиции! — доложила одна из командиров отрядов. — Их теснят одни лишь дроны! А их авиацию вырезают! Они вот-вот потеряют контроль над воздухом! Позвольте нам вмешаться!» «Нет, ещё не время!» — передали одновременно Мами и Хомура, и Мами вновь испытала сюрреалистическое чувство, когда её собственный голос прогремел у неё в голове. С минуты на минуту… «Прибывают десантные корабли», — подумал кто-то. «Действуем по плану, — подумала Хомура. — Мы хотим застать их в разгар высадки. Пусть спустят войска на землю, чтобы не могли накрыть всю местность огнём». Мами помнила, какими мучительными были те несколько минут ожидания, когда она знала, что где-то там армия и ополчение Земли несут страшные потери от только что прибывшей пехоты. Фильм решил подчеркнуть это, показав нарезку кадров высадки пришельцев: лазерные лучи испепеляли листву, пехотинцы в бронекостюмах жались к укрытиям, и некоторых всё равно разрывало на части высокоэнергетическими лучами. Дроны и воздушные платформы пришельцев поливали огнём с воздуха, теперь уже почти не встречая сопротивления, пробивая корпуса человеческой бронетехники, пытавшейся маневрировать и вести ответный огонь, и сжигая в воздухе летящие артиллерийские снаряды, в то время как щиты шагающих монстров и более крупных дронов отражали пули и огонь лазерных пушек, словно это была дурная шутка. На земле даже рои человеческих дронов были подавлены, а пехоту и ополчение атаковали микродроны, которые разрывали их скафандры или, в случае с зачастую небронированными ополченцами, обходились без формальностей и начинали вводить мощные токсины. Это была ужасная смерть, и режиссёры явно хотели, чтобы зрители никогда этого не забыли. То, что никто не атаковал раньше времени, было настоящим чудом. И вот, наконец: «Сейчас!» — одновременно подумали Хомура и Мами. Наступил миг обманчивого затишья: пришельцы в скафандрах лениво, почти мирно, падали из десантных кораблей, жужжали дроны. А затем — хаос. Знак махо-сёдзё. Мощные ударные волны прошли по земле, сияя пурпуром и светом, отбрасывая и разрывая на части множество наступающих дронов и пехотинцев пришельцев, из которых хлестали потоки ярко-зелёной крови. Дроны, воздушные платформы и истребители взрывались и падали с неба под натиском неопознаваемых снарядов — ярких сгустков света всех цветов и форм, опутывающих сетей, ловивших их в ловушку, пуль, каким-то образом достаточно мощных, чтобы пробить щиты, — разношёрстный, но оттого не менее смертоносный арсенал. А десантные корабли… десантные корабли были главной целью. Тот, что был ближе всего к зрителям, разрезало пополам, словно невидимым лезвием. Половина корабля позади него исчезла, и зрители мельком увидели девочку, появившуюся на его корпусе. В броне другого без всяких церемоний образовалась гигантская дыра. Ещё один врезался в землю. Следующий, казалось, взорвался без всякой причины. И все они разлетались на куски, или падали, или детонировали, а их экипажи и вся несчастная пехота на борту ужасно погибали. Те десантные корабли, что ещё только подлетали и стали свидетелями того, как бойня на земле внезапно обернулась против них, развернулись, чтобы бежать. Некоторые рухнули с небес, но многим удалось вернуться на орбиту, где их не ждало спасение. Крейсеры, десантные транспорты и истребители пришельцев столкнулись с новым, почти нелепым явлением — десятками тысяч людей в скафандрах, парящих на орбите и бросающихся на них. Это было абсурдно. Их корабельные ИИ наводили оружие, а истребители меняли курс, открывая огонь в ожидании лёгкой победы. Вместо этого они получили бой, и крейсеры, перехватчики и десантные транспорты начали разваливаться на части, их обломки засоряли орбиту, десантные транспорты теряли огромное количество войск и техники через пробоины в корпусе, а спасательные капсулы взрывались на лету. И, подобно своим собратьям в открытом космосе, выжившие пехотные полки и бронетехника на земле могли лишь с открытыми ртами наблюдать за столь же нелепой картиной, разворачивающейся перед ними. Группы девочек-подростков в нелепых нарядах появлялись из ниоткуда и исчезали, сея хаос среди врагов и нанося абсурдный урон из такого же нелепого оружия, как луки, мушкеты и винтовки «Спрингфилд». На земле девочки с архаичными мечами, копьями, топорами, иглами и кинжалами танцевали под огнём пришельцев, уклоняясь с невероятной скоростью и рассекая пришельцев в скафандрах, словно щиты и броня не имели никакого значения, и отбрасывая их дронов мощными вспышками света. Затем пехота и ополчение, сплотившись, снова открыли огонь и начали отвоёвывать землю у захватчиков, пытаясь координировать свои действия с новоприбывшими. Их командиры — ИИ и офицеры — рассудили, что, в конце концов, они знали, что пришельцы их убьют, тогда как эти, по крайней мере внешне похожие на людей, не выказывали желания их убивать. Дарёному коню в зубы не смотрят. — Вам не нужно знать, кто мы или что мы, — раздался голос Хомуры по их внутренней связи; её передачу приняли их ИИ. — Просто знайте, что мы люди, и мы здесь, чтобы помочь. Помогайте, если можете, и подчиняйтесь любым получаемым приказам. Что ещё вам остаётся? Логика была убедительной, и большинство прислушалось. Командиры начали передислокацию сил, и даже ополченцы на холме выдвинулись вперёд, теперь, когда сокрушительного прорыва больше не ожидалось. В командном пункте в зернохранилище царила эйфория. Сражения и на земле, и в космосе шли лучше, чем ожидалось. пришельцы оказались совершенно не готовы. Кольца окружения вокруг городских центров были прорваны в нескольких местах, фланги — смяты. Такими темпами это превратится в повальное бегство. Мами и Хомура переглянулись и улыбнулись. Затем в одном из секторов периметра, у самого крупного из городов, треугольники, обозначавшие отряды волшебниц, начали стремительно исчезать с дисплеев. Кружки, обозначавшие силы пришельцев, быстро появлялись и исчезали. На других появились особые отметки — «Броня». Леденящие душу крики и проклятия хлынули в телепатический эфир, мигом разрушив эйфорию. «Это сектор Кёко!» — подумала Мами. «Какого чёрта там происходит?» — напряжённо подумала Хомура. «Они бьют по нам с орбиты, — передала Кёко. — Испепеляют отряды по всему периметру города! И ещё какой-то танк пришельцев, у некоторых есть маскировка. Эмпаты и мыслечтецы их засекают, но они рвут нас на куски!» Хомура и Мами взглянули на донесения с орбиты, опередив настоящую Мами, которая как раз собиралась повернуть голову, чтобы сделать то же самое. Девочки в космосе пытались добраться до кораблей, ведущих огонь по поверхности, но это будет нелегко, и они вряд ли успеют вовремя. На земле же весь сектор начал разваливаться, несмотря на то, что отряды волшебниц, ополченцы и пехота устремились туда, чтобы попытаться закрыть брешь. Всё чаще стала ощущаться нехватка кубов горя. И причина удара тоже была ясна. Захват этого города открыл бы метафорические врата на широкие равнины за ним, позволив им продвинуться вглубь других секторов. «Столько погибших», — потрясённо подумала Мами. «Да, — согласилась Хомура. — Очевидно, пора вводить подкрепления. Отправить весь резерв?» «Как ты можешь оставаться такой спокойной?» — подумала Мами. «А что даст паника? — подумала Хомура. — Мы знали, что такое может случиться. Каждая из нас — доброволец. Так каково твоё мнение?» Мами, командовавшая силами, глубоко вздохнула, и Мами, сидевшая в зрительском кресле, сделала то же самое. Она всё ещё помнила ощущение разума Хомуры в тот момент — твёрдого как сталь и холодного как лёд, — ту её сторону, с которой ей доводилось сталкиваться лишь изредка. Это было очень тревожно. «Как по-твоему, каковы шансы, что у пришельцев есть в запасе и другие подобные сюрпризы?» — мгновение спустя подумала Мами. «Невысоки, — ответила Хомура. — На их месте я бы бросила в бой всё сразу после такого сюрприза. А у нас достаточно мобильности, чтобы передислоцироваться, если понадобится». «И всё же, часть нужно оставить здесь, — подумала Мами. — Не стоит вводить в бой все силы». «Да», — согласилась Хомура. «Я предупрежу остальных, на что обращать внимание», — подумала Мами. Хомура встала, кивнула техникам и вышла, чтобы лично возглавить контратаку. Выйдя наружу, она кивнула девочкам, большинство из которых — двадцатитысячный отряд — уже выдвигались. Они передвигались, используя все мыслимые и немыслимые способы: кто-то на наземном транспорте, другие применяли свои силы, чтобы ускорить себя и окружающих. Однако, помимо девочек на командном пункте, небольшая группа осталась на месте. В неё входили одни из самых могущественных волшебниц, прибывших на планету. Одна из них бросила ей горсть кубов горя, которыми та немного подзарядила свой самоцвет души, прежде чем бросить их обратно. «Вперёд, — подумала Хомура. — Инструкции вы получили. Держитесь рядом с эмпатами». И тогда все телепортёры разом активировали свои способности. Это была эстафета: один телепортёр растягивала свой диапазон до предела, затем отдыхала, подзаряжаясь кубами горя, пока другая готовила свой прыжок. Пейзаж менялся многократно: берег реки, склон горы, широкая равнина, центр города, где ополченцы из гарнизона удивлённо моргали, глядя на них. И, наконец, — пустошь, которая и была их целью. Раньше здесь были сельскохозяйственные угодья. Теперь всё было выжжено, с широкими полосами взрытой земли. Бронетехника пришельцев, о которой они слышали, неслась по ландшафту — угловатые машины с выпуклыми орудиями, семенившие на похожих на тараканьи ногах. Они слышали телепатические крики. — Что они здесь натворили? — потрясённо произнесла одна из девочек рядом с ней. «Они не неуязвимы, — донеслось откуда-то от Кёко. — Я сама разнесла парочку. Но они застали нас врасплох и слишком быстро движутся, мы не успеваем собраться. И приходится постоянно оглядываться из-за этих невидимок». «Отведите девочек ближнего боя отовсюду, где есть невидимые цели, — мысленно приказала Мами издалека. — Сформируйте команды ликвидаторов из стрелков и эмпатов. Похоже, их замаскированную технику уничтожить легче». Хомура повернулась к остальным. «Мы на острие их клина, — подумала она. — Они жадничают. Не прикрыли фланги. Они не думают, что у нас есть такая мобильность. Мы их отрежем». Она передала это не только телепатически, но и по электронным каналам командиру бронетанковой дивизии, которая, как она знала, была неподалёку и спешно пыталась отступить и перегруппироваться. «Окажите нам любую возможную поддержку, — подумала она, на этот раз обращаясь только к ним и передавая их позиции. — Вы знаете, кто я. Получите все необходимые разрешения. От этого может зависеть всё». Затем, не дожидаясь ответа, она отдала приказ атаковать, трансформировалась и взмыла в воздух, расправив белоснежные крылья. — Есть, сэр! — наконец ответил командир, забыв, что она не входит в военную иерархию. Два эмпата отделились и направились к людям, чтобы координировать их. Девочки дальнего боя остались позади, заняв позицию на возвышенности. От Хомуры разошлась пурпурная аура — способность, которая делала её одной из ценнейших волшебниц и замедляла порчу самоцвета души. Они обрушились на бронированные колонны: самые быстрые девочки и Хомура преодолели расстояние на максимальной скорости, остальные перемещались телепортами, все уклонялись от летящих снарядов и игнорировали снующих дронов, пытавшихся их остановить. Машины разлетались на куски, их щиты и броня трещали — не так легко, как у пехоты, но под сокрушительным напором согласованной атаки. Три машины были магически подняты в воздух и брошены вперёд в качестве снарядов и живых щитов Надей Антиповой, сильнейшим телекинетиком из ныне живущих. Другие машины исчезали, разрываемые на большие куски. Хомура взмыла в воздух, развернулась, чтобы смести крыльями приближающихся дронов, и обрушила на врага залп. «Они вызывают орбитальный удар! — мысленно крикнула одна из мыслечтецов. — Я их слышу!» Другая подтвердила. Они бросились врассыпную, пытаясь покинуть зону поражения и найти укрытие, которого на открытой местности не было. Едва хватило времени на возмущённую мысль: «Но они же бьют по своим!» Последовавший взрыв был оглушительным — вернее, был бы таким, если бы кто-то из зрителей действительно слушал ушами. Они снова вступили в бой. Хомура ринулась к земле, чтобы подобрать уцелевший самоцвет души девочки, чьё тело попало под удар — от верхней половины ничего не осталось. Лучше забрать его, чем позволить ему сжечь себя в попытке регенерировать такое. Камера на мгновение задержалась на этом моменте: Хомура превращает самоцвет души в ещё одно кольцо, чтобы было удобнее нести, и смотрит на тело. Затем она снова взмыла ввысь. «Невидимки!» — подумал кто-то. Всё, что было дальше, — пиротехнический хаос. Девочка в оранжевом рассекает катаной пустоту, и взрыв показывает, что это была вовсе не пустота, а замаскированная машина... Эмпат с криком лишается ноги... Целительница, склонившаяся над девочкой с дырой в животе; обе прячутся за гигантским куском металла, всё ещё мерцающим остатками маскировки... Хомура несётся вперёд, прикрывшись сложенными крыльями, отражая лазеры, дронов, взрывы и защищая нескольких девочек с оружием ближнего боя... Мощнейший залп от специалистов дальнего боя, ломающий хребет попытке контратаки... Специалисты-телепортёры, прибывающие с кубами горя и в мгновение ока вкладывающие их в руки тех, у кого есть время очиститься... Хомура подбирает ещё один самоцвет души... Надя в ярости кричит — руки нет, — одной лишь силой воли замораживая и перенаправляя артиллерийский залп; самоцвет души темнеет, целительница спешит к ней с кубами горя... Ещё один орбитальный удар, и в суматохе лишь немногим удаётся вовремя уйти из зоны поражения... Наконец прибывает пехота пришельцев, добавляя свою огневую мощь в общую свалку... В свою очередь прибывает бронетанковая колонна людей: гусеничные чудовища движутся и стреляют из своих тяжёлых рельсотронов — и тоже взрываются... Прибытие тяжёлой контратаки пришельцев: волны техники и дронов появляются на горизонте... Истребители пришельцев падают с неба... Пехотинец пришельцев и человек в броне сошлись в рукопашной; пришелец тяжело ранен, у него не хватает двух щупалец, и на мгновение их силы равны, как у двух борцов, пока голова головоногого не взрывается — работа далёкой волшебницы-снайпера... Прибытие остальных волшебниц, среди них Кёко; из-под земли вырастает гигантское копьё и пронзает танк пришельцев, а затем отсекает ногу другому... Орбитальный удар... Ещё один орбитальный удар... И ещё один орбитальный удар... И сама Хомура, падающая с неба со сломанными наконец крыльями. Она приземлилась с вызывающим содрогание хрустом! Зрители глазами Хомуры увидели, как она подносит руку к глазам — её алмазный самоцвет души стал почти полностью чёрным. — Нет, НЕТ! — закричала Кёко, появившись из ниоткуда. Она оттащила тело Хомуры в укрытие и взяла её голову в свои руки. — Только не так, — прошептала она. «У кого-нибудь есть куб горя? — отчаянно подумала она. — Прошу». «Прости». «Я свой использовала». «Если бы я только не...» «Я не подумала...» «Уже лечу!» Но последняя была слишком далеко и никак не успела бы, даже с телепортацией. — Нет, только не так, — со слезами повторила Кёко. «Акэ... Хомура! Держись! Пожалуйста!» — умоляла издалека Мами. За этим последовал хор других мыслей. Хомура схватила руку Кёко. «Закончите то, что мы здесь начали», — подумала она, передавая мысль всем остальным и начиная плакать. Мами в зале вытерла глаза платком. Она помнила, каково это было — беспомощно сидеть на командном пункте и слушать, как умирает её подруга, впервые в жизни слышать плач Хомуры. Это был момент, который запомнили все, кто там был: от рыдающих техников на командном пункте до девочек в бою, сдерживающих слёзы ярости. «Не подведите меня. Я отдала душу, чтобы защитить этот мир! — воззвала Хомура. Затем, слегка улыбнувшись: — Я просто счастлива, что наконец-то смогу снова её увидеть». — Как ты можешь быть счастлива, идиотка? — потребовала ответа Кёко. — Не смей сдаваться! Хомура лишь покачала головой и потянулась рукой, вытаскивая из волос ленту. Ленту, пережившую века. Она сжала её, прижимая к сердцу. «Я... я только хочу...» — начала Хомура. И замолчала. Она с недоверием смотрела на свой самоцвет души. Тот был совершенно чёрным, за исключением одной точки света в самом низу, сияющей так ярко, что она не гасла. «Я не могу умереть», — подумала она. — Да, конечно не можешь, так-то лучше, — сказала Кёко, ничего не понимая. Она опустила голову, отказываясь смотреть. — Не умирай. — Нет! — воскликнула Хомура и резко села; сломанная спина каким-то образом исцелилась. — Я не могу. Не пока я её помню! — Что ты... — начала Кёко, ослеплённая счастьем от её выздоровления, плачущая от происходящего и сбитая с толку. Её прервал душераздирающий крик Хомуры. — Что происходит? — потребовала ответа Кёко. — Хомура, ответь мне! Хомура сидела, почти в кататонии, дрожа и потея, и смотрела на свой самоцвет души и ленту, теперь сжатые в одной руке. Она повторяла про себя: «Как долго? Как долго? Смогу ли я когда-нибудь увидеть тебя снова?» Кёко проследила за её взглядом — и отшатнулась, увидев облако порчи, формирующееся вокруг её самоцвета. — Хомура! — повторила Кёко, сглотнув и встряхнув девочку, пытаясь игнорировать происходящее. — Ты в порядке? — Но почему? — спросила Хомура. — Что я должна сделать? «Чёрт возьми, несите уже эти кубы горя!» — мысленно рявкнула Кёко на всю телепатическую сеть. — Я в порядке, Кёко, — внезапно сказала Хомура безжизненным голосом. — Нет, ты не... — начала Кёко, а затем замерла, глядя, как Хомура встаёт и снова завязывает ленту. Лицо Хомуры было гладким, она вновь полностью владела собой, но что-то было невыразимо неправильно, словно ей было больно сохранять это состояние. Порча сгущалась облаком вокруг её руки. Она расправила крылья, и это были не те чистые, белые крылья, за которые она получила тайное прозвище «Ангел». Вместо них были чёрные и извивающиеся, словно сотканные из той же порчи, что очернила её душу. «Им не совсем удалось передать этот эффект, — размышляла Мами. — Описания тех, кто это видел, ясно давали понять, что зрелище было глубоко тревожным. Лучшее описание дала одна из телепортёров, бывших в том районе: "Смотреть на эти крылья... было всё равно что заглядывать в кошмар. И не просто в свой кошмар. В кошмары каждого человека, что когда-либо жил, с тех самых пор, как инкубаторы вывели нас из животных"». Возможно, преувеличение, но все, кто там был, сходились во мнении о чём-то подобном. Мами, которой там не было, не знала, стоит ли ей разочаровываться или очень, очень радоваться. Что ж, не вина создателей фильма, что они не смогли это воссоздать. Кёко невольно отступила от такой Хомуры. — Хо... Хомура? — спросила она. — Нам нужно выиграть битву, — сказала Хомура, оглянувшись. Она указала на горизонт, на край зоны разрушений, куда теперь осторожно продвигались пришельцы, чтобы прощупать брешь, образовавшуюся после орбитальных бомбардировок, в надежде восстановить контакт со своим разбитым авангардом на другом конце. Она взмыла в воздух на этих крыльях, устремляясь вперёд и игнорируя явное численное превосходство врага. — Чёрт! — выругалась Кёко, бросаясь за ней. «Я не знаю, какого хрена она творит! — мысленно крикнула Кёко остальным. — Вы уводите отсюда раненых и их самоцветы и отступайте...» «Отставить, — передала Хомура. — Раненых увести, да, но мы атакуем». «Ты с ума сошла? — потребовала ответа Кёко. — Та атака выкосила...» «Я знаю, что делаю», — подумала Хомура. Внезапно она ринулась вперёд, набрав невероятную скорость, и почти мгновенно преодолела оставшееся расстояние, превратившись в точку высоко в небе. «Идиотка...» Пришельцы открыли огонь, сотни тяжёлых лазерных пушек ударили по беззащитной девочке, по глупости залетевшей в зону поражения, рои дронов ринулись к ней, стреляя из собственного оружия... И на глазах у Кёко, других волшебниц и выживших солдат, разинувших рты, лазерные лучи изогнулись вокруг неё, отказываясь попадать в цель, и вместо этого развернулись обратно к своим источникам, обрушив на позиции пришельцев их же собственную огневую мощь. Затем Хомура спикировала вниз. Пришельцы в замешательстве прекратили огонь, не зная, что делать, а потом... Было слишком далеко, чтобы разглядеть, что именно происходит, но было видно множество взрывов, количество техники пришельцев, казалось, уменьшалось, а их дроны всё пытались сбиться в рой, и у них ничего не получалось. Наконец… — Они отступают! — доложил один из командиров человеческих танков, транслируя мысленный образ своего экрана сенсоров, на котором было видно, как подразделения пришельцев в панике отходят. «Ещё вопросы есть?» — потребовала ответа Хомура. Кёко сглотнула, всё ещё не закрыв рта. «Вы её слышали! — подумала она, проглотив свои сомнения. — Давайте отправим этих ублюдков обратно на ту планету, откуда они приползли!» По идее, битва не должна была закончиться, но это было без учёта Хомуры. Исчезли лук, тщательное позиционирование, командная работа. Этой версии Хомуры было всё равно, ей это было не нужно. Она атаковала, как банши, взмывая и пикируя с небес, не обращая внимания на ранения — ни одна из атак не могла даже приблизиться к ней. Те, кто подходил к ней слишком близко, умирали. Те, кто осмеливался стрелять в неё, умирали. Те, кто пытался использовать маскировку, обнаруживали, что она их прекрасно видит. Она делала жест рукой, и техника разлеталась на куски, а бронекостюмы взрывались. Она делала жест другой рукой, и из-под земли сочилась порча, убивая всех пришельцев, оказавшихся в этом районе. Орбитальные удары, которых так боялись, продолжали падать — и после каждого из них опустошёнными оказывались позиции пришельцев, пока наконец удары не прекратились, когда их операторы поняли, что что-то не так. При виде её пришельцы начали разбегаться, бросая своё вторжение, отступая, вызывая десантные корабли. Люди просто держались в стороне. Казалось, пришло время ликовать, но тут: «Уходите оттуда! — взывала Мами. — Все! Уходите! Они готовят какое-то орбитальное супероружие!» «Какого чёрта делают космические силы?» — потребовала ответа Кёко, глядя в свой интерфейс. «Пришельцы их здорово прижали, — подумала смотревшая фильм Мами, отпивая чай. — Космические силы отчаянно пытались прорваться и уничтожить это устройство, но пришельцы бросили на его защиту свои последние резервы, и оно должно было выстрелить в течение нескольких минут. Его не искали, потому что никто не ожидал, что пришельцы станут вот так стрелять по своим же войскам». Глупо. Это было глупо. Фильм подчеркнул это, показав кадр из космоса, где волшебницы отчаянно пытались уничтожить орудие. «Вот оно», — подумала Мами и услышала, как остальные вокруг неё затаили дыхание. Действие вернулось на землю, где, пока люди пытались бежать, Кёко вместо этого замерла и с ужасом смотрела, как Хомура летит прямо вверх, протянув руку к небу. Массивный луч частиц, хлынувший вниз, окрасил небо в белый цвет, обрушиваясь на них, и Кёко знала, что никто из них не спасётся, что бежать бессмысленно, что единственная надежда была на то, что Хомура не совсем сошла с ума, раз летит прямо в него. Она смотрела, уронив копьё. Это был момент, который станет легендарным, который впечатается в коллективную память человечества, записанный на тысячу голокамер и запечатлённый глазами всех, кто осмелился поднять взгляд. Крылья Хомуры разрослись до огромных размеров, превратив всё небо в светотень — игру ослепительно-белого света и её кошмарно-чёрных крыльев. А затем... ...свет исчез, и пришельцы и люди в замешательстве заморгали. Он вернулся, яркий и обжигающий, и на мгновение Кёко подумала, что всё потеряно, а затем она каким-то образом поняла, что теперь он летит в обратную сторону. В том, что было, несомненно, кинематографической кульминацией фильма, зрители из космоса наблюдали, как крейсер пришельцев, несущий оружие, принимает на себя всю мощь собственного выстрела, взрываясь с катастрофической силой, уничтожая всё вокруг — свою собственную защиту, другие крейсеры пришельцев, десантные транспорты, всё, пока в космосе не осталась лишь тонкая внешняя оболочка из истребителей, которые, поняв, что защищать больше нечего, отчаянно пытались сбежать, запуская сверхсветовые двигатели. Затем Кёко упала на колени, как и многие другие в тот день, не в силах понять, смотрит ли она на ту Акэми Хомуру, которую знала, или на бога. Затем чёрные крылья исчезли, и остались только два маленьких белых крыла, которые, в свою очередь, тоже исчезли, и всё, что осталось, — это обычная девочка в обычной одежде, падающая с неба. Единственным признаком чего-то необычного была лента в её волосах, светящаяся белым. Кёко бросилась вперёд, чтобы поймать её. Сцена закончилась мыслями Кёко за кадром. «Неужели это правда? — подумала она. — Неужели всё, что она говорила, — правда? Тогда... чем же я занималась всю свою жизнь?» *** Оставалась всего одна сцена. Короткий кадр с вывеской отеля «Акрополь», чтобы обозначить место действия, и беглый взгляд на столпившихся снаружи репортёров, чтобы обрисовать ситуацию. Кёко и Мами сидят за столом из красного дерева и стекла, заставленным тарелками с изысканными закусками. Комната была дворцовых размеров, огромная даже по меркам просторных колоний. Здесь продумали каждую возможную роскошь: от украшений на стенах и огромной кровати до винного холодильника и золотой отделки. Это была одна из тех комнат, которые на Земле действительно стоили бы квот, а здесь, в Новых Афинах, считались непомерно дорогими. Насколько Мами помнила, это была её комната, и всё — за счёт местного колониального правительства. Закуски были любезностью от руководства отеля. Шторы были задёрнуты. — Я всё равно не считаю это достаточным доказательством, — настаивала Мами. — О каких доказательствах ты говоришь? — вспылила Кёко, стукнув кулаком по столу. — Слушай, я знаю, тебя там не было, но ты что, даже наверх не посмотрела? — Я была на командном пункте, пыталась руководить эвакуацией, — с лёгким раздражением в голосе ответила Мами. — Прости, но я ничего не видела. Это тоже было воспоминание. Те ужасные минуты, когда Мами думала, что умрёт, и решила потратить их на то, чтобы вывести из опасной зоны как можно больше девочек. Мами поморщилась, зная, что будет дальше. Они с Кёко были честны со сценаристами — возможно, даже слишком. Разговор предстоял не из приятных. — И всё же, — сказала Кёко. — Она отразила луч частиц, способный стереть с лица земли половину Европы! — Это поразительно, я знаю, — сказала Мами. — Но подумай, о чём она заявляет. Что какая-то волшебница, которую она знала, пожертвовала собой, чтобы стать Богиней и пересоздать вселенную, дабы принести всем нам надежду. Надежду? Что это вообще значит? Она ведь так и не объяснила. — Насколько же нужно быть упрямой, чтобы отрицать очевидное? — возмутилась Кёко, снова ударив по столу. — А почему ты так отчаянно хочешь верить? — в свою очередь спросила Мами. — Я знаю тебя, Сакура-сан. Знаю, что ты всегда хотела верить во что-то подобное. Знаю, что ты до сих пор ходишь на то место, где погибла Мики-сан, но только потому, что... — Какое это имеет отношение к делу? — слишком быстро огрызнулась Кёко. — Самое прямое! — отрезала Мами. — Я так старалась удержать тебя на земле. Я не хочу, чтобы ты потеряла себя... — А я-то думала, что это я циник, — сказала Кёко, вставая. — Тебе что, так нравится смотреть, как я плыву по течению, как ты? Это же скучно! А твоя вера, Мами? За что ты сражаешься? Мами молчала, опустив голову. — Ты не знаешь, да? — сказала Кёко. — И я не знаю. Мы живём так долго, что уже и не помним, что хорошего в самой жизни. — Я живу ради других, — тихо ответила Мами. — Чтобы они могли радоваться жизни. Что в этом плохого? Как ты можешь говорить, что мы живём без цели? Мы только что спасли эту планету. Разве ты не хотела быть героиней, когда заключала контракт? Теперь мы героини. Кёко на мгновение задумалась. — Да, это так, и да, хотела, — сказала она. — Но нельзя жить ради других. За эти годы я это точно усвоила. Я хочу знать, что сражаюсь за что-то. Возможно, наконец, я это нашла. Она посмотрела на молча сидевшую Мами. — Давай поговорим о чём-нибудь другом, — приглушённым голосом сказала Мами. Кёко ещё несколько мгновений смотрела на неё, а затем снова села. — Ладно, — наконец согласилась она, беря еду с одной из тарелок. Мами вздохнула и опустила голову на стол. — Знаешь, мы говорим о том, что мы героини и всё такое, но я и не подозревала, что это так утомительно, — сказала она, глядя на Кёко, которая усердно уплетала несколько кишей. — Есть и свои плюсы, — пробормотала Кёко с набитым ртом. Затем она без всякой надобности указала на еду и на комнату. — Да, — согласилась Мами. — И я знаю, у нас не было выбора, сохранить всё в тайне было невозможно, но события развиваются слишком быстро. Мой почтовый ящик забит просьбами об интервью, эти люди разбили лагерь под окнами с дронами, а в новостях только о нас и говорят. Я и понятия не имела, что пресс-конференции так выматывают. — Другим девочкам тоже не намного лучше, знаешь ли, — сказала Кёко. — Конечно, на нас сосредоточено основное внимание, но для интервью сойдёт кто угодно. — И желающих предостаточно, — сказала Мами. — В смысле, у нас была медиастратегия, но теперь она пошла к чёрту. Все говорят, что им вздумается. — Они, наверное, и на Земле сейчас всё прочёсывают, — сказала Кёко, хватая тарелку с небольшой стопкой мясных пирожков. — И везде. Готова поспорить, на любую девочку, хоть немного похожую на одну из нас, сейчас все косятся. — Мне жаль тех девочек, у которых ещё есть семья и всё такое, — сказала Мами. — Понятия не имею, как бы я такое объяснила. — Мы знали, что так будет, — сказала Кёко, искоса взглянув на неё. — Мы всё равно за это проголосовали. — Знаю, — сказала Мами, выпрямляясь и хватая один из пирожков, пока они все не исчезли. — Но знать об этом и делать это на самом деле — две разные вещи. Кёко молча ела свой пирожок. — И это ещё самая простая часть, — сказала Мами. — Уверена, ты тоже это видела. Дело не только в СМИ. Всё сходит с ума, и все хотят с нами поговорить. Управление хочет, чтобы мы все дали показания перед Директоратом, начиная с Юмы. Военные хотят обсудить будущие операции. Колониальный совет хочет нас для фотосессий, чтобы они могли объявить новый ежегодный праздник и поставить несколько статуй. Командующий генерал хочет с нами встретиться. Нам приходят письма от девочек, желающих присоединиться. Мне кажется, за всю свою жизнь я не получала столько сообщений, сколько за последние несколько дней. — Фельдмаршал Менгале, — сказала Кёко, подняв руку, словно читая с невидимого списка. — Генерал Салливан. Генерал Абдулла. Адмирал флота О'Хара. — «Наука и технологии», — подхватила Мами. — «Военное дело». «Производство и распределение». «Здоровье и счастье». «Колониальные вопросы и колонизация». «Общественный порядок». «Искусственный интеллект». «Общественное мнение». И это только те представители правительства, что по совместительству входят в Директорат. — Могу начать перечислять главных медийных персон, — шутливо предложила Кёко. Мами фыркнула. — Да, мы обе прекрасно понимаем, что примерно пятьсот человек хотят встретиться с нами на следующей неделе, — сказала Мами. — Что мы будем с этим делать? Мы ко всему этому не готовы! — Да, — сказала Кёко. — Но это не значит, что мы не можем с этим справиться. Она положила руку на плечо Мами. — Да ладно тебе, — сказала она с улыбкой. — Мы выдержим. Пока мы вместе. — Да, — улыбнулась в ответ Мами. Двойные двери в комнату открылись. Был лишь один человек, которому ИИ комнаты было приказано так просто разрешать входить. — Хомура, — сказала Кёко, поднимая взгляд на длинноволосую девушку в брюках и блузке, подошедшую к столу. Всего неделю назад Кёко отпустила бы грубый комментарий о её опоздании, что-то вроде: «Не прошло и года». Но не сегодня. Хомура, что было для неё нехарактерно, тоже выглядела нерешительной и неуверенной — и немного нетвёрдо стояла на ногах. Это напоминало ту, «другую» Хомуру, как стала называть её про себя Мами, — ту, что была так давно, до гибели Саяки. Именно такие моменты помогали Мами помнить, что, несмотря ни на что, они действительно были одним и тем же человеком. Хомура несла дорожную сумку среднего размера, которую поставила рядом со своим стулом, когда села. — Материалы для подготовки ко всем этим интервью? — спросила Мами, пытаясь разрядить обстановку, которая становилась всё более гнетущей под влиянием странного поведения Хомуры и явного нежелания Кёко говорить. Хомура не ответила, опустив взгляд на стол. Мами внимательно наблюдала за ней. «За время между “инцидентом” и этим разговором Хомура была необычайно молчалива, — размышляла Мами, и та, что в кино, и та, что в зале. — Не просто молчалива — она постоянно о чём-то думала, бормотала себе под нос больше обычного, словно что-то обдумывала. Она казалась другим человеком, и хотя свои обязанности выполняла так же эффективно, как и всегда, что-то было не так. В ней не было прежней энергии, и она казалась холодной, когда ошалевшие от благодарности солдаты, ополченцы, а затем и колонисты с репортёрами пытались с ней заговорить. Свет в её глазах погас». Все эти дни она проводила одна, запершись в своей комнате, даже когда ситуация требовала её присутствия и участия. Иногда они с Кёко подолгу разговаривали, и Мами гадала, хорошая ли это идея. Мами, конечно, волновалась, но никак не ожидала того, что должно было произойти. — Что-то не так? — спросила голографическая Мами. — Ты уже несколько дней ведёшь себя странно, Акэми-сан. Хомура молчала, но её лицо, казалось, слегка напряглось, а в глазах отразилась боль. — Мы не сможем помочь, если ты даже толком не объяснишь, что произошло, — решилась сказать Мами. — Простите, — произнесла Хомура сдавленным голосом, которого Мами никогда прежде не слышала. — Что? За что простите? — спросила Кёко, оживившись в самый неподходящий момент. — Я так больше не могу, — сказала Хомура сломленным голосом. — С тех пор как я попала в этот мир, я ждала лишь одного. Она судорожно вздохнула. — Я всегда знала, что однажды паду в бою и смогу воссоединиться с ней, — сказала она, и голова её поникла над столом. Ни Кёко, ни Мами не нуждались в уточнении, кто такая «она». — Пока я это знала, — продолжала Хомура, — я была готова продолжать. Но она не даёт мне умереть! С этими словами она протянула руку, показывая самоцвет души на ладони. Мами и Кёко одновременно ахнули. Он был угольно-чёрным, как и в тот роковой день, — за исключением всё той же единственной точки пурпурного света. — Какого чёрта ты творила? — рявкнула Кёко, одной рукой схватив Хомуру за запястье, а другой потянувшись к самоцвету, но тот уже снова стал кольцом. — Я испытывала её решимость, — сказала Хомура, — но я поняла. Моя работа здесь ещё не окончена. Она вырвала руку. — Желания нерушимы, — сказала Хомура, нетвёрдо поднимаясь на ноги. — И моё желание ещё не исполнено. Но это желание загадала не я. Теперь вы понимаете? Хомура посмотрела вниз, на кольцо на своём пальце. — Интересно действовать, находясь на дне отчаяния, — сказала она клиническим тоном, не отрывая взгляда от кольца. — Так легко потерять концентрацию. Я бы использовала куб горя, но я не хочу забывать. Я хочу помнить, как это больно. «Погодите, им и вправду удалось протащить это мимо цензоров?» — подумала Мами-зрительница. — Что, чёрт возьми, происходит? — потребовала ответа Мами-голограмма. «Она ведёт себя как сумасшедшая», — подумала Мами так, чтобы услышала только Кёко. Она избегала любых внешних признаков телепатии. Кёко посмотрела на Хомуру, стиснув зубы. «Ей так тяжело из-за разлуки с Богиней», — мысленно ответила Кёко. «Нет, Сакура-сан. Не говори так, будто её безумие — это правда, — подумала Мами. — Мы игнорировали это все эти годы, и вот наконец это вышло нам боком». Хомура быстро тряхнула головой, словно пытаясь прояснить мысли. — Простите, — повторила она. Она наклонилась, полезла в сумку, с которой пришла, и достала два листа бумаги — не виртуальные документы, а настоящую, изготовленную бумагу, со всеми необходимыми электронными шифровальными печатями для подтверждения подлинности. Она положила их на стол. — Это моё заявление об отставке и выходе из организации, — тихо объяснила Хомура. — Простите, что поступаю с вами так. Я думала просто уйти, но было бы неправильно не попрощаться. Они долго смотрели на неё. Снаружи было слышно жужжание голокамер-дронов у окна, пытавшихся хоть как-то заглянуть внутрь. Шутка была в том, что комната была с защитой от инфракрасного излучения. — Что? — сказала Мами, вскакивая со стула. — Какого чёрта ты несёшь? Ты не соображаешь, что делаешь, Акэми-сан. — Согласна, — сказала Кёко, нетвёрдо поднимаясь. — Какого чёрта, Хомура? Что ты творишь? Слушай, я знаю, тебе тяжело, но... — Я всё решила, — сказала Хомура, отводя взгляд. Она на мгновение зажмурилась, затем достала из кармана ленту. Это была точная копия той, что была у неё на голове, — лента, которую они никогда раньше не видели. — Я оставлю это вам, — сказала она, кладя её на стол. — Это было её. Мами шагнула вперёд и схватила Хомуру за плечи. — Нет, Акэми-сан, — сказала Мами, пытаясь придать голосу властность. — Я тебе не позволю. Я не знаю, что с тобой происходит. Но я не позволю тебе принять такое решение... И внезапно она поняла, что схватила пустоту. Хомура что, только что... — Я пойду, — сказала Хомура, стоя слева от неё и подбирая сумку. Она поклонилась им. — Куда это ты собралась? — потребовала ответа Кёко, заступив Хомуре дорогу. — Я отправлюсь на её поиски, — сказала Хомура, внезапно оказавшись по другую сторону от Кёко и продолжая идти к двери. — Я буду защищать мир другим способом. — Я же сказала, — прорычала Мами. Она шагнула вперёд, её тело засветилось, трансформируясь. — Я не позволю тебе... — начала она, поднимая руку и призывая ленты, чтобы связать Хомуру. Но Хомура исчезла, вместе с сумками. «Прощайте», — подумала Хомура откуда-то. И в этот момент экран погас. Зрителям не нужно было рассказывать остальное: как Кёко и Мами практически разнесли здание в поисках неё и как MSY, впав в смятение, организовала межзвёздные поиски, которые ничего не дали. Комитет руководителей отклонил прошение об отставке, отметив, что они никогда не считали волшебниц с истощёнными самоцветами души способными принимать рациональные решения. Но Хомура больше не появлялась. Мами сидела, пока по экрану в нарезке из моментов жизни Хомуры бежали титры: все счастливые сцены, как она ребёнком играет с другими детьми, пьёт чай с остальными... Окружающие начали переговариваться, но Мами молчала, погружённая в свои мысли. Им потребовалось много времени, чтобы понять, но Хомура сбежала. Сбежала от всего в поисках того, чего действительно желало её сердце. То, что случилось с ней в тот день в Новых Афинах, что-то в ней сломало. Кёко, а вместе с ней и Культ, видела в Хомуре заблудшего, падшего ангела, скитающегося по миру в поисках своей любви, сбившегося с пути. Они считали своим долгом вернуть её. Мами же видела в Хомуре девочку, которую они подвели. Их не было рядом, когда она в них нуждалась, и она сломалась. И всё же она помнила всё, через что им пришлось пройти после её исчезновения. Её уход сломил их. Кёко ушла, чтобы основать свой дурацкий Культ. Юма, и без того отстранённая, ещё глубже зарылась в работу. А Мами... Мами стала фельдмаршалом. Дело было не в должности. Должности для неё были все на одно лицо. Дело было в расколе их группы. Она ненавидела Хомуру за то, что та сделала, ненавидела себя за то, что позволила этому случиться, и ненавидела себя за то, что ненавидела Хомуру. Она хотела, чтобы та вернулась. Мами теребила браслет-самоцвет на запястье, скрытый голографией фильма. Честно говоря, она больше не знала, что и думать. Может, Хомура и вправду была безумным гением, гением с поразительными магическими способностями. Это было единственным разумным объяснением. Но каждый раз, когда она так думала, каждый раз, когда она вновь и вновь прокручивала в голове споры, которые они с Кёко больше не вели вслух, она всегда вспоминала самоцвет души Хомуры. Угольно-чёрный, с единственной точкой света, неугасимой. Когда титры закончились кадром со второй лентой Хомуры, ныне надёжно хранящейся в церкви Кёко, Мами думала совсем о другом. Она вспоминала последние слова Хомуры, обращённые к ним, слова, которые они никому не раскрыли, слова, полные отчаяния и решимости, которые, возможно, им и не предназначалось услышать: «Если такова твоя воля, чтобы я так страдала, если это то, чего ты действительно хочешь, тогда я продолжу защищать этот мир. Клянусь». *** — В следующий раз пойдёшь с нами? — спросила Нодамэ Рико у Мами, когда они выходили из кинотеатра. Мами вздрогнула, очнувшись от своих мыслей. Она бессознательно вышла за ними из здания. — Я серьёзно, — сказала девушка, улыбаясь ей. — Ты кажешься милой. Внутренне Мами поморщилась. Она этого боялась. — Конечно, почему бы и нет? — сказала она, чувствуя себя неловко из-за лжи, но зная, что скоро это уже не будет иметь значения. — Но, простите, мне нужно идти. Я обещала брату сходить с ним кое-куда. «У Титосэ вообще есть брат? — подумала Мами. — Чёрт. Ну, они же не станут проверять такую мелочь». — Хорошо, — сказала Рико, выглядя разочарованной. — А мы собирались по барам. Тогда до следующего раза. Я тебе позвоню. — До свидания, — сказала Мами, кланяясь. Девушка повернулась и помахала на прощание, пока её компания шла дальше по скайвэю. Ожидая свой транспорт, Мами услышала их разговор вдалеке. Они не думали, что она их слышит, но она слышала. Одно из преимуществ отсутствия человеческого тела. — Чёрт, Рико, ну ты и хищница! — говорил ей один из парней. — Заткнись, Сино, — ответила Рико. — Она выглядела одинокой. Я её подбадривала. На лице Мами появилась улыбка, и она подавила желание рассмеяться. Она подняла голову, пытаясь найти хоть какие-то звёзды. Вместо них она нашла облака. «Ах, точно, — подумала она. — Завтра по расписанию дождь». Она проверила свой хронометр. Была почти полночь. Мами снова опустила взгляд, и там, чуть дальше по улице, снова была та девушка с короткими волосами, собиравшаяся сесть в транспорт. Мами улыбнулась ей, и та улыбнулась в ответ. Затем девушка села в свою машину. Прибыл и транспорт Мами, и на этот раз она не стала утруждать себя маскировкой. Это была её машина. Пусть пешеходы ломают голову. Она сняла голоэмиттеры и бросила их в контейнер у синтезатора. Пора было перестать притворяться. Её отпуск закончился. «Махина, приём», — подумала она, садясь в машину. «Махина» — так она назвала свой тактический ИИ. Такой был установлен у каждого военнослужащего. Большинство из них, однако, были относительно примитивными устройствами, которым никто не давал имён. Несколько лет назад вышла директива, предписывающая членам Генерального штаба перейти на новую, значительно улучшенную версию. Она отнеслась к этому довольно скептически. В отличие от большинства своих коллег, она не стремилась окружать себя машинами — отношение, которое, среди прочего, давало Юме повод подшучивать над её старомодностью. К её удивлению, новая версия ей скорее понравилась. Она была куда более человечной и разумной, чем старая модель. Больше не возникало ощущения, что разговариваешь с машиной, и она даже могла поддерживать неплохую беседу. Это было похоже на разговор с полностью разумным существом. Единственной странностью был тот факт, что для достижения полной функциональности требовались недели, тогда как старая модель была готова к работе в течение часа. Лишь позже, изучив технические характеристики, она поняла почему. Создание процессорной системы, сравнимой по мощности и компактности с органическими системами, ставило в тупик как человеческих, так и ИИ-разработчиков с момента создания первого компьютера. Да, ИИ существовали, и машин умнее человека было предостаточно, но задача создать что-то одновременно достаточно маленькое и энергоэффективное, чтобы конкурировать с людьми на поле боя, так и не была решена. Казалось, даже пришельцы не решили эту проблему. Создатели схитрили. Это была не просто мощная наноэлектродная матрица или просто самособирающийся имплант. Имплант — да, но этот не довольствовался тихим сидением на позвоночнике со своей сетчатой матрицей. Этот активно извлекал стволовые клетки из кровотока и манипулировал ими, заставляя их расти вокруг устройства, сложно и аккуратно перестраивая всю область. Почти десять лет исследований и разработок — это была одна из самых передовых технологий человечества. Такая человечная, что она почувствовала себя обязанной дать ей имя — и позже выяснила, что так в итоге поступали почти все, кто получал новую версию. Это был не столько тактический ИИ, сколько ИИ-личный помощник. Это также означало, что у Мами где-то в брюшной полости находился гигантский нейронный кластер, построенный из её собственных нейронов. Это было немного тревожно, и она старалась об этом не думать. Что ж, в любом случае, Махина была там всё это время, но Мами предпочитала, чтобы в отпуске её голова принадлежала только ей. Иногда она задавалась вопросом, не обижается ли на это устройство и может ли оно вообще обижаться. Никто не был уверен, насколько они разумны. Во всяком случае, обиды оно никогда не показывало. «Добрый вечер, Мами-сан, — подумало устройство на том же японском, на котором обычно думала Мами. Голос был её. — Как прошёл ваш отпуск?» «Отлично, спасибо», — подумала Мами, хотя они обе знали, что устройство в мельчайших деталях знало, как прошёл её отпуск. Мами была рада, что техники MSY проверяли каждое такое устройство, гарантируя, что оно предано только своему владельцу, а не, например, правительству. «Напиши статью для производственного комитета „Акэми“, будь добра, — подумала Мами. — Упомяни, что я смотрела его тайно, что мне понравилось и так далее; это для широкой публики. Также передай им мои извинения, но я не смогу участвовать ни в каких рекламных мероприятиях, однако они могут использовать статью по своему усмотрению». «Готово», — подумала Махина. По правде говоря, Мами не было нужды так подробно всё продумывать словами. Она могла бы с таким же успехом позволить Махине прочитать её мысли и позаботиться обо всём, как они делали в бою. Но ей нравилось общение в форме диалога. Так это было похоже на разговор с личным помощником. Мами на мгновение задумалась. «Также напиши личные сообщения тем людям, с которыми я только что была, и извинись за то, что ввела их в заблуждение». «Я позабочусь об этом», — подумала Махина. Мгновение спустя она продолжила. «Ваши телохранители будут ждать в космопорту, — подумала она. — Как и Франсуа-сан, как вы и просили». «Отлично, — подумала Мами. — На этом всё». Устройство снова перешло в спящий режим, ощущение его присутствия исчезло из сознания Мами. Оно вернулось к своим обычным делам — бесконечному процессу сортировки сообщений, планирования расписания, составления ответов на сообщения, не требующих непосредственного внимания Мами, и так далее. Ни один современный генерал не мог бы функционировать без своего ИИ. Единственным отличием было то, что сообщения, которые Мами не одобряла лично, имели внизу небольшую пометку, указывающую на их машинное происхождение. На это уже никто даже не обижался. — Ладно, пора разбирать остальные сообщения, — сказала Мами самой себе. Работа никогда не заканчивалась.