К звёздам

Пройдя через этапы настороженной благодарности и смутного недоумения, общественное мнение о волшебницах наконец закрепилось на стадии патриотического преклонения — состояния, которое постоянно поддерживается усилиями правительственных СМИ. Несмотря на все их недостатки, волшебниц повсеместно считают героинями и спасительницами человечества. Мнение родителей о волшебницах пошло по совершенно иному пути. Хотя родители дочерей-подростков искренне восхищаются усилиями волшебниц и рукоплещут им, в частных беседах все сходятся в одном: «Только не моя дочь». За редкими исключениями, родители по всему миру шёпотом намекают, дают понять или прямо говорят своим дочерям никогда не заключать контракт. Неуклюжие правительственные постановления, направленные на запрет этой практики, лишь усилили родительские подозрения. К тому, что дочь становится волшебницей, теперь относятся так же, как когда-то относились к службе в армии. Но заставить дочь-подростка следовать запретам — задача не из лёгких даже в лучшие времена. Что же делать, если она всё равно пошла на это и заключила контракт? Для этого специального выпуска мы провели обширные интервью с родителями, известными психиатрами, военными чиновниками и даже с самими волшебницами. Наши штатные авторы собрали лучшие советы в информативные статьи, призванные облегчить этот переходный период, начиная с осознания того, что это ещё не конец света. — Parenting Plexus Online, вступление к специальному выпуску «Итак, ваша дочь заключила контракт. Что теперь?», отрывок. *** Рёко вышла из машины первой и вздрогнула от неожиданной вспышки света за спиной. Ярко-алое сияние на фоне глухой ночи окрасило дверной проём перед ней в жуткий багровый цвет, заставив её удивлённо обернуться. Она увидела преобразившуюся Кёко в алом наряде. Та держала копьё на вытянутой руке и задумчиво его разглядывала. Наконец Кёко раздражённо хмыкнула, и копьё исчезло. Пронести его в дом, не растеряв достоинства, было невозможно. — Мне тоже преобразиться? — спросила Рёко. — Нет, — ответила Кёко, проходя мимо и коротко сжав её плечо. — Не стоит ошарашивать их всех разом. Я преобразилась лишь для того, чтобы было проще всё объяснить. Сама знаешь, как это бывает. «Ах, да, точно», — подумала Рёко, следуя за Кёко в здание. «Визит» обрёл собственную легендарную ауру, подпитываемую слухами, интернет-статьями и популярными СМИ. Он являлся в ночных кошмарах менее патриотичным родителям, и сценарий всегда был один и тот же. Ваша дочь появляется на пороге в сопровождении волшебницы в полном облачении и с оружием наготове. Было известно, что и военные, и MSY предпочитали разыгрывать один и тот же сценарий. Так быстрее доходило. Они молча поднимались в лифте. Рёко вдруг ощутила острое нежелание идти дальше. Когда они добрались до сорок второго этажа, двери разъехались, и Кёко подтолкнула её вперёд. Рёко подошла к двери квартиры своей семьи, замедляя шаг. Это, впрочем, не помогло бы — она уже дала двери команду открыться к их приходу, что точно дало бы семье понять: она вернулась. И всё же она невольно… — А-а! — вскрикнула она, когда Кёко снова подтолкнула её, и Рёко, споткнувшись, ввалилась в дверной проём. Оперевшись рукой о косяк, она повернула голову и заглянула внутрь. Её семья смотрела на неё со смесью тревоги и укора. Мать как раз поднималась с дивана, на котором сидел отец, а дедушка сидел за кухонным столом. Все они явно ждали. Было полвторого ночи, а значит, в обычное время их бы не было дома. — И чем это ты занималась, юная леди? — требовательно спросила мать, приближаясь к ней. — Ты же знаешь, что тебе запрещено так поздно гулять. — Уверен, у неё была веская причина, — сказал дедушка, тоже вставая. — Раз сказала, что это важно, значит, так оно и было. — Могла бы хотя бы объяснить получше, — сказала мать, схватив Рёко за плечи и оглядывая с ног до головы. — Ты хоть знаешь, как мы волновались? А служба геолокации барахлила, так что мы даже не могли тебя отследить. — Ну, в общем, насчёт этого… — начала Рёко, избегая смотреть ей в глаза. — Полагаю, я смогу это объяснить, мэм, — сказала Кёко, входя в квартиру и неловко протаскивая копьё через проём. Она зачем-то снова его призвала, несмотря на очевидную опасность, которую оно представляло в помещении. Рёко посторонилась, отчасти чтобы не мешать копью. — Что вы… — начала было её мать, гневно глядя на вошедшую. Слова замерли у неё на губах. Все трое, уже стоявшие на ногах, уставились на Кёко, и не нужно было быть мыслечтецом, чтобы понять: все они мысленно запускали программу распознавания лиц, дабы убедиться в том, что видят. — Сакура Кёко к вашим услугам, — с серьёзным лицом произнесла Кёко, официально поклонившись. Она обвела комнату взглядом. — Полагаю, нам многое нужно обсудить, — сказала она. Воцарилось долгое молчание. Первой отреагировала мать Рёко. С внезапно поникшим видом она опёрлась о невысокую перегородку у двери. — Нет, после всего, что мы… — начала она, панически мечась взглядом по комнате. Она отшатнулась, глядя на дочь, словно та была каким-то инопланетным чудовищем. — Скажи, что ты этого не сделала, — произнёс её отец, подходя ближе. Он, очевидно, стиснул зубы, чтобы сдержать более бурную реакцию. — Скажи мне, что это не то, о чём я думаю. Он схватил Рёко за плечи. — Ты знаешь наше мнение о системе контрактов, — сказал он, впившись в неё взглядом. — Мы тебя много раз предупреждали, что это такое. И зная всё это, ты заключила контракт? Рёко отвела взгляд. — Это жизнь, полная страданий, Рёко, — сказала мать, и Рёко показалось странным, что та смотрела куда-то мимо неё. — Это неправда, Курои-сан, — вмешалась Кёко, растворив копьё, которое уже сослужило свою службу. — Битвы могут быть испытанием, но большинство волшебниц живут совершенно счастливой жизнью. — Рёко, как ты могла? — в отчаянии спросила мать, сделав умоляющий жест в её сторону. — После всего, что я говорила… — Уверяю вас, — снова вмешалась Кёко, внимательно наблюдая за женщиной. — У неё отличные наставницы. Скорее всего, она без труда поднимется по служебной лестнице, а это повышает и выживаемость, и качество жизни. Её слова не затрагивали сути проблемы, но вряд ли это сейчас было возможно. Мать Рёко с ошеломлённым видом смотрела на свои руки. Она словно окаменела. — Мам? — неуверенно позвала Рёко, но женщина не отреагировала. — Можно присесть? — спросила Кёко, указывая на обеденный стол и пытаясь переломить ход событий. Никто не ответил, поэтому она подошла и села на ближайший стул. Затем вытащила пакет с шоколадными конфетами и бросила его на стол, убедившись, что он соблазнительно приоткрыт. — Я подумала, что будет вежливо принести угощение, — сказала она. Мгновение спустя её дедушка снова сел за стол, положил на него локти, уронил голову на сложенные руки и уставился на Кёко. — Пожалуйста, мам, — взмолилась Рёко, подойдя и тряхнув мать за плечо. — У нас гость. — Она это заслужила, Рёко, — резко сказал отец, смерив её испепеляющим взглядом. — Ты нам солгала. Ты не понимаешь, насколько это для неё важно. Дай ей хотя бы минуту. Поморщившись, Рёко осторожно обошла родителей и направилась к столу. По её команде один из приставных столиков у дивана преобразился в пятый стул: крошечные электронные модули засуетились, перестраиваясь и соединяясь в новой конфигурации. Она грубо схватила его, придвинула к столу и села.— Скажи мне хотя бы, что это никак не связано с моим уходом, — произнёс дедушка, глядя на неё краем глаза. — Если ты и правда так волновалась, могла бы просто попросить… Рёко резко мотнула головой. — Нет, дедуль, — сказала она. — Это с тобой никак не связано. Кёко как-то странно посмотрела на старика. Тот закрыл глаза, словно собираясь с духом. — Приятно познакомиться, Сакура-сан, — сказал он, обращаясь к Кёко. — Боюсь, мы повели себя довольно грубо с такой известной гостьей, но я надеялся, что если мне и доведётся встретить кого-то вроде вас, то при более приятных обстоятельствах. — Этот разговор не обязательно должен быть неприятным, — с профессиональной ноткой в голосе настояла Кёко. — Считайте это новым началом. Жизнь волшебницы открывает много возможностей. Уж я-то тому доказательство. Рёко не могла отделаться от мысли, что Кёко говорит цитатами из рекламной брошюры. Её речь утратила привычную непринуждённость. Что-то в ней было не так. Отец Рёко наконец подошёл к столу и с грустью покачал головой. — Я не знаю, что сказать, Рёко, — произнёс он, глядя на неё серьёзным взглядом. — Чего бы ты ни пожелала, оно того не стоило. Мы же говорили тебе. Твоя жизнь дороже. Если для тебя это было так важно, мы могли бы помочь тебе этого добиться. — Что это было, Рёко? — спросила мать, глядя на неё пронзительным взглядом. — Что ты пожелала? Что могло стоить такой ужасной жизни? Скажи мне, что это хотя бы не какая-нибудь мелочь. У Рёко всё сжалось внутри. Находиться здесь было мучительно. — Я… — начала она. — Её желание — это её личное дело, — тихо, но твёрдо прервала её Кёко. — Не вам судить. Она не обязана вам рассказывать. — Я не могла быть здесь счастлива, — сказала Рёко, опустив глаза в стол. — Я не жду, что вы поймёте, но не думаю, что такая жизнь для меня. Я чувствую себя здесь такой бесполезной. — В твоём возрасте? — спросил дедушка, глядя на неё своим тревожно-оценивающим взглядом. — Может, это и прозвучит лицемерно, но ты должна была хотя бы дать себе шанс. — Мы же говорили об этом! — внезапно громко воскликнула мать, не обращая внимания на то, что признаётся в незаконных действиях. — Ты же согласилась, что никогда этого не сделаешь! — Ты бы нашла что-нибудь, Рёко, — сказал отец. — Мы знали, что в школе у тебя не всё гладко, но ты бы нашла своё место. Все находят. — Вот она и нашла, — ровным тоном заметила Кёко. — Нет причин осуждать её выбор. Это было её решение. Она будет в хороших руках. — Я не могу этого понять, — произнёс отец Рёко, качая головой. — Стать такой, как она, — это ужасное решение. Очень незрелое с твоей стороны. Если бы Рёко случайно не смотрела в сторону Кёко, она бы этого не заметила, но правый глаз Кёко едва заметно дёрнулся, а лицо, казалось, напряглось. — В чьих руках? — потребовала ответа мать. — Тех самых военных, что обращаются с вами, девочками, как с оружием, и только? — Тех самых военных, которые сохраняют всем нам жизнь, — ледяным от гнева голосом произнесла Кёко. — Не смейте так её унижать. К вашему сведению, подобное преследуется по закону. Глаза Рёко расширились. Она уставилась на Кёко. — Кёко, пожалуйста! — взмолилась она. Кёко взглянула на неё и сделала глубокий вдох. — Прошу прощения, — извинилась она, слегка склонив голову. — Вы все, наверное, знаете мою историю. Я до сих пор плохо переношу напоминания о ней. — Всё в порядке, — сказал дедушка Рёко, снимая с неё вину. «Я могла бы послать кого-нибудь другого, — мысленно обратилась Кёко к Рёко. — Может, это была не лучшая идея — приходить сюда. Я совсем забыла, как ненавижу встречаться с родителями». «Всё нормально», — подумала Рёко. — В ту же самую армию, в которую вы решили пойти служить, — заметила Кёко, повернувшись к дедушке Рёко. — Странно слышать от вас неодобрение. — Мне двести двадцать четыре года, — сказал старик. — Я могу принимать подобные решения. Она слишком молода. — Согласна, — сказала Кёко. — Но в этом вопросе выбора нет. К слову, девочки моего поколения заключали контракты в куда менее благоприятных обстоятельствах. Что-то щёлкнуло в голове у Рёко, и она поняла, что было не так с Кёко. Она звучала старой. Раньше она говорила с акцентом и лексикой хулиганки — такое сейчас можно было увидеть разве что в кино. Она спала у Рёко на плече, отпускала шуточки и в целом вела себя совсем не так, как можно было бы ожидать от девушки, которая была почти вдвое старше её деда. Теперь же она сидела с прямой спиной, говорила официально, создавая впечатление, будто они с дедушкой Рёко ровесники. В её голосе звучала сталь, словно она хотела напомнить слушателям, что ей больше четырёх веков, и она может разорвать их на куски, если пожелает. Это было так странно и тревожно, а ситуация выходила из-под контроля. — Пожалуйста, мама, папа, — взмолилась она, встречаясь с ними взглядом. — Всё кончено. Это был мой выбор. Я хочу, чтобы вы меня поддержали. Пожалуйста. Пусть всё будет не так. Мгновение тянулось. — Она права, — сказала Кёко, когда никто не ответил. — Пожалуйста, давайте пока отложим это в сторону. Рёко не поднимала головы, а Кёко смотрела на троих взрослых, наблюдая, как на их лицах отражается осознание: выбора у них и вправду больше нет. Любые споры или нравоучения об армии, об этичности заключения контрактов с девочками, едва вышедшими из младенчества, теперь были бессмысленны. Пустые слова, не значащие больше, чем помехи в эфире. Её отец сделал глубокий, размеренный вдох. — Хорошо, Рёко, — сказал он, взяв её за руку и глядя ей в глаза. — Как ты и сказала, что сделано, то сделано. Теперь ты взрослая. Надеюсь, ты готова. Мать лишь кивнула. — Хорошо, — тихо сказала она. — Да, — произнёс дедушка, протягивая руку, чтобы взять одну из конфет и задумчиво закинуть её в рот. — Выбора действительно нет. Кёко склонила голову, заметив этот жест. Родители последовали его примеру, вежливо взяв по конфете. — Может, мы даже сможем видеться, — сказал дедушка, пережёвывая конфету. — Вам, э-э, волшебницам, ведь разрешают свидания с семьёй и всё такое? — Совершенно верно, — вмешалась Кёко. — И это подводит нас к истинной причине моего визита. Если вы не возражаете, я бы хотела проинструктировать вас о том, каково это — иметь дочь-волшебницу. Есть определённые вещи, которые вы должны знать. Её взгляд на мгновение расфокусировался. Все присутствующие в комнате ощутили внутренний сигнал о пришедшем сообщении — тот самый, который все привыкли игнорировать во время разговора. — Прочтёте позже, когда будет время, — сказала Кёко. — Но пока я здесь, я вас введу в курс дела. Во-первых, да, это правда, что вам будут разрешены свидания, хотя во время начальной подготовки они будут ограничены, а вы… Она указала на дедушку Рёко. — …получите лишь одну дополнительную неделю отпуска в год, и вам всё равно придётся организовывать свидания во время увольнительных. К сожалению, из-за напряжённой ситуации на фронте, ей придётся уехать довольно скоро, но она сможет остаться примерно на неделю. Кроме предоставления базового снаряжения и реконфигурации внутренней сети, никаких других требований в это время не будет. Мы организуем доставку кубов горя с необходимой периодичностью, но в остальном вы вольны делать, что пожелаете. В полученном вами сообщении есть подробности о том, где и когда нужно будет явиться. Они смотрели, как она перевела дыхание, чтобы продолжить. Её взгляд был расфокусирован — она явно начала зачитывать официальную речь. — Её автоматически отчислили из школы, так что об этом можете не беспокоиться. Поскольку в вашей семье теперь есть действующий военнослужащий, вы все имеете право на льготы, включая увеличенное распределение квот, о чём вы сможете прочитать позже. Как вы, возможно, знаете, Рёко теперь официально эмансипирована, что влечёт за собой расторжение большей части ваших законных родительских прав и обязанностей. Она сунула руку в одну из складок своего наряда волшебницы и достала несколько голографических брошюр. — На случай, если вы предпочитаете физические носители, — объяснила она, пододвигая брошюры к центру стола. — Также предупреждаю, что представители местных СМИ могут попытаться взять у вас интервью. Соглашаться или нет — решать вам. Управление, Вооружённые силы и MSY хотели бы подчеркнуть свою благодарность и благодарность всего Человечества за жертву, которую ваша семья принесла и ещё принесёт. Взгляд Кёко снова сфокусировался. — А теперь, я полагаю, у вас есть вопросы. — Ещё бы, чёрт возьми, — сказал дедушка Рёко, наклоняясь вперёд. — Во-первых, кто, чёрт побери, её завербовал? Это были вы? — Нет, — ответила Кёко, и было видно, что она рада это сказать. — Томоэ Мами сегодня не смогла прийти. — Это была Томоэ Мами? — невольно выплюнул отец Рёко. — Она спасла мне жизнь, — вставила Рёко. — Мы с Симоной стали жертвами нападения демонов. — На вас напали? — недоверчиво спросила мать. — И ты нам даже не сказала? — Я была занята, — неловко объяснила Рёко. — Мне сказали, что она неплохо себя показала для гражданской, — заметила Кёко. Её мать и отец переглянулись. — Так какая у тебя сила? — спросила мать. — Это ведь не запрещено, правда? — Она телепортёр, — сказала Кёко, решив ответить за Рёко. — И у неё дальнобойное оружие. Мы постараемся, чтобы она не вступала в ближний бой. Отец Рёко нахмурился, явно поняв, что Кёко пытается представить всё в лучшем свете. — Вы упомянули наставниц, — заметил он. — Разве у неё не должна быть только одна? Кто они? — О, да, — ответила Рёко, решив, что раз уж этот разговор неизбежен, то стоит попытаться произвести впечатление. — Мами и Кёко будут моими наставницами. Это определённо большая честь. — В основном Мами, — возразила Кёко. — Но, зная Мами, это значит, что Рёко уготована роль в её командном составе. Вам почти не о чем беспокоиться. «Хотя служба в её командном составе не делает всё особенно безопаснее, — мысленно добавила Кёко, обращаясь к Рёко. — Но нет ничего плохого в том, чтобы немного приврать, дабы все почувствовали себя лучше». «Подожди, в командном составе? — спросила Рёко. — Это правда?» «Да, — ответила Кёко. — Но, как я уже сказала, не жди, что будешь сидеть за столом и протирать штаны. Мами так дела не ведёт». Тем временем отец Рёко издал неопределённый звук. — Что ж, раз уж выбора нет, приятно слышать, что у неё будут возможности, — сказал он. — Я жду, что ты будешь изо всех сил стараться продвигаться по службе, Рёко. — Конечно, — ответила она, и это была чистая правда. «Твои родители кажутся на удивление осведомлёнными, — подумала Кёко. — Они даже не спросили про кубы горя и самоцвет души. Обычно с этого и начинают». «Они были исследователями», — мысленно пожала плечами Рёко. «Так и сказано в файлах», — заметила Кёко. Её мать как-то странно посмотрела на отца. — Что ж, Сакура-сан, я ценю, что вы пришли, — сказала она голосом, в котором явно слышалось желание выпроводить гостью. — Но я думаю, Рёко пора спать. К тому же, нам нужно время, чтобы обсудить всё между собой. Надеюсь, вы понимаете. У кого-нибудь из вас ещё есть вопросы? Она обвела взглядом мужа и отца. — У меня есть, — сказал дедушка Рёко. — Но я согласен. Ей пора в постель. Рёко взглянула на Кёко. «Иди, — подумала та. — Раз у него есть вопросы, значит есть. Уверен, ты устала». Рёко кивнула — хотя и не должна была — и встала. — Мы можем поговорить отдельно, — любезно согласилась Кёко, обращаясь к старику. *** В итоге, когда Рёко наконец приготовилась ко сну, было уже далеко за два. Переодевшись, она, шатаясь, побрела к своей кровати, едва не споткнувшись о телескоп. «Прочтёшь позже, когда будет время», — насмешливо прозвучал в памяти голос Кёко. «Точно не сегодня», — подумала она, рухнув на кровать. Завтра в час дня у неё была назначена встреча с Асакой. Она никогда не ложилась так поздно; утром она будет чувствовать себя ужасно. Интересно, каково это — совсем не спать? — Рёко? Она обернулась и увидела в дверях мать. — Прости, что беспокою, — сказала женщина. — Но я подумала, нам стоит поговорить. — Ничего страшного, — солгала Рёко, заставив себя приподняться на подушках. Женщина подошла и села в кресло рядом со столом Рёко. — Прости меня, мам, — сказала Рёко. — Но я всё обдумала. Поверь мне. Я знаю, ты будешь за меня волноваться, но я гарантирую, что выживу. В конце концов, я не могу умереть, пока моё желание не исполнится. Мать села к ней на кровать. — Не буду лгать, Рёко, — сказала она. — Ты приняла ужасное решение. И дело не в выживании. Дело в образе жизни. Рёко внимательно посмотрела на мать. — Я не согласна, — сказала она. — Это всё, что я могу сказать. Уголок губ её матери дрогнул, изгибаясь в подобии улыбки. — Что ж, полагаю, ты всё-таки моя дочь, — произнесла женщина. — Я лишь надеюсь… Её голос затих. — Надеешься на что? — подтолкнула её Рёко. Мать покачала головой. — Ты знаешь, чем мы с отцом раньше занимались, — сказала она. — Да, мам, — ответила Рёко. Они были научными сотрудниками в институте «Прометей». Добровольцами, как и все исследователи. По сути, они ушли оттуда, чтобы вырастить дочь, хотя всё ещё появлялись в лаборатории почти каждый вечер. — Мы не просто так об этом не говорим, — продолжила мать. — Мир за стенами этого дома не так уж прекрасен. Я не шутила, когда говорила, что военные обращаются с… волшебницами вроде тебя как с оружием, и только. — Я знаю, — сказала Рёко, опустив голову. — Я всё изучила. — Конечно, изучила, — с ноткой скепсиса в голосе произнесла мать. — Просто помни, кто ты. Это всё, о чём я прошу. Рёко подняла на неё глаза, пытаясь понять, что та имела в виду. Женщина вздохнула. — Мы же говорили об этом, Рёко, — сказала она. — Мы тебе всё рассказали. Ты с нами согласилась. Что могло тебя заставить… — Это не обсуждается! — резко оборвала её Рёко. Она снова опустила взгляд. — Ладно, я солгала, хорошо? — сказала она. — Я не думала, что это когда-нибудь будет иметь значение, ведь я не ожидала, что у меня вообще появится шанс заключить контракт. Я не хочу прожить всю жизнь на Земле как никто! Чем я могу помочь кому-то здесь? Мир не ограничивается этим местом! Её мать закрыла глаза. — Интересно, что не так с нашей семьёй? — спросила она. — Никто из нас не может усидеть на месте. Я просто хотела, чтобы мы все жили вместе, счастливо. Неужели я так много просила? — Нет причин, по которым мы не можем быть счастливы по отдельности, — заметила Рёко. Мать посмотрела на неё. — Ты очень жестока для девочки твоего возраста, — сказала она. Рёко моргнула. — Постой, дай мне перефразировать… — начала она. — Нет, всё в порядке, — сказала мать. — Но у меня есть небольшая просьба. — Просьба? — переспросила Рёко. — Дай мне посмотреть, как ты преображаешься, — сказала мать, едва заметно улыбнувшись, и Рёко показалось, что она уловила огонёк в её глазах. — Что? Зачем? — спросила Рёко. — А почему нет? — ответила мать. — Побалуй старушку. В такой постановке вопроса мать была права. Веской причины отказываться не было. Кроме, разве что, смущения. Рёко призвала свой самоцвет души. Она встала. Проглотила смущение… И вспышка света — всё было кончено. Она тихо выдохнула. Она чувствовала странную нервозность, и её ничуть не успокаивало то, что мать, вместо того чтобы быть ослеплённой или шокированной, пристально её изучала. — Кружевное, — заметила мать. — И зелёное. Я бы не подумала, что тебе такое подойдёт. — Ну да, кружевное, — сказала Рёко с неожиданным для самой себя раздражением. — Не то чтобы у меня был выбор. — Пожалуй, в этом есть смысл, — сказала мать. — И арбалет. Подходяще. — В каком смысле? — растерянно спросила Рёко. Женщина пожала плечами. — К костюму подходит, — ответила она. — И ты знаешь, что такое арбалет? — спросила Рёко. — Я вот не знала. Пока не получила его. Она махнула левой рукой с арбалетом, стараясь не задеть телескоп. — Твоя старушка-мать, знаешь ли, большая любительница истории, — сказала мать. — Или была ею. — Я знаю, мам, — с усмешкой кивнула Рёко. — Просто не думала, что твои интересы простираются настолько далеко. — С этого всё и начиналось, — заметила мать. Затем, опустив взгляд, женщина кивнула сама себе. — Ладно, я дам тебе поспать, — сказала она, вставая. — Твой отъезд и отъезд дедушки запланированы на один день, так что я постараюсь устроить небольшую вечеринку перед вашим уходом. Мне нужно всё спланировать. Пригласи своих друзей. Рёко вернула себе обычный облик, пока мать шла к двери. — Знаешь, Рёко, — сказала мать, остановившись в дверях. — Мы с отцом не жили одни с тех пор, как ты родилась. Возможно, будет трудно привыкнуть. — Уверена, вы справитесь, мам, — сказала Рёко. Женщина пожала плечами и ушла, закрыв за собой дверь. Рёко снова легла. Наконец-то она сможет… Дверь отъехала в сторону. — Да? — раздражённо спросила она. — Забыла сказать, — произнесла мать. — Если когда-нибудь встретишь бабушку, передай ей, что мы сожалеем. — Хорошо, — согласилась Рёко, лишь бы от неё отстали. Дверь закрылась. «Стоп, почему?» — подумала она. И она бы ещё поразмыслила над этим, но веки так налились свинцом, а одеяло было таким тёплым… *** — При всём уважении, Курои-сан, — сказала Кёко, вертя в пальцах бокал с вином. — Я девушка занятая. Не могу сидеть тут вечно, отвечая на вопросы, особенно если вы собираетесь спрашивать только про армию. Для этого есть брошюры. Я здесь, чтобы отвечать на вопросы о волшебницах. Она не отключала контроллеры интоксикации, поэтому услужливые наниты в её крови усердно расщепляли алкоголь. Принимать предложенную выпивку было вежливо, но терять концентрацию она не хотела. На другом конце стола старик хмыкнул, держа свой бокал. — «Девушка», говорите. Все знают, сколько вам лет. Вы почти вдвое старше меня. Не понимаю, почему вы все так любите притворяться юными. Кёко вскинула бровь. Какой дерзкий старик. — Не уходите от темы, — сказала Кёко, глядя на него. — Я говорю, что у меня есть дела. Если вы собираетесь сидеть здесь и расспрашивать меня про вооружение, я с лёгкостью могла бы заняться чем-то другим. Курои Абэ покрутил свой бокал, глядя на остатки подлинного французского мерло. — Да, — сказал он. — Но вы не уйдёте. Более того, я готов поспорить, что вы освободили себе весь остаток ночи. Кёко сохраняла бесстрастное выражение лица, хотя он попал в самую точку. Она действительно освободила своё расписание, передав заготовленные проповеди одной из других жриц. Как и говорилось в сообщении Мами, если она хочет быть наставницей, то должна быть готова взять на себя некоторую ответственность. Не то чтобы Мами не была ей за это должна. Пусть у Мами и были военные обязанности, расплачиваться ей придётся другими способами. — Опасно играешь, мальчик, — сказала Кёко. — Я в прошлом наводил справки, — сказал старик, пожав плечами и проигнорировав её угрозу. — Первое, что вы, девочки, делаете после визита к семье, — это пытаетесь остаться как можно дольше, посмотреть, как обстоят дела, как реагирует семья. Собираете информацию, чтобы потом передать её в ваш Отдел психического здоровья MSY. Я не против. Рёко понадобится вся поддержка, какую она только сможет получить.— Значит, вы меня здесь задержали, — сказала Кёко. — Да, — ответил старик. — Я решил, что помощь вам не помешает. В «помощи» она не нуждалась. Она бы с лёгкостью наблюдала за домом снаружи. Но каким бы проницательным ни был старик, он никак не мог об этом знать. — Что ж, если позволите спросить, — сказала Кёко, наклонившись вперёд. — С чего вдруг такой вопрос? Не самая обычная тема для разговора. — На этой планете Рёко — почти единственное, что меня ещё волнует, — сказал старик. — Она да моя дочь, но та может о себе позаботиться. А вот насчёт Рёко я не так уверен. Он поставил стакан и тоже наклонился вперёд. — Скажем так, у меня были причины подозревать, что однажды это может случиться, — сказал он. — Потенциал волшебницы проявляется лишь у одной из десяти тысяч, — заметила Кёко. — Довольно специфический повод для беспокойства. — В свободное время мне особо нечем заняться, — ответил старик. — Вот и просчитываю все возможные варианты. Да и характер у неё подходящий. Я не одобряю её решение, но, в отличие от моей дочери, готов принять, что это её выбор, оставив в стороне свои прежние упрёки. Если бы я не понимал её стремления уйти, я бы и сам не уезжал. — Значит, вы задержали меня, чтобы поговорить, — сухо произнесла Кёко. — Именно, — подтвердил старик. — Подумал, что смогу посвятить вас в наши семейные дела. Может, сэкономлю вам немного работы. По правде говоря, Кёко терпеть не могла этим заниматься. Разбираться в семейных хитросплетениях — дело непростое, а волшебницы чаще всего появлялись в неблагополучных семьях. Хуже всего были истерические реакции некоторых родителей, которые её просто коробили. Она ненавидела, когда ей напоминали о собственном прошлом, пусть даже косвенно, а эти чёртовы «Визиты» всегда выходили неловкими. Не доставляли ей особого удовольствия и разговоры с любопытными двухсотлетними стариками. Ещё хуже было то, что ей постоянно приходилось напускать на себя взрослый вид, чтобы успокоить родителей. Старики, видя это, тут же убеждались, что раз уж она может при желании вести себя как Древняя, то она — одна из них, несмотря на подростковую внешность. Ей не нравилось быть одной из них. Словно по команде, один из её внутренних мониторов потребовал внимания. Она прислушалась к передаваемому сообщению. — …и эта твоя выходка, когда ты её подбивал получать повышения, будто это в порядке вещей! — говорила мать Рёко. — У тебя такой голос был, будто ты гордишься! — Ничего подобного, — возразил отец. — Опять ты мне приписываешь свои слова! Я просто рассуждал здраво. Чем бы я помог, если бы закатил истерику, как ты? Я лишь даю ей лучший совет, какой могу. А посоветовать ей стараться получить повышение — это всего лишь логично. — В этом весь ты, — ответила женщина. — Ты ведь даже не считаешь, что это серьёзно, да? — Какого чёрта ты несёшь? Я не рад этому, дура! Кёко невольно стиснула зубы. Родители. Старик с любопытством на неё посмотрел. — Мы бы вообще не оказались в такой ситуации, если бы не ты! — заявила мать Рёко. — О, только не опять. У тебя нет никаких доказательств… — Это ты решил, что это хорошая идея! — А ты со мной согласилась! С энтузиазмом, если я правильно помню. — Это кто ещё тут выдумывает? — Ты! — Знаешь что… — Что такое? — спросил старик. — Её родители ссорятся, — ответила Кёко, продолжая слушать, склонив голову набок. Что-то в этом разговоре не сходилось… — Откуда вы знаете? — спросил старик, которому ничего не было слышно из-за звукоизоляции. Кёко мысленно вздохнула. В тех шоколадных конфетах были спрятаны скрытые жучки, рассчитанные примерно на неделю. Стандартная процедура, но признаться в этом она, конечно, не могла. Вместо ответа она указала на ухо. — Я же волшебница, помните? — сказала она. — У нас слух получше вашего. Замечание было даже технически верным. Старик скривился. — Раз уж вам так хочется поговорить, — сказала Кёко, — объясните, что происходит. Она передала ему расшифровку аудиозаписи и подавила улыбку, когда он удивлённо хмыкнул, столкнувшись с протоколом прямой передачи сообщений военного уровня. — Их брак уже много лет трещит по швам, — спустя некоторое время вздохнув, сказал старик. — Честно говоря, до рождения Рёко они чуть не развелись. Лицензия на ребёнка подоспела как раз вовремя, и они решили дать своему браку ещё один шанс. Думали, это их как-то скрепит. Старик неопределённо улыбнулся. — Если честно, мы с женой в это не особо верили, но нам хотелось внучку, и мы подумали: «А почему бы и нет? Может, сработает». Решение было так себе. Улыбка исчезла. — В общем, не сработало, — сказал он. — Но ради Рёко они сохраняют видимость. Девчонка она, может, и умная, но в некоторых вещах совершенно невнимательна. Кёко кивнула. — Ладно, но при чём тут «вина» её отца? Не сходится. Как он может быть виноват в том, что она заключила контракт? Ваша дочь говорит так, будто он что-то сделал. Абэ опустил взгляд на стол, и Кёко поняла, что он решает, стоит ли ей что-то рассказывать. — Хорошо, — сказал он. — Вы ведь знаете, что они раньше были исследователями? — Конечно, — ответила Кёко. — Но в файлах не уточнялось, в какой области. — Они работали на военных, — сказал старик. — Если точнее, с волшебницами. Разработка оружия, сбор данных и всё в таком духе. Кума решил, что будет неплохо рассказать Рёко о некоторых не самых приятных подробностях вашей жизни, чтобы отбить у неё желание становиться одной из вас. Накасэ тогда с ним согласилась. — Позже выяснилось, что мы лишь разожгли её любопытство. Она пыталась это скрывать, но мы знали, что она сидит на форумах и тому подобное. Это одна из причин, почему я так боялся, что она заключит контракт. Честно говоря, Нака-тян сейчас несправедлива, но их брак дошёл до той точки, когда они оба находят самые глупые поводы, чтобы разозлиться друг на друга. Кёко кивнула. Старик с досадой покачал головой. — Все женщины в нашей семье такие упрямые. Наверное, в мою жену пошли. — Рёко была близка с бабушкой? — спросила Кёко. — Очень, — ответил старик. — Та в ней души не чаяла, хоть Рёко и была слишком мала, чтобы хорошо это помнить. Вот почему я не понимаю… Он покачал головой. — Простите, это личное. — Понимаю, — сказала Кёко. — Так у вас с женой было две дочери? — Да, — ответил старик, понимая, к чему она клонит. — Правда, Рёко не знает о своей тёте. Лично я не видел её больше века. Но мы поддерживаем связь. Уверен, вы понимаете. — Ясно, — сказала Кёко, сделав мысленную пометку. Этим вопросом придётся заняться. — У вас довольно сложная семья, — наконец заметила она. — Да, — согласился старик. *** — Привет, Рёко-тян, — раздался за спиной голос. Рёко обернулась и подняла глаза на незнакомку. — Ты кто? — спросила она, по-детски протянув «ты». — Подруга твоих родителей, — ответила девушка. Это была девушка-подросток с длинным хвостом. Она почему-то казалась знакомой… Рёко уставилась на девушку, ожидая, когда та назовётся. — Ох, я бы на твоём месте не доверяла этому лицу, — сказала девушка. — Имя тоже не настоящее. Можешь не стараться. Рёко сморщила нос. — Подозрительно, — сказала она. В мире, где насильственная преступность практически отсутствовала, а личные улучшения блокировали мышцы при любой попытке насилия, детей всё равно учили с подозрением относиться к незнакомцам. В конце концов, не все преступления совершаются с применением силы. Девушка рассмеялась. — Пожалуй, что так, — сказала она. — Твоя мама тебя хорошо научила.— Эй, стойте! — крикнула женщина неподалёку. Учительница начальных классов протолкнулась сквозь гомонящую толпу детей, забиравшихся в ожидающие их транспорты. Она преградила дорогу девушке-подростку. — Школьная система наблюдения не подтверждает, что вам разрешено её забирать, — заявила учительница, чуть ли не ткнувшись ей в лицо. — Взгляните на меня, — сказала девушка, указывая на своё лицо. Учительница нахмурилась и подчинилась. Её суровое выражение лица немного смягчилось, но она покачала головой. — Разрешения у вас всё равно нет, — сказала она. — Мне придётся спросить её родителей. — Послушайте, — девушка подалась вперёд. — Можно вас на пару слов? Учительница нахмурилась, но согласилась, жестом велев Рёко оставаться на месте. — Жди здесь, — сказала она. Рёко с любопытством наблюдала, как они отошли в угол для разговора. Прошло много времени — так много, что все остальные дети уже сели в транспорт, а Рёко заскучала и начала бесцельно кружиться на месте, — прежде чем они вернулись. — Лучше бы вам не лгать, — предупредила учительница. — Если понадобится, я без колебаний вызову власти. — Я и не лгу, — заверила её девушка. — Просто хочу провести с ней немного времени. Вот и всё. Она подняла руки, показывая, что не причинит вреда. — Я буду следить, — предупредила учительница. — Пойдём, Рёко-тян, — сказала девушка, протягивая руку. — Кто вы? — спросила Рёко. — Я же сказала, я — подруга твоих родителей, — ответила девушка. — Просто хочу с тобой подружиться. Рёко на мгновение задумалась, а затем взяла девушку за руку. Что плохого может случиться? — Спасибо, Рёко! — весело сказала та. — А теперь пойдём, посидим вон на той скамейке! Когда они уселись, девушка, чтобы задобрить её, предложила печенье с шоколадной крошкой. Рёко молча впилась в него зубами, пока та говорила. — Ты такая милая девочка, — сказала девушка-подросток. — Вылитая Накасэ-тян. — Угу, — промычала Рёко, сосредоточившись на печенье. — Послушай, Рёко, — сказала девушка. — Ты когда-нибудь видела такое? Рёко посмотрела на руку девушки — и выронила печенье прямо на землю. — Самоцвет души! — воскликнула она. — Вы — волшебница! — Ага! — подтвердила та. — Ух ты! — с внезапным восторгом выдохнула Рёко. Для девочки её возраста встреча с волшебницей была сродни встрече с принцессой и супергероиней в одном лице — с той лишь разницей, что однажды у тебя был призрачный шанс самой стать такой же. — Можно потрогать? — спросила она. Девушка покачала головой. — Прости, — сказала она. — Самоцвет души волшебницы слишком драгоценен, чтобы его трогать. Рёко серьёзно кивнула. Это было логично. — А вы можете показать мне немного магии? — попросила она. Девушка задумчиво приложила палец к щеке. — Думаю, можно, — наконец сказала она. Рёко подалась вперёд, когда девушка встала. Подружки обзавидуются, когда она им всё расскажет! Девушку на мгновение окутала ослепительная фиолетовая вспышка, а затем её одежда сменилась на изысканный фиолетовый костюм волшебницы. Он был кружевной, с пуговицами, а её самоцвет души сиял яркой шестиконечной звездой у основания шеи. Рёко лишь заворожённо смотрела. Костюм был того же цвета, что и у Акэми Хомуры, но гораздо круче. В руках девушка держала большой деревянный лук. — Это составной лук, — объяснила она, целясь в небо и материализуя стрелу из воздуха. Она выстрелила, и стрела взмыла ввысь, мимо прозрачных труб и зданий, а затем взорвалась сияющей фиолетовой вспышкой, похожей на фейерверк. «Рёко», — вспыхнуло в небе. Рёко, которая спрыгнула со скамейки, чтобы лучше видеть, восторженно захлопала в ладоши. — Вот это да! — повторила она. — Не могу дождаться, когда вырасту и стану такой же, как вы! Вместо того чтобы обрадоваться комплименту, девушка резко нахмурилась, но тут же пришла в себя; её лук и костюм почти мгновенно исчезли. Она покачала головой, и в её голосе внезапно появилась та «серьёзность», что иногда бывает у взрослых. — Я знаю, это круто, — сказала она. — Но ты должна слушать своих родителей, прежде чем заключать какие-либо контракты, хорошо? Я серьёзно. Рёко раздражённо нахмурилась. Все так говорили. — Наверное, не смогла удержаться и похвасталась, — сказала девушка, улыбнувшись своим мыслям. Затем она наклонилась, оказавшись на одном уровне с Рёко. Рёко заглянула ей в глаза, а она — ей в ответ. — Я принесла тебе подарок, — сказала девушка, показывая что-то в руке. К этому моменту Рёко была окончательно покорена и без колебаний взяла его. — О-о-о, — прошептала она, держа браслет в обеих руках. — Слушай, Рёко, — сказала девушка, погладив её по голове. — Очень важно, чтобы ты держала всё это в секрете, включая браслет. Особенно от родителей. — Почему? — спросила Рёко, надевая слишком большой для неё браслет на запястье. — Это очень важно… — произнесла девушка, её голос растворился, а мир поплыл… — …чтобы она ничего из этого не узнала! — громко воскликнула её бабушка, заставив Рёко, подслушивающую за дверью, вздрогнуть. Рёко посмотрела вверх, поражаясь, какой огромной казалась дверь. — Но почему? — спросил отец Рёко. — Почему она не должна знать? — Эта семья уже достаточно потеряла из-за этих проклятых инкубаторов, — сказала пожилая женщина. — Последнее, что нам нужно, — это чтобы у неё перед глазами был чёртов пример для подражания. Нет. Нельзя просто так исчезнуть на сто лет, а потом вернуться домой, будто ничего не произошло! — Ты несправедлива, — сказал отец Рёко. — У неё были веские причины. — Вы оба, успокойтесь, — произнёс дедушка. — У нас маленькая гостья. Звук шагов, затем дверь распахивается, и подслушивающая Рёко, споткнувшись, падает… *** Рёко резко проснулась, ахнув. «Что это, чёрт возьми, было?» — подумала она мгновение спустя. Она дотронулась до лба. Он был влажным от пота. 10:30:16, — подсказал её внутренний хронометр. Она лежала в кровати, уставившись в потолок и борясь с головной болью и изнуряющей усталостью, которые всегда сопровождали пробуждение вне привычного режима сна. Рёко очень, очень давно не вспоминала о той фиолетовой волшебнице, хотя именно с неё и началось её тихое увлечение этой темой. Это было детское воспоминание, о котором она, и вправду, никогда не рассказывала родителям. Но вторую часть сна… она совсем не помнила. Что это, чёрт возьми, значило? Рёко вздохнула. Без огромных усилий ей снова не уснуть, хотя по её меркам она и не проспала полную ночь. С трудом поднявшись с кровати, она сунула ноги в любимые тапочки-зайчики. Надо бы взять их с собой, подумала она. Наверняка в багаже разрешено провозить несколько личных вещей. Она остановилась перед своим столом. По её мысленной команде верхний ящик выдвинулся, и внутренние органайзеры стола представили ей именно то, что она искала. Она взяла браслет, разглядывая его на свету. Довольно простой, но сделанный так, чтобы понравиться ребёнку. Даже спустя столько лет он всё ещё мягко светился — обыденное применение фантастических технологий. Внешнюю поверхность украшал рисунок: стилизованная падающая звезда, огибающая край. «Эмблема MSY», — поражённо подумала Рёко. Раньше она этого не замечала. Мгновение спустя она надела его. Теперь он сидел идеально. Роясь в шкафу в поисках одежды, она перебирала воспоминания. Её память о фиолетовой волшебнице была совсем детской. Она помнила яркие моменты, имя «Рёко», написанное сверкающими искрами в небе, но другие детали, всплывшие во сне, — ничего из этого она раньше вспомнить не могла. «Кто она, чёрт возьми, такая? — подумала Рёко. — Что за человек может спокойно носить чужое имя?» А та часть сна, что была после… Это было наяву? У неё почти не осталось воспоминаний о бабушке. Она была слишком маленькой… Её воспоминания о бабушке, как правило, были очень конкретными, и этого она раньше никогда не припоминала. Рёко нахмурилась, натягивая штаны. Если она когда-нибудь снова встретит эту женщину, то задаст ей несколько вопросов. Может, та на них ответит, в отличие от её родителей. Ну, во всяком случае, у неё была голосовая почта. Она прослушала её, надевая рубашку. — Мне очень жаль за вчерашнее, — раздался в её голове голос Симоны. — Я просто была немного удивлена, вот и всё. «Удивлена, — сухо подумала Рёко. — Ну, можно и так сказать». — Я хочу загладить свою вину, — продолжала девушка. — Так что я подумала, может, мы вчетвером могли бы что-нибудь придумать. Сходить на то кино, на которое тебя приглашали, например. «Ого, точно», — подумала Рёко. Она совсем про это забыла. Что ж, по крайней мере, она избежала того свидания, причём самым решительным из всех возможных способов. — Хотя я не знаю, — возразила Симона. — Думаю, ты, возможно, захочешь сама сказать остальным. Так что я оставлю это тебе, прежде чем что-либо предприму. «Хорошо», — подумала Рёко. Она мысленно составила утвердительный ответ, а затем ещё одно, очень расплывчатое, сообщение для других подруг. К телефонным разговорам она была не готова, поэтому ограничилась лишь текстовыми сообщениями. — Доброе утро, Рёко, — поприветствовал её дедушка, когда она вышла в общую комнату. — Доброе утро, — ответила она, зевая и оглядываясь. Отца, по-видимому, не было, но мать уже проснулась после своего утреннего сна и стояла наготове у стойки. — Я вызвала техника, пока ты спала, так что можешь нормально позавтракать, — сказала она, ставя на стол миску риса, маринованные овощи и тарелку мисо-супа. — Не то чтобы нам теперь будет не хватать квот. Не с двумя членами семьи в армии. Не зная, как на это ответить, Рёко предпочла смущённо улыбнуться и сесть на своё место. Пока она ела, мать и дедушка сидели и смотрели на неё с пугающей пристальностью, словно она могла ткнуть в себя палочками для еды, если они не будут на неё пялиться. — Я вот думаю, — сказала Рёко, осторожно переводя взгляд с одного на другого. — Теперь, когда всё это случилось, есть ли… эм… Она запнулась, обдумывая, как бы это сформулировать. Дело в том, что она всегда чувствовала, что семья что-то от неё скрывает. Теперь, когда она технически стала взрослой, может, они станут разговорчивее. — Вы что-нибудь от меня скрываете? — наконец спросила она. — Что-то связанное с вашей работой, может быть? Что-нибудь, что может иметь отношение к делу? Я знаю, есть законы о том, что можно рассказывать девочкам моего возраста. Она сомневалась, что, если что-то и скрывалось, то дело было в законах, но это был способ дать им сохранить лицо. Мать и дедушка переглянулись. — Не скажу, что ничего нет, — сказал дедушка. — Но ты, вероятно, и так скоро всё узнаешь. Сейчас не лучшее время для объяснений. — Верно, — согласилась мать. — Меня такое не устраивает, — сказала Рёко, сделав взгляд суровым. Дедушка пожал плечами, полностью проигнорировав её попытку изобразить гнев, которого она не чувствовала. Рёко вздохнула. Всегда так. Её это уже даже не задевало. Нахмурившись, она принялась читать сообщения — в частности, тонну военных сообщений, осевших в её почтовом ящике прошлой ночью. Уставившись в пространство, она позволила словам впечататься в свою память. Сперва она прочла то, что было помечено как особо важное. Итак, на 13:00 у неё назначена встреча для первичного инструктажа и получения снаряжения в местном отделении MSY. Это она уже знала. Следующее сообщение было кратким руководством по использованию кубов горя, в котором говорилось, что ей придёт набор из трёх штук через семейный слот доставки ровно через три и шесть дней после заключения контракта. Далее утверждалось, что стандартное базовое потребление составляет примерно один куб в три дня, но, как новобранец, она получит больше в качестве меры противодействия вероятному эмоциональному потрясению. Новобранцам предписывалось стараться сохранять максимальное спокойствие и обращаться к ближайшей наставнице, офицеру-вербовщице или волшебнице за объяснениями. Также ей советовали не стесняться запрашивать больше кубов, поскольку допускать осквернение самоцвета, даже незначительное, крайне опасно, и что ей предоставят упаковку, чтобы она могла возвращать кубы горя, как лишние, так и использованные, через тот же слот доставки. Было крайне важно, чтобы она сама обращалась с кубами и не позволяла гражданским прикасаться к ним, поэтому, если её не будет дома для получения доставки, необходимо оставить инструкции… Рёко перешла к следующему сообщению. Это было официальное приветствие от военных, полное патриотической накачки и тому подобного. Оно призывало её внимательно прочитать все сообщения и при необходимости обратиться за дополнительной информацией к своей наставнице или местному офицеру связи. Этим офицером, как она отметила, была Патриция, хотя вряд ли это имело значение. В сообщении также не забыли проинформировать её обо всех фантастических привилегиях и льготах, которые её ждут как военнослужащую. Затем, что было несколько интереснее, шло приветственное сообщение от MSY. В нём сообщалось о привилегиях, которые даёт членство, включая весьма приятное дополнительное пособие в квотах, а также о её обязанностях — ожидалось, что она будет голосовать на выборах, по требованию выступать в качестве присяжной или члена трибунала в Суде преступлений души и так далее. Сообщение содержало головокружительный список ссылок на дополнительные ресурсы для ознакомления: о выдвижении своей кандидатуры на выборах, о культурных традициях, внутренних памятных датах и прочем, и прочем. Следующее сообщение спрашивало, чувствует ли она, что в её жизни достаточно смысла, и приглашало посетить проповедь в местной Церкви Надежды, которая, по счастливой случайности, была ещё и главным храмом, где часто можно было увидеть выступление вдохновляющей Сакуры Кёко… Она удалила его. Не в обиду Кёко, но ей это было неинтересно. Хотя, если подумать, ни Кёко, ни другие девушки с ней не сказали на эту тему ни слова, хоть и почти наверняка все они были связаны с Церковью. Интересно. А сообщения всё шли и шли. Было краткое руководство по военному протоколу. Информационная справка о распределении квот, конвертации в местную колониальную валюту и инвестиционных возможностях, которые она при желании могла бы использовать в колониях. Интересное руководство по уровням допуска, из которого она узнала, что теперь у неё первый уровень допуска. Список местных волшебниц и других недавних новобранцев на случай, если она захочет пообщаться или задать вопросы, — в нём содержалось приглашение на какую-то встречу позже. Информативный обзор юридических и практических последствий эмансипации. Пожалуй, самым забавным было сообщение с пометкой «Важное сообщение о здоровье». В нём утверждалось, что «вопреки распространённому мнению, статус волшебницы никак не влияет на способность забеременеть, и дальнейшее функционирование контрацептивных имплантатов ожидаемо и нормально. Не следует предпринимать попыток отключить имплантаты». Это сообщение сопровождалось предостережением: «Хотя мы понимаем, что будет трудно находиться вдали от дома месяцами, легкомысленное использование магии, как и всегда, крайне не рекомендуется». На этом моменте Рёко пришлось приложить усилия, чтобы сохранить серьёзное выражение лица. Сообщения продолжались, пока Рёко не почувствовала, что оцепенела, пытаясь их все обработать. Извинившись перед родными, она не сдвинулась с места и даже пообедала за тем же столом, машинально отправляя еду в рот палочками. Семья наблюдала за ней с многозначительными выражениями на лицах. Наконец, она остановилась, не дойдя до сообщения, в котором подробно описывались реконфигурации сетки и модификации улучшений, которые ей предстояло пройти. Время поджимало, а сообщение было длинным. Она решила, что и так скоро всё узнает. Она встала, попрощалась с ними и отправилась на встречу.