His name is Nyen

Well, I've got no good intention

The fourth dimension

Is my own mansion

It's all messed up, I don't care

Cause what fun is there

In ever making sense?

(с) Awkward Marina

      Ньен обнаружил себя... идущим. Бедняге даже слегка казалось, что он забыл чувство собственных шагов — так он привык последние дни полагаться на чужие руки или ползать по кровати. Но все же что-то было не так.       Воздух здесь был неподвижным, неприятно холодным, пропитанным пылью и чьими-то чужими вещами, бережно собранными обитателями Дома ему же на закуску. Дом любил эти вещи, но далеко не всегда понимал их истинное предназначение, поэтому многие из них отправлялись на другие его планы — прямо как сейчас.       Стены с сюрреалистичными узорами и закрытыми глазами поднимались к сводчатому потолку, терявшемуся в тени, отражая маленькую, по сравнению с ними, и совсем нерешительную фигуру человека-кота, похожую сейчас на мрачный призрак, запутавшийся в огромном замке.       С обеих сторон на него глядели портреты местных жителей, выглядящие так, будто их написали добрые сотни лет назад. Сколько на самом деле было лет Мастеру Лютеру и его сумасшедшему братцу, изображающему из себя чертового ребенка? Находиться здесь под их бдительными и совершенно нечеловеческими взглядами было экстремально неудобно, и это гнало Ньена все дальше и дальше.       Большое арочное окно в дальнем конце отбрасывало слабый медовый свет, освещая пыль, толстым слоем лежавшую на тумбочке, словно снег. Лютер бы ни за что не оставил это просто так. В какой части Дома Ньен вообще сейчас находился? Как он сюда попал?       Не успев дать себе хороший ответ на этот вопрос, он вдруг обнаружил, что его окружают зеркала. Они сплошняком покрывали стены — маленькие и большие, квадратные и круглые, открытые и завешенные, целые и разбитые. В них либо ничего не отражалось, либо было что-то странное, не имеющее связи с реальностью: заваленная снегом улица, горящие балки, мутная озерная поверхность...       Теперь его желание «Уйти отсюда как можно быстрее», зависшее на подкорке, сформировалось в массивное «Беги сейчас же», и эта мысль заполнила разум Ньена целиком. Вместо разглядывания зеркал он бросился бежать.       Пространство перед ним принялось изгибаться и накреняться, лестницы были построены так, будто вышли из «Относительности» Эшера Маурица, дверные проемы превращались в картины, а картины — в окна. Сам не понимая как, он, в конце концов, оказался перед огромными двустворчатыми дверьми, на которых красовалась закругленная корона.       Неуверенный, Ньен осторожно раскрыл двери, готовый чуть что бежать отсюда прочь со всех ног. Но вместо страшных монстров перед ним предстала огромная библиотека.       Она представляла собой настоящий хаос, ее полки возвышались подобно утесам, образуя узкие извилистые каньоны, которые не давали возможности оценить истинный размер помещения. Книжки были не только на полках, но и сложены неровными стопками на полу, кое-как запиханы в коробки, и с явным усилием забиты во все доступные уголки. В воздухе стоял густой запах пыли и вялого разложения, недолжным образом хранящаяся бумага медленно истлевала от времени. Тусклые, затянутые паутиной лампы из сразу нескольких эпох потрескивали и мигали, отбрасывая болезненный желтый свет, который скорее создавал глубокие тени, чем рассеивал их.       Парень неловко прошелся между полками, чувствуя, как под босыми ногами скрипят доски. «Доски?..» — подумал он. — «Придется быть осторожным с гвоздями и прочей хренью».       — Почему я здесь? Мне нужно что-то найти?..       Как нежданный выстрел, в голову пришел ответ: Лютер. Даже думать об этом имени было неприятно, словно он пробовал на вкус электричество. Ньен напрягся, пытаясь выкинуть это слово из головы, но оно засело там прочно.       — Хах, бедный котик... — Прозвучал чей-то знакомый, но отдаленный голос. Его обладателя нигде не было видно. — Неплохо тебе по мозгам проехали, а? Папочка Лютер расставил все точки над и, и теперь в твоей башке полная каша?       — Что происходит? — Ньен пытался звучать грозно, но получалось совсем наоборот.       — Я могу помочь тебе это понять. — Кажется, его собеседнику было весело, хотя он пытался быть участливым. — Не за так, конечно… Хотя ладно, о чем я говорю, конечно же, за так. Что с тебя взять-то?       — Кто ты? Где мы находимся?       — Слушай, ты задаешь какие-то дурацкие вопросы. Просто представь, что ты попал в увлекательный квест, и тебе надо просто идти до конца, окей? Будет весело. Обещаю.       Ньену не было весело. На самом деле, он даже не помнил, когда последний раз было.       — Эй, вон там что-то светится. Пойди, посмотри.       Издав измученный стон, парень покосился в отдаленный уголок, где на полке действительно лежала светящаяся мягким золотистым светом книжка, переплетенная кованым металлом и с застежками из потускневшего серебра. Когда он подошел достаточно близко, она вылетела прямо ему в руки, но он не был готов ее поймать — и он ударила прямо ему в грудь. Это подняло за собой целый ворох пыли, и Ньен напряженно опустился на колени и дрожащими руками раскрыл томик. Страницы внутри него были заполнены текстом — обычным, но изображенным зеркально, из-за чего читать было чуть тяжеловато.

1. Поставьте одну черную свечу на голый каменный пол или деревянный стол.

2. Зажгите свечу от простой спички. Следите за тем, чтобы пламя было ровным.

3. Расположите небольшое круглое зеркало прямо за свечой, чтобы пламя отражалось в стекле.

4. Возьмите прядь волос жертвы и положите ее перед свечой.

5. Проведите лезвием (ритуальным ножом или простой булавкой) по собственному большому пальцу. Пусть на прядь волос упадет одна капля вашей крови.

6. Когда кровь впитается в волосы, произнесите следующие слова…

      Невольно повторив написанное вслух, Ньен недоуменно пробормотал:       — Что это за херня?..       — Киса, я не буду вести тебя под ручку до конца сюжета! — Воскликнул его благодетель так, будто бы стоял прямо позади него. — Ты — главный герой, ты и решай!       На этом голос заткнулся и больше не отвечал.       Вздохнув, Ньен перелистнул страницу и вперился взглядом в специфическое заклинание:

«Сей огонь — не свет, а плеть,

Чтобы жертве умереть.

Зеркало — река, я — брег,

Чтоб ушла она навек.

Волос — нить, что к ней ведет,

За собой кровь унесет.

Дымом стань, сквозь ночь и сон,

Будет уничтожен он.»

      — Что ж, лучше от этого не стало.       Огни, до этого освещающие огромное помещение, вдруг затухли, оставив вскрикнувшего от страха и неожиданности паренька в одиночестве и темноте. Прижавшись спиной к полкам, он принялся озираться, вяло вглядываясь в черноту — похоже, теперь он потерял возможность в ней видеть.       Нужно было уходить. Прижав книжонку к груди, Ньен принялся ступать осторожно, хотя и знал, что помещение не имеет ничего, кроме книжек, полок и пустоты, да погасших свечей на стенах.       Выбравшись в коридор, человек-кот снова вперился в свою книжку для сверки предметов, и отправился на свой предстоящий «квест».       Свечку он нашел быстро — в столовой. Это была единственная черная свеча, вокруг которой было такое же золотистое сияние, как и вокруг книжки. Похоже, его помощник все-таки не хотел, чтобы он где-нибудь проебался. Но когда он потянулся за ней, стоящая рядом с ней чашка снова заговорила, и он сразу вспомнил об этой неприятной особенности местной посуды.       — Вы только посмотрите, — произнесла она пронзительным фарфоровым голоском, — бедный питомец снова возомнил себя самым умным!       — Да оставь ты его в покое, — фыркнула покоящаяся в ней ложечка. — Это ненадолго.       Сглотнув, Ньен не без усилия проигнорировал этот небольшой фарфоровый бунт. Пламя свечи чуть дрогнуло, когда он приподнял ее, вспыхнув необычным голубым светом, холодным и чистым.       С зеркалом начались проблемы. Оказалось, что пока он бегал туда-сюда, все коридорные зеркала были кем-то разбиты. Почти отчаявшись, кот вдруг вспомнил самое главное — на стенке в ванной уж точно было зеркало для бритья и прочей ерунды. Без особого труда добравшись до нужной комнаты, которая до сих пор его напрягала, он обнаружил... что зеркало до сих пор никто не починил с того момента, как он разбил его в приступе ярости и отчаяния.       — Что ж... — Пробормотал он самому себе. — Ты просто молодец.       Начав перебирать все, что только здесь могло быть, он приоткрыл медицинский шкафчик, мерзким скрипом резанувший его по новым ушам. Ничего. Из тумбочки повалились разные баночки и банные принадлежности. И тут он увидел под этим всем маленькое круглое зеркальце с потускневшей серебряной спинкой. Осторожно вытащив его на свет божий (или дьявольский?), он на мгновение увидел свое отражение, в котором был он — настоящий он, без чертовых ушей, на фоне собственной комнаты, с уверенным взглядом... Казалось, что это было не дни, а годы назад. Парень провел по «своим» глазам на стекле когтистыми пальцами, но отражение печально улыбнулось и сказало одними губами: «Слишком поздно». Шумно вдохнув, он прижал свою находку к груди и отправился дальше.       Труднее всего было найти волосы. Что ж, Лютер просто обожал их расчесывать, так что… они должны быть где-то в его комнате. Идти туда не хотелось. Ньен почувствовал, как его собственные волосы и хвост встали дыбом. Отрезать что-то от самого Лютера или ползать вокруг его кровати, пока он там, скорее всего, лежит, он ужасно не хотел.       Тем не менее, собравшись с силами, он медленно покрался туда, где должна была быть спальня.       Комната Лютера находилась там же, где и была. Коридоры перестали беситься с того момента, как у Ньена появился «неожиданный друг».       Толкнув дверь, Ньен был готов к тому, что Лютер будет стоять прямо перед ним, но тот лежал, наполовину укрытый одеялом и почему-то раздетый — парень не помнил, когда Мастер реально раздевался догола, а не переодевался в старинную пижаму. Бледная грудь мужчины медленно поднималась и опускалась, а его лицо, обрамленное слабым голубым пламенем свечки, казалось безмятежным и почти ангельским. Из того сорта ангелов, у которых было слишком много глаз.       Ньен подошел ближе осторожно, совершенно по-кошачьи. Он поставил свечу на прикроватный столик, а зеркало — в изножье кровати, и взял в руки очевидно подготовленные, лежащие на столике ножницы. Не слишком долго думая о том, что вообще происходит, он срезал со своего хозяина небольшую прядку рыжих волос и намотал ее на свои собственные пальцы.       С силой надавив большим пальцем на лезвие, он обнаружил, что оно было чрезвычайно острым — такими ножницы уж точно не должны быть! Кровь радостно заструилась по его пальцу, по руке, на столик, на пол… Издав жалобный стон, Ньен побыстрее завершил ритуал и зажмурился, чтобы не видеть, что произойдет дальше.       Когда он очнулся, кровать была пуста — остался лишь слабый отпечаток на простынях, которые уже разглаживались. В воздухе пахло чем-то сладким и, конечно же, кровью. Практически успокоившись, он выдохнул, чувствуя, как с его плеч свалился тяжелый груз, как вдруг за его спиной послышались резкие хлопки.       — Брависсимо! — Теперь было совершенно понятно, кому принадлежал этот голос. — Ты сделал это, мой тигренок! Мы изгнали злого и страшного призрака!       Обернувшись и чувствуя, как что-то в его теле ухнуло к его же ногам, Ньен уставился на Рэндала, который прислонился к дверному косяку, широко улыбаясь. Свет отражался в стеклышках его очков, превращая узенькие недобрые глаза в белые квадратики.       — Ну чего ты? Все же хорошо. Дом свободен! Ты свободен! Беги! — Парнишка чуть отошел от двери, сделав шаг внутрь комнаты. Бедняге-коту хотелось сорваться с места и унестись в закат.       — Но, честно говоря…       Шумно сглотнув, Ньен сделал такой же шаг назад, чуть за кровать.       С грохотом захлопнув дверь, Рэндал чуть наклонил голову и оскалил в усмешке свои острые зубы:       — Мы еще не закончили! Ведь так? Осталась только одна небольшая мелочь.       — Какая мелочь?.. — пробормотал кот, чувствуя, как его желудок сжимается в одну точку.       — Боже, детка. Мы же хотим, чтобы ты снова стал человеком! — В пару движений его благодетель оказался совсем рядом, но схватил не его, а ножницы — те самые, которыми Ньен постригал волосы своего хозяина. Блеснула сталь, и лезвия раскрылись с почти музыкальным щелчком.       — Время стрижки, котеночек.       Невольно оскалившись, парень почувствовал, как его когти становятся больше. Сильнее. Но хватит ли этого?       — Да расслабься! Это как игра в ослика, только наоборот! — Рэндал весело покрутил орудие на своем пальце. Его жертва попятилась еще дальше.       — Т-ты просто мелкий дерзкий мальчишка! — Воскликнул он, но его голос был совершенно хриплым. Это правда, тот был куда меньше самого Ньена. Тоньше. С определенного ракурса он казался просто подростком, в то время как кот был достаточно высоким и мускулистым, взрослым мужчиной. Но… — Я просто должен быть сильнее тебя…       Кажется, это понравилось Рэндалу и совсем никак его не напрягло.       — Так докажи это! Я действительно хочу это увидеть. — Он сделал резкий выпад, и ножницы сверкнули, рассекая воздух.       Бывший человек отреагировал почти сразу и сжал его запястье со всей силы, однако на его рукаве уже появилась красная полоска, тонкая, но яркая.       — Ой! — Почти театрально ахнул Рэндал, отзываясь на специфический щелчок в собственном запястье. — Похоже, у нас ничья в первом раунде…       Вырвавшись из чужой хватки, он продолжал этот танец так, будто не чувствовал боли. Впрочем, Ньен и сам ее не особо ощущал, хотя его тело уже покрывалось полосами. Его оппонент тоже начал заливаться кровью — похоже, от волнения у него полопались капилляры в носу, и это веселило его еще больше.       — Ты только что убил своего хозяина, киска! Ты теперь бездомный!       — Твою мать, прекрати это! Пож… — Личность «Джейка» все еще не могла сказать это вслух.       Воздух стал слишком терпким, и цвета вновь поблекли, слившись в сплошную черно-белую палитру.       — Ну же, не будь таким драматичным! — Поддразнил его Рэндал. — Мы же просто играем!       Лезвие ножниц промелькнуло прямо перед глазами кота, а затем мир вдруг поплыл. С размаху плюхнувшись на пол, он ощутил, как его приперли к стене — чужое колено уперлось ему в пах, и руки в перчатках принялись шарить по его голове и лицу. Кажется, парень успел располосовать чужое лицо, но это лишь раззадорило противника еще больше. Ньен уже ничего не видел из-за крови, заливающей глаза, и всего через несколько мгновений запоздало пришла боль — пронзительная, всеоглушающая. Через толстую пелену шокового забвения он слышал лишь обрывки слов:       — Вот уже почти-почти... Мне просто интересно... Хаха, зачем... Давай, я тебе помогу...       Когда он очнулся, то вспомнил, как чужая рука шарила у него в штанах, и рефлекторно ударил вперед ногой. Это движение отдалось адской болью, которая, впрочем, почти сразу же мягко растеклась по его членам приглушенным пламенем.       Рэндал уже стоял в дверях и вытирал свое лицо тыльной стороной перчатки. Ньен сидел перед ним возле стены, покорно раскинув ноги в стороны — штаны были спущены и болтались на одной ноге. В ужасе опустив глаза вниз, он с отрешенным спокойствием обнаружил, что его член, хоть и со странными бугорками, подаренными ему Лютером, вроде бы в порядке, хотя и весь вымаран в крови из-за порезов на бедрах.       — Господи... — Только и смог выдохнуть парень. — Что ты со мной сделал...       Рэндал изобразил оскорбленную невинность всего на миг, прежде чем снова сузил глаза и блаженно ухмыльнулся:       — Хватит ныть. Я всего лишь тебе помог.       Не став терять времени еще больше — кто знает, что придет в голову этому чудовищу в следующий момент? — Ньен принялся натягивать на себя штаны и со скулением поднялся, прижавшись к стене. Кажется, вместе с ушами придурок обрезал ему еще и хвост — а там того было-то!..       — Признаться, вот это, то, как ты сейчас лежал...       — Я не хочу об этом с тобой разговаривать... — Отрезал «бывший» кот, пробираясь к двери мимо своего мучителя. Тот не возражал, но и не замолчал.       — Это было довольно... Ты часто это чувствуешь?       Ньену хотелось ответить, что нет, он нечасто чувствует, как ему отрезают конечности.       — Может, останешься? Я бы хотел кое-что проверить... Обещаю, я буду очень нежным...       Ньен дрожал, ощупывая свою голову, свои мокрые волосы и отсутствие кошачьих ушей. Кровь стекала по его лицу, по его рукам. Ощущая, как истерика захватывает его полностью, он вскочил и побежал прочь по коридору, ощущая растекающийся жар в собственном паху.       — Ну ладно, как хочешь! — Почти дружелюбно послышалось в ответ. — Не буду же я тебя заставлять!..       Парень бежал, бежал до тех пор, пока не оказался у выходной двери. Врезавшись в нее с размаху, он теперь стоял, тяжело дыша, пока кровь шумела у него в ушах, а смех за спиной уже не был слышен. Теперь его напарником была лишь густая, напряженная тишина.       Немного успокоившись, выдохнув и выдохнув несколько раз, Ньен потянулся к ручке. Его изрезанные пальцы дрожали, но дверь открылась легко — похоже, его действительно никто не задерживал.       Сделав неловкий шаг из этой глухой тишины и темно-серого полумрака Дома, он увидел, как его мир разлетелся вдребезги. Перед ним расстилалась ослепительная, стерильная белизна. Бедные глаза, столь наторевшие в изучении темных уголков, чуть не ослепли от этой красоты.       Через несколько мгновений, когда его зрение понемногу привыкло, на него нахлынула куда более привычная, даже утилитарная палитра: мрачные, теплые цвета Дома сменились холодным, ламинированным синим оттенком столов и стульев, расставленных в почти идеально ровные ряды. Ярко-зеленая классная доска занимала всю противоположную стену, а ее поверхность была испещрена изящными, но совершенно непонятными белыми иероглифами. Воздух здесь был лишен обычной пыли: здесь пахло мелом, воском и грифелем.       А затем его взгляд перешел на окна. О, эти окна! Они тянулись по всей длине левой стены, обрамляя картину настолько чуждую, что Ньену показалось, что он совершенно сошел с ума. Низенькие домики с черепичными крышами теснились друг к другу под пронзительно чистым, ясно голубым небом. Ярко зеленые деревья были перечеркнуты линией электропередач, а вывески на магазинах представляли собой каскад элегантных нечитаемых надписей.       Как давно он был в школе? Казалось, что очень давно. А когда он был в подобном городе? Похоже, что никогда.       Пока он рассматривал чужой мир из окна, сзади него послышался сухой шорох. Ньен мгновенно обернулся и увидел то, чего совершенно не ожидал увидеть — еще больше, чем эту комнату.       Перед ним сидел его хозяин, Лютер, положив ногу на ногу, на одном из столов, и выглядел… мягко говоря, странно. На вид ему было около четырнадцати, и вместо больших, часто сюрреалистичных рубашек, на нем был традиционный гакуран — темно-синяя, почти что черная униформа. На его шее был плотно застегнут высокий воротник-стойка, а вдоль тела тянулся ряд из пяти медных пуговиц, на каждой из которых была выгравирована эмблема... Дома Айвори. Такие же темные брюки с прямыми штанинами без отворотов завершались черными лоферами.       Его волосы не особенно изменились, а вот выражение лица стало слишком уж человеческим. На носу у «маленького» Лютера покоились большие круглые очки, а его «обычные» глаза были по-настоящему эмоциональными по сравнению с его «взрослой» версией — они даже поблескивали на свету.       Совершенно растерявшись, Ньен посмотрел вниз на себя самого и увидел то, что и ожидал. Вместо пропитанной кровью одежды и босых ног на нем была та же плотная темно-синяя ткань. Неловкими пальцами он потеребил высокий и совершенно неудобный воротник, и прошелся по холодным пуговицам. Если до этого он и сомневался, то сейчас понял совершенно кристально: он был во сне.       — Ньен! — Радостно воскликнул мальчик-Лютер, помахав ему рукой, как будто ничего странного не происходило. Его тон был достаточно теплым и спокойным. — Иди ко мне.       Вместо отклика «бывший кот» напряженно замер. Его хозяин выглядел совершенно безмятежно и искренне, но парню стало страшнее, чем от Рэндала с его ножницами.       — Вы… Что… Что происходит? Мастер… Мастер Лютер? — Парень не мог найти подходящие слова.       — Ты об этом? — Мальчик обвел рукой класс, и на его лице появилось несколько утомленное выражение. — Думаю, мы во сне. Возможно, на этот раз у тебя. Трудно сказать наверняка.       Он энергично — как школьник — спрыгнул со стола и для приличия отряхнул свою форму.       — Нене, не волнуйся, — продолжил он, подходя ближе. — Я не сержусь на тебя или что-то такое. В конце концов, это не твоя вина. Мы не можем быть в ответе за собственные сны. Особенно, когда в них влезают другие личности.       Вместо успокоения парень отступил назад, но дверь уже исчезла, оставив после себя ровную стену.       — Пожалуйста… Не подходите ко мне.       — Ньен, перестань. — Фыркнул Лютер, и в его голосе появились первые напряженные нотки. — Не делай из этого того, чем это не является. Все будет хорошо, но надо исправить эту ситуацию. Ты слишком глубоко погрузился в этот сон, и мы все здесь застряли.       Он сунул руку в карман и вытащил что-то, похожее на вычурную авторучку, на кончике которой поблескивал тонкий, похожий на иглу наконечник.       — Я знаю, как заставить тебя проснуться.       — Нет. — Слово вырвалось из горла Ньена прежде, чем его хозяин успел закончить свою фразу.       — С тобой все будет хорошо, — теперь было отлично видно, как его собеседник напрягся, будто ему надоел весь этот абсурд, как, впрочем, и самому Ньену, но он все равно старался, чтобы его голос был как можно более спокойным и доброжелательным. — Ты просто потеряешь сознание, а потом откроешь глаза и будешь в настоящем мире, рядом со мной. Разве не здорово?       — Я не могу быть уверен… — Парень прижался к стенке и изо всех сил пытался вообразить, что дверь вернулась, и он может убежать. Сон ему не подчинялся. А если это не его сон?       Лютер склонил голову и довольно искренне посмотрел в глаза своему питомцу:       — Пожалуйста, успокойся. Не убегай. Ты только заставишь меня сделать это более грязным способом.       На этот раз что-то внутри Ньена щелкнуло, как бывало всегда в такие моменты. Он бросился вперед, изо всех сил оттолкнув Лютера, и от этого движения ближайший стол накренился; бумаги взметнулись в воздух, как напуганные птицы, ручка со стуком упала на пол и куда-то покатилась, очки мальчика съехали ему на нос.       — Не надо! Я не хочу умирать! — Отчаяние парня было таким сильным, что он увидел, как справа от школьной доски появилась дверь — самая обычная школьная дверь в коридор. Всего через пару мгновений он уже был за ней.       Он понесся вперед, и его «одолженные» лоферы со скрипом заскользили по полированному полу, оставляя на нем следы.       Бесконечные, одинаковые коридоры тянулись в обоих направлениях, с одинаковыми дверями и окнами, ведущими в пустые и тихие классы. На стенах висели плакаты, изображающие улыбчивых, очевидно дружелюбных друг к другу учеников. Какая блажь по сравнению с тем, что на самом деле пережил в детстве Ньен — а ведь он даже не был пострадавшей стороной!       Его занесло за угол, и бедолага врезался плечом в ряд металлических шкафчиков. От удара по всему коридору разнесся грохот, подсказавший его хозяину, куда же унесся его шаловливый котенок.       Голос Лютера был чуть более отчаянным, но также и куда более раздраженным:       — Мальчишка! Ты сам вынуждаешь меня! Я хотел, чтобы все было правильно и хорошо, я бы укрыл тебя одеялком и принес тебе теплое молочко!       Под конец его тон надтреснулся и стал совершенно диким. К тому же, звучащим совсем с другой стороны.       — Но если ты настаиваешь… Тогда мы сделаем это… как обычно…       Глаза паренька заметались в поисках спасения — и он увидел какой-то намек на главный вход в самом конце длинного коридора по правую сторону. В нем снова вспыхнула надежда, и бедняга бросился бежать с такой силой, что его сердце заколотилось об ребра, как пойманная птица.       Приблизившись, он увидел, что тяжелые металлические ворота были заперты на массивную цепь, и несмотря на то, что он мог видеть мир по ту сторону — тихонькую улочку и мерцание какого-то торгового автомата — эта картина была для него совершенно недоступной.       Издав отчаянный возглас, Ньен развернулся и побежал в другой коридор — бывший слева. Ворвавшись через вращающиеся двери в огромное, почти что пустое помещение, он понял, что оказался в местном спортивном зале. Остановившись передохнуть прямо посреди него, он через пару мгновений услышал, как тишину прервал тихий скрип дверей.       Ньен оказался в клетке.       Яркий люминесцентный свет широких ламп заслонила длинная и широкая тень.       — Вот ты где.       Это определенно был голос Лютера, но куда более тяжелый, низкий и совершенно лишенный позитивной окраски. Парень поднял глаза, и у него перехватило дыхание.       Мужчина, зашедший за ним, был просто огромен — по меньшей мере, два с половиной метра ростом. На нем была длинная клетчатая рубашка и бежевые брюки, а на ногах вместо чистеньких лоферов — тяжелые ботинки.       Все четыре глаза этой новой версии Лютера были открыты, причем, «человеческий» вариант все-таки имел веки, из-за чего глаза были прикрыты так, будто он ожидал чего-то мрачно-веселого. В подтверждение этого он широко улыбнулся, обнажая заостренные акульи зубы — не совсем такие, как у настоящего Лютера.       И даже это не так напрягло Ньена, как гигантский топор, который тот держал в массивной руке. Когда мужчина провел его плоской стороной по полу, тот издал низкий противный звук, как своеобразный камертон.       — Я… говорил, что это плохая идея… — Кажется, ему тяжело давались слова, но он старался. — Мне… даже не нравится… эта… часть.       — Б-боже мой… — Прошептал Ньен, непонятно что призывая в свой сон. Богов здесь явно не было. — Т-ты… ненастоящий… я знаю, что это просто сон…       — Иди… сюда…       Ньен чувствовал себя настолько уставшим, что просто пятился назад. Накрахмаленная форма теперь превратилась в матерчатую тюрьму, и высокий воротник нещадно душил его.       Лютер подходил все ближе и ближе, пока Ньен не прижался своей мокрой спиной к чему-то, отличному от стены. Позади него была двойная дверь.       Ввалившись в нее из последних сил, парень узрел боковой выход, отмеченный светящимся зеленым знаком. Выглядело это как пожарная дверь. В последнем, отчаянном приливе энергии он понесся вперед и налетел на внезапный турник. Взвыла сигнализация — это был оглушительный, всепоглощающий звук, с такой силой ударивший по его барабанным перепонкам, что на несколько секунд Ньену показалось, что он совсем оглох. К сожалению, вскоре звуки вернулись опять.       Спотыкаясь, нерадивый питомец вышел наружу, вдыхая свежий прохладный воздух. Небольшая передышка, и, к тому же, абсолютно бесполезная.       Голос «Лютера» настиг его довольно быстро:       — Иди… сюда! Ты… только… накручиваешь сам себя!       Дверь на крышу с треском поддалась, и Ньен вывалился на залитую солнцем равнину из гравия и гудрона. Разумеется, это не мог быть выход. Он всего лишь остался беззащитным, обезумевшим зверем на серой тарелке под бескрайним и равнодушным голубым небом.       Тяжелые, отдающиеся эхом шаги уже были наверху лестницы, совсем рядом. Времени на раздумья не было, оставалось только действовать. Кое-как, парень принялся карабкаться на край крыши через маленькую перегородку, чувствуя, как сердце колотится в его сжатом горле.       Внизу находился узенький переулок между школой и окружающей ее стеной, бетонная канава метра на три — вроде как не смертельно, но...       Тень уже накрыла его с головой. Не оглядываясь, Ньен решился на этот последний отчаянный прыжок и оттолкнулся от тверди.       Мир вокруг него перевернулся. На какую-то долю секунды в его ушах был только шум ветра и блики солнца на окнах, а затем он ударился об твердый бетон с такой силой, что его лодыжки подогнулись. Яркая и острая, боль вновь вернулась к нему, но адреналин пытался ее перекричать.       Попытавшись подняться, Ньен почувствовал на себе чужой взгляд и сразу же оглянулся, ожидая увидеть свою смерть с топором. Однако... Эта тень была куда меньше.       Он поднял глаза.       Прислонившись к стенке и небрежно попивая через соломинку пакетик с чем-то клубничным, Рэндал наблюдал за ним с выражением глубокого, искреннего веселья. Его копна непослушных ярко-рыжих волос сверкала на солнце, словно пламя, и на нем также была школьная форма, но одетая куда более небрежно — пиджак расстегнут, рукава закатаны, а перчатки покрыты кровью.       — Тяжелый денек? — спросил он с очевидно издевательским участием.       В этот момент с крыши донеслось низкое гортанное рычание, от которого у Ньена волосы встали дыбом.       Парнишка поднял глаза, чуть приопустив очки, а потом присвистнул.       — А вот и твоя проблемка. Похоже, это опять моя остановочка...       Швырнув опустевший пакетик в ближайшую урну, описав им почти идеальную дугу, он наклонился одним плавным движением.       Прежде чем Ньен успел запротестовать или ударить его, Рэндал просунул одну руку ему под спину, а другую под колени, подхватив его в воздух так, словно он весил не больше школьного рюкзака. В нос парня ударил сладкий аромат клубники, смешанный с кровью и чем-то еще.       — Что ж, обслуживание быстрое, но не прям пятизвездочное, — с усмешкой сообщил Рэндал и... побежал. Конечно же, это не было паническое бегство Ньена, скорее, пробежка спортсмена. Несмотря на хрупкие и тонкие на вид руки мальчишки, его хватка была крепкой и довольно-таки надежной.       Он выскочил из переулка на залитую солнцем боковую улочку, с невероятной грацией лавируя между испуганными, но совершенно безликими прохожими, унося с собой свой окончательно сбитый с толку груз.       Город проносился мимо Ньена, тошнотворно, но мягко покачиваясь. В объятиях своего похитителя он был не столько человеком или котом, сколько покоцанным багажом, который теперь довольно эффективно транспортировали. Походка Рэндала была такой легкой, как будто нести на руках взрослого мужика было его самым обычным делом. Скорее всего, так оно и было...       Яркая, сюрреалистичная жизнь чужеземного городка разворачивалась вокруг них, как фильм, который нельзя было поставить на паузу. Развевающиеся шторки магазинов, безликие люди, лишенные абсолютно любых черт лица, ослепительный блеск торговых автоматов, заполненных разноцветными баночками... Отдаленный перезвон пешеходного перехода, жужжание самоката, мягкий, ритмичный хруст лоферов парнишки по тротуару. Все это было столь обыденно, и так чудовищно контрастировало со смертельным — буквально! — ужасом от встречи с преследующим их Лютером, и острой, пульсирующей болью в лодыжках.       — Рэндал... Пожалуйста, прекрати... Поставь меня... Отпусти меня, черт возьми!       Тот лишь опустил на него свой взгляд и неприятно улыбнулся, ощерив свои острые зубы:       — Иначе что? У тебя назначена с кем-то встреча?       Их маленькое бунтарское путешествие закончилось не в больнице или полицейском участке, а в маленьком непритязательном кафе, расположенном между книжной лавкой и какой-то прачечной. Рэндал толкнул дверь ногой и зашел внутрь под перезвон колокольчиков, занося свою добычу в прохладное полутемное помещение, пахнущее жареными кофейными зернышками и ванилью.       Ньена перенесли к обитому бархатом диванчику в глубине зала. С удивительной осторожностью для самого себя Рэндал наклонился и усадил его в кресло, устроив переломанные ноги своей жертвы так, словно это была хрупкая кукла. Неожиданно мягкое сиденье стало для Ньена маленьким спасительным якорем, отдушиной за последние очень много минут.       — Посиди тут, никуда не убегай.       Прежде чем Ньен смог сформулировать связный и категоричный ответ, «рыжая бестия» отправилась к стойке и непринужденно что-то для них заказывала.       Через несколько мгновений Рэндал вернулся и поставил перед своей новой игрушкой высокий бокал, наполненный шариками ванильного мороженого, политого сиропом из темного шоколада, а сверху украшенного единственной красной вишенкой-мараскино.       У Ньена действительно совершенно пересохло в горле, а покоцанное тело дрожало от огромного выброса адреналина. Он хотел перевернуть это жалкое подношение, но ему действительно хотелось успокоить себя, съесть что-нибудь прохладное... Беспомощный, загнанный в ловушку собственным телом, своим хозяином и его сумасшедшим братцем, он взял длинную прохладную ложечку и положил в рот первый кусочек.       Первые ощущения оказались потрясающими, хоть и невыносимо сладкими. Ньен сглотнул, и последовавший холод плавно нырнул в адское пламя страха в его горячей груди.       — Ну как? — спросил Рэндал так, будто они тут присели на светский разговор... или, скорее, на свидание... Ньен вспомнил, чем закончилась их предыдущая встреча, и ему стало еще неприятнее. — Ты так круто сиганул!       Его прищуренные, совсем недобрые глаза лучились искренним восторгом.       — Рэндал... — Ньен ненавидел себя за то, каким опустошенно-мелким он ощущал себя перед этим мерзким пацаном. Он напоминал ему о школьных временах, и такие тощие очкарики были его жертвами, а не кончеными психопатами... — Твой брат скоро придет сюда.       — Ага, — казалось, что рыжика совсем его не волновало. Он небрежно отхлебнул свой чай со льдом, и кубики льда весело звякнули в ответ.  — Когда он попадает в мои сны, в нем просыпается актер драматического театра...       — Что?.. Это твой сон?!       — А ты думал?       — Рэндал, черт тебя дери! Он найдет нас здесь! Просыпайся! — Ньен попытался встать, но ноги совершенно не слушались. Он просто не мог ими пошевелить. — Придурок! Господи, как я тебя ненавижу!       Кажется, только этого и не хватало парнишке, чтобы наконец-то беззаботно рассмеяться.       — Какие глубокие чувства! Вы явно стоите друг друга. Конечно, он найдет нас здесь. Я постоянно хожу в это кафе. — Он обвел пространство широким жестом. — Так что нам остается только ждать...       — Ждать... — Ньен повторил это слово с такой интонацией, будто выхаркнул пепел из своих легких.       — И, пока он не придет... — Он вновь размешал лед в своем стаканчике. — У нас есть время познакомиться поближе.       Парень зажмурился. Теперь понятно, почему сон не поддавался именно ему — его попросту вели за веревочку, как ослика. От такого сравнения он вновь вспомнил о своих отрезанных ушах.       — Эй! Не уплывай. Это некрасиво. — Тон Рэндала стал на мгновение каким-то... мрачным. Угрожающим. Но все сразу же вернулось на свои места. — Так что, какой твой любимый цвет?       — Господи... Я не собираюсь в этом участвовать...       Пока они ждали первого монстра, второй сидел напротив Ньена за столиком, светло улыбался и попивал чаек.       Маленький колокольчик над дверью кафе теперь превратился в чертову бомбу замедленного действия. Каждый раз, когда он звонил, Ньен вздрагивал, и его сердце сжималось.       — Ты не ответил. Так какой твой любимый цвет, Ньенни? Это очень важно.       С силой проведя руками по лицу и засохшей на нем крови, Ньен вяло пробормотал:       — Это нихрена не важно...       Рэндал прищурился сильнее и чуть наклонился вперед.       — Нам нужно сделать этот разговор чуть интереснее? — в его пальцах моментально появились ножницы, с которых также еще не засохла кровь. — Так вот... Твой любимый цвет, киска?       Парень уставился на своего собеседника через пальцы и резко убрал руки под стол.       — Твою мать... Рыжий.       Теперь все его внимание было приколочено только к Рэндалу, лицо которого сразу же озарилось неподдельным восторгом:       — Серьезно? Так я тебе нравлюсь? Смотри-ка, мы уже почти сблизились...       С удовольствием откусив огромный кусок от своего парфе, он вновь поднял глаза:       — Окейси, второй вопрос. Если бы мог выбирать, в какое животное превратит тебя мой братец, кого бы ты выбрал?       Этот вопрос тоже был совершенно ебанутым. Ньен даже не знал, что бы он мог ответить.       — Ты издеваешься надо мной, да? Зачем ты это делаешь? Я не сделал тебе ничего плохого.       Рэндал уставился на него удивленно, а затем снова шумно засмеялся — как серпом по... стеклу.       — Капец ты смешной! Ты же знаешь, что тебе не нужно что-то делать, чтобы получить какой-то ответ. Блин, я не могу... Как глупо. Я хочу, чтобы ты снова стал яростным, но без ног это проблематично... — Он посмотрел на свои пальцы, и его глаза снова загорелись какой-то идеей. — Слушай, а ведь ты неплохо так меня поцарапал.       — Я не...       — Я не об этом. Что ты сделаешь, если я пересяду к тебе, и моя рука снова окажется у тебя в штанишках?       «Разъебу тебе харю к чертовой матери», — подумал Ньен. Но не смог сказать это вслух — еще и потому, что Рэндал достал откуда-то плоскогубцы.       — Нет... Нет, Рэндал.       Кажется, пришло время выбирать между одним психопатом и другим.       — Лютер!.. Мастер Лютер!       Кажется, это удивило рыжика, и он даже уселся на свое место.       — Да ладно тебе. Успокойся, нам необязательно все портить прямщас... Я вот бы хотел быть лисой. Я знаю, это очевидно. Но они такие милые и игривые... Лютер говорил, что у меня манеры гиперактивной собаки... А он сам, наверное... Мишка? Такой большой сварливый медведь, который ненавидит, когда его не слушаются... Так что поторопись, киска. Твое животное?       Сглотнув, Ньен изо всех сил подавил в себе истерический смешок, который, несомненно, перешел бы в рыдание.       — Господи, блядь... Птица. Я бы хотел быть птицей.              — И улететь? — Рэндал посмотрел в сторону, как если бы обдумывал этот ответ. — Пиздецки поэтично, котик. И немного грустно. Ладно, последний вопрос... Самый важный. Какие чипсы ты любишь?       Ньен смотрел на него пустым взглядом, практически неспособный напрячься или удивиться еще больше. Несмотря на это, собравшись с последними силами, он уже собирался дать свой ответ, как колокольчик снова зазвенел.       Воздух в кафе не просто похолодел, он стал тяжелым, как будто их всех погрузили в океан. Свет и без того мрачных подвесных светильников потускнел еще больше, до унылого мрака цвета сепии.       Огромная фигура Лютера возникла в дверном проеме и заслонила залитую искусственным солнцем улицу. Он шагнул вперед, и при каждом его шаге половицы жалобно скрипели. Подтащив стул к их столику и сопровождая это пронзительным, рвущим нервы визгом, он сел рядом с ними — перпендикулярно тому, как сидели они.       Ньену хотелось исчезнуть в ту же секунду. Или хотя бы залезть под стол. Так они сидели молча почти минуту, пока в кафе не влетела еще одна фигура — маленький, запыхавшийся школьник-Лютер. Теперь их стало два — и этого было более чем достаточно для бедняги-кота.       — Довольно, Рэндал!.. — Воскликнул школьник, усевшись прямо рядом со своим питомцем. — Ты протащил меня через весь город, опять!       Его братец продолжал улыбаться, но его улыбка получилась несколько напряженной. На его лбу начала собираться испарина.       — Боже, не будь таким ворчливым... В конце концов, нам всем было весело...       Лютер поджал губы, и от его маленьких рук, сжимающих край стола, по оному прокатилась слабая, похожая на паутину, трещина.       — Просыпайся, Рэндал. Сейчас же.       — Давайте хотя бы доедим! Все вместе, как семья! — Рыжик попытался сделать свое самое семейное выражение лица, но Лютер не успокоился.       — Ты хоть представляешь, как я устаю? Я ложусь спать, чтобы выспаться, а не играть ради тебя чудовище из детских страшилок!       — Ну и не надо! — Пробормотал Рэндал, пододвигая ему парфе. — Садись, покушай!       — Хватит! — Выкрик Лютера был таким сильным и раздраженным, что на долю секунды все кафе замерцало. Запах ванили превратился в аромат влажной земли, а веселая песенка — в искаженную, неприятную мелодию.       — Ладно...       — Как всегда, у нас два способа покончить с этой ерундой. Ты просыпаешься, и мы все возвращаемся назад. Или... — Его взгляд наполнился непоколебимой, но почти любящей решимостью. — Я заставлю тебя проснуться, и мы все равно все возвращаемся назад...       Не слишком уверенно, но и не опуская уголки губ, Рэндал сжал в пальцах плоскогубцы.       — Знаешь, иногда мне действительно интересно, может ли твоя задница быть настолько же яркой, как твои волосы.       На какое-то короткое время Ньену показалось, что первый раз Рэндал не знает, что сказать, потому как тот замолчал и действительно довольно сильно покраснел. Однако, потом у него все же нашелся подходящий ответ:       — Вау… Все настолько плохо? Знаешь, я не осуждаю, попробуй как-нибудь на своих котах... — Проговорил он себе под нос.       — Я действительно хотел сделать все по-хорошему, — пробормотал Лютер как-то растерянно. — Но, полагаю, привычка всегда побеждает… Обещаю тебе, больно не будет. Я просто хочу, чтобы ты проснулся…       Его громадная копия поднялась и взяла свой топор, а Ньен крепко зажмурился и застучал зубами.       От громкого удара стол раскололся на две части, а «посетители» кафе рассеялись, как дымок. Когда Ньен открыл глаза, Рэндала уже не было на его месте, да и вообще в кафе — похоже, мальчишка попросту убежал с дуэли.         Маленькая копия Лютера лишь вздохнула, протянула руку и положила ее на макушку человека-кота:       — Где ты их потерял, Нене? — пробормотал он. — Свои ушки.       В совершенно раздрае Ньен вдруг взорвался длинным, сбивчивым рассказом о том, что ему пришлось пережить до того, как они с Лютером встретились в этом «сне». Мальчик, впрочем, слушал этот рассказ безо всякого выражения.              — Хмм. Что ж, мы все равно должны будем их вернуть. Это важная часть тебя, верно? — его рука продолжала мять голову Ньена, как будто он бы взял и прямо сейчас начал выращивать на нем эти уши. Этого, впрочем, не происходило.       Парень опустил глаза и вперил их в обломки стола.       — Я… я не хотел вас разозлить. — Это было правдой. Но какая теперь разница?       — Я уже говорил, что я не сержусь, — заметил Лютер. — Просто разочарован. Тебе не стоит ему потакать. И тем более не стоит от меня убегать.       Он отступил назад и взялся за рукоять громоздкого топора, и вдруг та стала мягче, длиннее, а затем и вовсе превратилась в тонкую, красную, кожаную плеть с несколькими хвостиками. Ньен уставился на нее и не знал, как на это реагировать, пока мальчик не протянул ее на вытянутой руке:       — Возьми ее, Ньен. Просто возьми в руку.       Изо всех сил замотав головой, его питомец начал уверенно уползать на пол. Никто ничего не предпринимал, ни лезвие топора, ни хвосты плети не опустились ни на обломки стола, ни на него. Постепенно напряжение в нем почти ослабло, и он выглянул, встретившись с чужими глазами: казалось, будто Лютер все это время просто стоял и ждал, что же его котик натворит в этот раз.       Взгляд котика упал на кончики плети, все еще укоризненно свисающие перед его носом. Не задумываясь, он дотронулся до них пальцами, затем еще раз. Слегка сжав пальцы в кулаки, он принялся изображать нелепую, глупую игру в опасный бантик.       Лютер следил за этим какое-то время, а затем слегка улыбнулся, и Ньен, посчитавший это благостным знаком, начал громко, почти надрывно мурлыкать, подвигаясь на руках к ногам мальчишки и потираясь об них телом и головой. Его собственные ноги совершенно не работали, и он не мог бы встать, даже если бы захотел.       Он услышал, как Лютер отпустил свою плеть и принялся гладить его по голове, затем по шее, а под конец и вовсе опустился рядом с ним на одно колено, и принялся чесать его, словно собаку.       — Ты хороший котик, — удовлетворенно произнес мальчик. — Я очень рад, что ты у меня появился.       Пока Ньен пытался переварить сказанное, внезапный щелчок в районе его шеи заставил его широко раскрыть глаза — буквально. Он услышал собственный вздох, плавно переходящий в судорожный всхлип, а затем увидел перед собой ковер в спальне своего хозяина.       Кошмар. Просто ночной кошмар.       — Ньен?       Парень поднял голову и увидел, что Ньон рассматривает его, как всегда, отстраненно и слегка отсутствующе.       — Все хорошо?       Нет, все совершенно не было хорошо. К тому же, он вообще не помнил, как лег. Все тело Ньена задрожало, а затем без разрешения хлынул целый поток слез.       Ньон присел рядом с ним на корточки и, не говоря ни слова, с предельной мягкостью поднял его и переложил на кровать. Простыни были прохладными, впрочем, от Лютера они и не становились теплыми — обычно.       Сам же Мастер лежал рядом с ними, и спал — или что-то в этом роде. Его лицо было открытым, в этот раз на нем не было маски для сна, которой он маскировал свои вечно открытые глаза. Из-за этого прямо сейчас они, не мигая, смотрели в потолок, а под ними виднелись бледно-красные пятнышки второй пары, сейчас похожие на синяки.       Пока Ньен нервно разглядывал их общего хозяина, Ньон потянулся к своей миске с молоком, стоящей на полу, и без колебаний предложил ее своему более неудачливому собрату. Вечно гордый, сейчас Ньен колебался лишь мгновение, прежде чем начав оттуда лакать. Молоко было холодным и слегка сладковатым — то, что нужно было в эту минуту.       Но больше всего его радовало то, что теперь ничего не болело. Никаких следов от порезов, ушки остались на макушке, хвостик слабо трясся от напряжения. Лишь лодыжки все еще не работали, напоминая о «предосторожностях» Лютера.       Наблюдая, как Ньен пытается прийти в себя, его «брат» слегка тронул его за плечо:       — Разбуди его. Ты.       Парень резко замер и уставился на второго кота непонимающе.       — Я?..       «Вислоухий» кивнул:       — Он будет рад.       Ньен посмотрел на спящую фигуру. От мысли что-то с ней делать у него скрутило живот.       — Ньон, я не думаю, что он...       Но Ньон уже как будто бы незаинтересованно отправился на свою лежанку возле кровати.       С трудом сглотнув, другой кот протянул руку и слегка коснулся плеча Лютера так, как сделал бы это с кипящим чайником.       — М-Мастер Лю… Лютер… — Слова еле выходили из его рта, сразу же укатываясь куда-то под кровать. — П-пора… Пора…       Он знал, что таким образом его хозяин не проснется. Иногда Ньон будил его так, будто пытался воскресить мертвого. В конце концов, собравшись с силами, он пересел поближе к нему, схватил его за плечи и отчаянно затряс:       — Мастер Лютер, пора вставать! — Он крикнул это так громко, что слова повисли в воздухе, а сам он покраснел так сильно, что ему хотелось раствориться вместе с словами.       Вначале приоткрылась нижняя пара — а точнее, один нижний глаз. Это действительно было похоже на то, будто он пытается возродиться. За ним последовал второй, а затем они оба закрылись, и зрачки верхних глаз взглянули прямо на Ньена.       Бедняга-кот резко отпрянул и его крик застрял у него в горле. Рука Лютера с нечеловеческой скоростью взметнулась и схватила его за плечо, прежде чем он успел упасть с кровати.       — Нене?..       Немного растерянный, Мастер медленно сел, и его рука все еще покоилась на плече его питомца. Пальцы были прохладными, но успокаивающими, и на них было в два раза меньше колец, чем обычно.       — Плохой сон?       Ньен не знал, что ему сказать. Он хотел исчезнуть и ужасно не хотел, чтобы хозяин принялся отчитывать его за ночные похождения.       Вместо этого Лютер принялся гладить его по волосам, медленно и рассеянно, как успокаивают встревоженную зверюшку.       — Ты снова дрожишь, — тихо пробормотал он. — Ты меня боишься? Мы же семья, Нене.       Ньон покосился на них неуверенно.       — Да, действительно! — Воскликнул их хозяин, очевидно, уже набравшись энергии на предстоящий день. — Мы — семья. А семьям нужно что-то, что их связывает и позволяет оставаться близкими. Особенно, когда в семье появляется новый питомец. Сегодня мы проведем время все вместе.       Старший кот активно, поддерживающе закивал головой, хотя его руки немного дрожали. Кажется, он не очень любил совместные праздники.