His name is Nyen

Отражение в зеркале — мутное, размытое,

Как фотография старая,

В книге забытая.

И я ловлю себя на мысли, что исчезаю,

Понимая, что это время меня с лица Земли стирает

(с) Scelta

      Он ожидал увидеть что угодно, но сильнее всего себя, бледного, в синяках, с раскушенным плечом. Но существо, смотревшее на него, было ему совершенно незнакомым.       Его разум лихорадочно искал утешения. В памяти всплыла строчка из песни, нашедшая отличное применение в данной ситуации:

«Most people don't realize that large pieces of coral, which have been painted brown and attached to the skull by common wood screws, can make a child look like a deer...» (с) Nirvana

      Он издал тяжелый смешок. У него не было рогов. И он не был ребенком.       Наклонившись над ледяным фарфором, он чувствовал, как бешено колотится его сердце. Стекло начало запотевать от его дыхания, но он уже все увидел. Его нос был длиннее. Губы тоньше. Скулы — слишком резкие. Глаза… Ему казалось, что сейчас на него смотрел более молодой Лютер. Он уже видел такое лицо… И…       Уши.       Нет, не круглые. Треугольные, большие уши, покрытые розоватой шерстью. Его волосы также выглядели пушисто, и были такого же оттенка. Отец всегда говорил ему: «Сбрей ты это блядское говно со своей головы», когда он косил под своих любимых исполнителей. Но теперь его волосы казались еще более женскими. Особенно из-за того, что они были РОЗОВЫМИ!       Не веря своим глазам, он схватился за голову обеими руками, зарываясь пальцами в волосы, пока не коснулся чужеродной, но все-таки «своей» плоти. Теплые. Реальные. Уши.       Нет, нет, нет, нет.       Он изо всех сил дернул за них. Его тотчас же пронзила боль, но показалась слабой по сравнению с тем, что он только что испытал. Уши не отрывались. Он потянул сильнее — отчаяние было сильнее разума — и закричал, когда они так и остались на месте.       — Когда... когда... — Бормотал он, уставившись в зеркало. — Я бы заметил! Я заметил бы!..       Он ударился лбом о стекло. Раздался сухой треск, и линии расползлись по отражению, как молнии, разбивая его новое лицо на сотни еще более искаженных фрагментов.       Он ударил еще раз. И снова.       Кровь смешивалась с водой на костяшках пальцев, алые ручейки стекали по краям разбитого стекла. Он не остановился, пока чьи-то руки не обхватили его сзади.       Нежно, но твердо, они удерживали его на месте. Холодная чужая грудь прижалась к его спине. Он не отдернулся.       — Тшш... — Раздался низкий, жутковатый голос, лишенный тех более приятных сегодняшних оттенков. — Ты сделаешь себе еще хуже.       Хантер едва обратил на это внимание. Он всхлипывал, а затем завыл, как раненый зверь. Его тело дрожало, пока чужие руки гладили его, смывая кровь, вытаскивая из кожи крошечные осколки стекла.       Прохладная вода смогла чуть-чуть его отрезвить, и он осознал, что сидит у кого-то на коленях. У него на коленях.       Он вцепился в Лютера и положил голову ему на плечо.       — Пусть это прекратится, — прошептал он. — Пожалуйста, просто… прекрати это…       Он не помнил, как его несли, не помнил ни коридоров, ни дверей. Когда его сознание снова вернулось к реальности, он был в какой-то комнате. В воздухе пахло чистым бельем и чем-то… травянистым…       Завернувшись в одеяло, он прижал колени к груди и скрутился в большую ракушку.       Мышь.       Кровь.       Уши.       Стыд.       Руки. Руки. Руки.       Его мысли бесконечно кружились, как мотыльки над одинокой лампочкой.       Кто-то погладил его по одеялу. Он не хотел смотреть, кто. Ему было все равно.       С другого конца комнаты звучала музыка... Господи. Это была не та блядская музыка, будившая его каждый день в общежитии.

«As my bones grew, they did hurt, they hurt really bad...

I tried hard to have a father, but instead, I had a dad...» (с) Nirvana

      Хантер перевернулся на спину, все еще не снимая одеяло с головы. Ткань запотела от его дыхания. У него вырвался вздох — долгий, прерывистый, почти успокоенный.       Впервые за довольно долгое время чудовищно хотелось курить.       Он закрыл глаза и на мгновение представил, что дым уже здесь — теплый, горький, и настоящий…       Кто-то вытянул его руку из-под одеяла, и он ощутил что-то знакомое в своей руке. Пришлось вылезать из-под одеяла.