Часть 20. Солнце над озером
5 ноября 2025 г., 13:54
Спи сладким сном, не помни о прошлом
Дом, где жила ты, пуст и заброшен
И мхом обрастут плиты гробницы
О, маленькая девочка со взглядом волчицы…
(c) Крематорий
Дом. Что вы думаете, когда слышите это слово? Оно ассоциируется у вас со свободой? Или это что-то вынужденное? Ваш дом теплый? Или сквозняк когда-то вымел оттуда все счастье? Вы хотели бы остаться в нем? Или вы чувствуете необходимость бежать, как только выдастся возможность? Дом Джейка возникал в его сознании каждый раз, как он чувствовал запах корицы. В этот день в доме как раз пахло коричными плюшками. На улице только-только начал таять снег, оставляя на ступеньках крылечка отблески талой воды, а в доме радио безбожно шипело на высоких тонах. Элейн Хантер, как обычно, стояла у кухонного стола, но на этот раз она обматывала красной лентой картонную коробку, которая время от времени двигалась сама по себе. Длинные темные волосы женщины были собраны в аккуратный пучок, и несколько прядей спадали на ее очки, пока она самозабвенно улыбалась самой себе. Элейн была из тех женщин, которые на самом деле хотели понять своих детей. Она вовсю зачитывалась журналами по психологии и искренне верила, что людей можно исцелить «любовью и добротой». Ей было всего тридцать, она обожала цветочные принты на всем на свете, носила длинные юбки, и постоянно слушала дуэт «Simon & Garfunkel», что впоследствии привело Джейка к тому, чтобы не любить эту группу больше всего на свете. — Только не говори мне, что притащила ему еще один набор для юного химика, — пробормотал Роберт, сидя за этим же столом, но зарывшись в неплохую стопку рабочих бумаг. Рукава его полосатой серой рубашки были закатаны до локтей, а рядом с наполовину заполненной пепельницей стояла чашка уже давно остывшего кофе. — Ему двенадцать, Эли. В последний раз он чуть не взорвал мне гараж. Роберт был чуть старше ее, всего на пять лет, но он слишком много работал, много курил и постоянно скрывал стресс за показной и никому не нужной вежливостью. Во всяком случае, на ГЭС его вежливость не была нужна вообще никому. — Но не взорвал же. — Ответила она с терпеливым видом человека, который давно уже привык к таким спорам, и просто не желал говорить что-то, что могло бы увеличить их длительность. — И нет, на этот раз это кое-что живое. Мужчина сразу же поднял взгляд, неопределенно нахмурив брови. — Что? — Я надеюсь, что это научит его заботе и эмпатии. Школьный психолог сказал, что ему может быть полезно… — Я знаю, что сказал психолог, — нетерпеливо перебил он, потирая висок. — Налаживать контакты с детьми, учиться сопереживанию, бла-бла… Он просто не такой, Эли. Нельзя сделать его похожим на других детей, подарив ему какого-то хомячка. Выражение ее лица немного помрачнело. — Что ж, это я знаю. Но, может быть, он хотя бы попытается. Из коробки раздалось тихое, потерянное мяуканье. Кто-то явно хотел присоединиться к беседе снаружи. — Ох. — Тяжело вздохнул Роберт. — Ну конечно. Мальчишка ворвался на кухню, прежде чем кто-либо из них успел сказать что-либо еще. В наполовину расшнурованных зимних ботинках, с широкими полосами грязи на лице и кровью, запекшейся над правой бровью. Завидев коробку, он замер и сузил свои бледно-голубые, трудночитаемые глаза. — Ма, что это? — Твой подарок, — мягко ответила Элейн, присаживаясь рядом с ним на корточки. Она постаралась сделать свой тон максимально, даже чересчур радостным. — Давай, милый, открой ее. Джейк подошел ближе и стал разглядывать коробку, как будто это были улики. Звук когтей по картону взбодрил его любопытство, и он потянулся руками к крышке. Несколько секунд разматывания — и на него уставился маленький, короткошерстный, черный котенок с беленькими усиками и крошечным кроличьим хвостиком. Осмотрев добычу, Джейк покосился на отца, а затем снова посмотрел на мать. — А что в нем плохого? Женщина рассмеялась, положив руку на плечо Роберта, который уже снова зарылся в свои дела. — Ничего, милый. Твой отец не против. Тебе нравится котенок? Мальчик снова прищурился и, даже как-то слишком осторожно, взял котенка на руки. Он запомнил, как его поразило тепло другого существа, прижатого к его груди, а затем котенок неуверенно завибрировал. Джейк стоял с ним минуты две, и только потом пробормотал: — Я… думаю, он милый. Роберт хмыкнул себе под нос, но Элейн проигнорировала его. — И ему нужно имя, верно? Подумав какое-то время, переводя взгляд с черной шерстки котенка на его тусклое отражение в чайнике, Джейк, наконец, сказал: — Тенек. Имя подходило котенку идеально. В тот же вечер, после торта и свечей, когда общее веселье растворилось в шуме старого телевизора, Джейк сидел на полу в гостиной, а Тенек спал у него на коленях. Над ними тихо гудела лампа, и ее свет слабо мерцал, как будто отгоняя что-то незримое. Было тихо, спокойно, тепло и хорошо. Котенок почти что усыпил и самого мальчика, когда он услышал чей-то странный голос, совсем тихий. Он бы и не услышал его, если бы тот не оказался чужим — это не был голос его матери или отца. — Он тебе нравится, Джейкоб? Каждый мастер начинает с маленькой жизни. Ребенок живо открыл глаза и почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Комната была пуста, если не считать семейного портрета над каминной полкой: отец стоит за матерью, мама улыбается — немного нервно — а совсем юный Джейк просто глупо вытаращил глаза. Похоже, родители уже выключили телевизор и ушли… В комнате больше никого нет… Джейк снова посмотрел вниз и увидел, что котенок тоже насторожился и раскрыл свои золотистые, как маленькие свечки, глаза. Он не увидел, как некто нежно и бережно обхватил эту сцену, словно художник, спасающий от пожара свою любимую картину.***
Звонок в их средней школе был одним из тех самых старинных медных колокольчиков, которые больше походили на сигнал пожарной тревоги, чем на призыв детей к усердной учебе. Его пронзительный звон эхом разнесся по коридору, отскакивая от стен и дурацких зеленых шкафчиков. Джейк Хантер, местная достопримечательность, медленно и уверенно покинул аудиторию и уже обходил свои «владения», сунув руки в карманы. Его отражение в металлических дверцах растягивалось и жутко деформировалось. Другие дети, в основном, отходили с его пути, просто на всякий случай. Он не был самым крупным мальчиком в классе. Он даже не был самым шумным… Но он определенно был самым проблемным из них. Джейк смотрел на других детишек так, как кошки смотрят на птиц или на мышей. Даже те, кто не был знаком с ним хотя бы поверхностно, стремились инстинктивно не иметь с ним дел. — Эй, Джейк! — Все же позвал его кто-то из них. — Айда с нами в карьер после школы? Рэнди говорит, что его брат нашел фейерверк! Мальчик остановился, крутанулся на туфлях и слегка улыбнулся. — Спрашиваешь! Только возьмем с собой новенького! Ну, того, который смешно шепелявит. Другой ребенок на мгновение заколебался, а затем неловко рассмеялся: — Конечно! Джейк не засмеялся вместе с ним, а просто развернулся и пошел дальше по своим делам. Солнечный свет струился сквозь высокие окна в их классе, показывая, как много пыли все же оставалось в воздухе даже после генеральной уборки. Мисс Томпсон, худощавая женщина с рано поседевшими волосами, увлеченно расписывала на доске функции. Запах мела и мастики для пола пытался бороться со слабым запахом сигаретного дыма, лезшим к ним из коридора. Рене сидел через две парты от Джейка — это был маленький, жилистый мальчишка с веснушчатыми щеками, вечно носивший одежду не по размеру. В нем постоянно чувствовалась неловкость ребенка, которого никто не научил защищать себя. Сегодня он опять заикался, когда отвечал у доски, и Джейк заметил, как другие детишки хихикали над ним. Это раздражало, но не потому, что мальчику было жалко своего собрата, а потому, что смеялись не ради него, не потому, что он сказал так делать. За обедом Хантер обнаружил Рене сидящим в одиночестве за дальним столом. — Ты что, ешь эту дрянь? — спросил он, кивнув на сэндвич в его руках. Рене сморгнул: — Э-э… Да? Джейк выхватил его еду и с претензией осмотрел ее внутри. — Не стоит. На нем плесень. — Но ее же там нет… — Пробормотал Рене и заткнулся, встретившись с Хантером взглядом. — Просто выбрось это, — фыркнул Джейк, возвращая ему еду обратно. Когда Рене послушался, он добавил, уже куда мягче: — Можешь сесть со мной, если хочешь. — Э-э… ладно… Джейк. — Рене улыбнулся. Неуверенно, но ему этого действительно хотелось. Удивительно, но это была первая настоящая улыбка, которую Хантер увидел в свой адрес за последние месяцы. В течение следующих нескольких недель Рене ходил за Джейком хвостиком просто повсюду: на автобусную остановку, к пресловутому карьеру, даже в маленький магазинчик у озера, где Джейк периодически воровал всякие мелкие штучки просто чтобы проверить, получится ли у него сделать это незаметно. Рене далеко не всегда одобрял его поступки, но… он молчал. И Джейку это нравилось. Молчание — не признак согласия, но определенно признак уважения. Так ему казалось. Одним дождливым днем они вместе ждали автобус, спрятавшись под навес на парковке. Небо было необычайно низким и серым, а в лужах отражалась кривая остановка и телефонные столбы. Рене крепко прижимал книги к своей уже намокшей джинсовой куртке и смотрел себе под ноги. — Зачем тебе нужно, чтобы тебя все время боялись? — внезапно спросил он, не поднимая глаз. Джейк, ушедший в своих мыслях куда-то далеко, вздрогнул и покосился на него. — Чего? — Ну, ты… ты же не плохой, Джейк. Сам по себе. Ты, типа… ведешь себя так, но… Хантер хотел ответить сразу же, как он делал всегда, но впервые у него не нашлось хорошего ответа. Он лишь отвернулся и увидел, как между припаркованными машинами мечется мокрая черная кошка. Мальчик сжал губы и закрыл глаза. — Это было не так. — Послышался шепот позади него, но он даже не обернулся, потому что только что там никого не было, и он не слышал, чтобы кто-то подходил. — Ты помнишь это неправильно. Рене все еще наблюдал за другом, ожидая ответа и явно ничего не слыша. — Я… не плохой. — Наконец выдавил из себя Джейк. — Я не слабый. Рене выдавил из себя неловкий смешок. — Ты же понимаешь, что это не одно и то же, да?.. В этот момент к ним как раз подъехал автобус, и дети забрались внутрь, прячась от непогоды. Хантер, как обычно, сел у окна, глядя в свое отражение и растворяясь в привычном запахе дизеля и пота. Он уже не был настроен на разговор.***
В тот день солнце было таким теплым, что прилипало к камням, ржавым перилам, асфальту и людям, а от поверхности озера поднимался пар. На берегу громко трещал чей-то приемник:Tell me why everything turned around, packing up, shacking up is all you want to do...
Джейк Хантер лежал на спине на плоском каменном выступе, закинув руки за голову и разглядывая небо. Оно было ясным и безоблачным, таким голубым, что на него было больно смотреть долго. — Эй, Джейк! Твоя очередь прыгать! — Окликнул его один из мальчишек. Кажется, Томми. — Я отдыхаю, — ответил парнишка, широко ухмыляясь. Его одноклассники плескались и вопили, а Рене сидел рядом с ним, скрестив ноги, совсем без рубашки и весь мокрый от жары, с волосами, прилипшими ко лбу. Он с такой тщательностью поедал лакрицу, будто это был его научный проект. — Пожалеешь ведь, что не поплавал, — сказал мальчик своему другу. — Самый жаркий день в этом году! Джейк вяло пожал плечами. — Может, я просто не хочу, чтобы он заканчивался. Рене рассмеялся: — Если будешь валяться, он не запомнится чем-то действительно хорошим. — Мне хорошо. Мальчик закрыл глаза и прислушался к окружающим его звукам: плеску воды, жужжанию вредных слепней, скрипучей музыке и смеху детей, которые однажды забудут, что вились вокруг него, как мошки… Никто из них не был жестоким. Они были просто детьми… Бульканье отвлекло его от этих мыслей — Рене бросил в воду камешек. — Кстати, кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Джейк нахмурился, но честно задумался. Что за вопросы? — Ну, я не знаю. Кем-то, к кому люди бы прислушивались… — Типа учителя? — Рене искал камешек получше. Более плоский. Хантер слабо улыбнулся, в очередной раз подумав о том, какой Рене милый и наивный. — Не совсем. Типа, ну… Кем-то, кто все знает, с кем приходится считаться… Делает важные вещи… Его друг покосился на него с любопытством: — А, типа ученого? Джейк опять качнул головой. — Нет. Намного важнее. — Он произнес это с такой уверенностью, что удивился сам себе. Некоторое время они оба молчали, хотя Рене продолжал избивать воду своими камешками. На плечо Джейка опустилась ярко-голубая трепещущая бабочка, но сразу же взлетела, когда он вдруг сел, обхватив колени руками. Солнце уже опустилось достаточно, чтобы окрасить все вокруг в золотистые оттенки. — Как думаешь, мы еще будем друзьями, когда состаримся? Рене хотелось засмеяться, но он не стал. Что за мысли? Когда они собирались стариться? Вместо этого он улыбнулся: — Еще бы. Ты можешь положиться на меня. Джейку хотелось в это верить. Правда, хотелось. Он хотел схватить этот день, наполненный журчанием воды, запахом нагретого солнцем камней, смехом Рене, и засунуть все это в солнечный янтарь, как красивую букашку. Он подумал про себя: «Если я запомню этот день, я всегда буду помнить, кем хотел быть, и останусь таким. Верно?» На короткое мгновение ему показалось, что что-то вокруг изменилось. Стало намного тише… и мрачнее? Радио заглохло, а затем выдало совершенно четкое: — Тогда я тоже это запомню. Джейк сильно вздрогнул и заморгал, обняв себя, и мир вернулся к нормальной жизни — дети кричали, волны бились о берег, Рене швырнул в озеро очередной камешек. Судорожно вдохнув, Джейк улыбнулся. Почти искренне. Этой ночью ему снова приснилось карьерное озеро, но на этот раз вода в нем была какой-то рыжей, а внизу плавало что-то огромное и черное. — Я верну тебе этот день, Джейкоб. — Услышал он как будто бы в своей голове. — Когда весь свет вокруг тебя погаснет.***
Ветер за окном завывал, как древнее привидение. Джейк сидел на ковре, подтянув колени к груди, и смотрел, как голубые отблески телевизора танцуют на стенах гостиной. Обогреватель в углу дребезжал при каждом порыве ветра, заполняя тишину между рекламными роликами. Его мама ушла наверх час назад, а отец все еще был на работе, опять ушедший на две смены. Тенечек, уже большой черный котище, спал рядышком с диваном, смешно подергивая своим маленьким хвостиком во сне. Веки мальчика тяжелели. Он подумывал о том, чтобы выключить ящик, но его мысли вернулись к карьерному озеру, к Рене и запаху лета перед первыми заморозками… В своей сонливости он не заметил тонкую струйку дыма, поднимающуюся над плинтусом. Когда Джейк открыл глаза, было уже слишком поздно. Обогреватель издал низкое, почти звериное шипение, и шнур вдруг вспыхнул, как фитиль. Довольно скоро комната заполнилась потрескивающим звуком разгорающегося пламени. Джейк замер и не знал, что ему делать. Все произошло слишком быстро, и он бы так и остался на месте, если бы его не выдернул из этого состояния чужой голос: — Огонь. Он теплый, но забирает себе все. Он не очень хорошо помнил, что было дальше. Кажется, он слышал, как его мать звала его по имени, и ее голос был необычайно высоким и испуганным. Дым заполонял его легкие, когда она тащила его за собой к лестнице. Коридор уже был объят пламенем, в котором он вроде бы как видел фигуру своего отца — темный высокий силуэт, обрамленный ярким светом. — Эли! Джейк! Потолок треснул. Джейк споткнулся, и перед его глазами заплясала игра искр и теней. Кажется, мать вытолкнула его на улицу, но потом все воспоминания поглотил жар. Проснулся он уже на снегу. Мир погрузился в тишину, нарушаемую только отдаленным воем сирен и слабым, неровным дыханием его отца, скорчившегося рядом с ним. Передняя часть дома исчезла, превратившись в скелет из горящих балок. Роберт так крепко прижимал к себе мальчика, что тот едва мог дышать. Его глаза были широко раскрыты и совершенно пусты, когда он смотрел на языки пламени, которые все еще лизали окна. — Джейк… — Прошептал отец. — Твоя мама… она была прямо за тобой… Джейк не плакал. В горле у него совсем пересохло, и слез не было. Он безучастно смотрел на огонь, и в какой-то момент ему показалось, что там, в пламени стояла та самая фигура, но это не был его отец. Она развела руки в стороны, и произнесла голосом, который снова возник у него в голове: — Видишь ли, Джейкоб… Не все то, что горит, мы теряем навсегда.***
Недели плавно переходили в месяцы. Их новый дом был меньше и куда холоднее. Роберт приходил домой поздно и говорил очень мало. Его руки стали дико трястись от нервов, усталости и одиночества. Джейк помогал ему, чем мог: мыл посуду, выносил мусор, молча сидел за столом, пока они оба делали вид, что не так уж и голодны. Они действительно мало готовили и ели. Кот пропал. Нет, он не сгорел, он исчез куда-то через неделю после пожара. Иногда Джейку казалось по ночам, что он слышит тихое мурлыканье у себя под кроватью, но когда он заглядывал туда, то никого не находил. В школе он стал тише и говорил меньше. Его не доставали ни дети, ни учителя — первые были в чем-то даже рады, а вторые жалели даже такого ребенка. Из всех «поклонников» его по-прежнему навещал только Рене. Он в очередной раз постучался в заднюю дверь после наступления темноты, придерживая другой рукой свой велосипед. — Привет, Джейк… — Произнес он тихо, но настойчиво. — Пойдем, пройдемся?.. Мы можем скататься к озеру, сегодня как раз ясно… В ответ Хантер только мотнул головой: — Может, потом. Рене не собирался отступать, но и не знал, что ему делать. — Джейк… Ты не можешь сидеть дома вечно. Тебе нужно… продолжать жить. Мальчик поднял взгляд от кухонного стола, на котором лежала его совершенно нетронутая домашняя работа. Его глаза были бледными, как всегда, но теперь еще и очень усталыми. — Ты думаешь, я не пытаюсь? Его друг ничего не ответил. Он просто оставил свой велосипед и зашел в дом, положив ладонь Джейку на плечо. Должно было стать лучше, но Джейк ощутил что-то другое… как будто отголосок давным-давно утраченного тепла. Когда Рене под утро покинул его дом, Джейк смотрел на свое отражение и думал о том, что он выглядит, как его отец. А затем рядом с его глазами появились чужие — жуткие, большие и красные. У него давно уже были подобные галлюцинации, поэтому он не слишком удивился. — Она подарила мне тебя. — Проговорил голос тихо, как будто учитывал его чувства. — Теперь я продолжу то, что начала она. Его отражение улыбнулось, хотя сам Джейк не улыбался. Он не помнил, как заснул в то утро, и в очередной раз пропустил школу.***
К тому времени, когда Джейку Хантеру исполнилось четырнадцать, его имя, казалось, знал весь город. Не из-за оценок или великих достижений, а потому, что все местные патрульные могли назвать его адрес, не заглядывая в блокнот. Начинал он с малого — на регулярной основе прогуливал занятия, воровал пиво на заправке, постоянно исчезал после полуночи, как в сказке, и торчал у железки со старшаками. Он уже привык к вечному бурчанию «CKLW», запаху табака, не самого лучшего пива и мокрых путей. Если бы его спросили, есть ли у ночи пульс, он бы сказал, что это стук колес поездов. — Свобода… — Бормотал голос у него в голове. — Просто еще одно название для «пустоты». «Ничего», — думал Джейк. — «Я просто буду пить до тех пор, пока он не заткнется». Вскоре дом стал для него просто местом, куда он возвращался по долгу службы. Его отец, Роберт Хантер, бледный, сутулый, постаревший лет на десять со времени пожара, часто сидел на кухне после полуночи, вяло ожидая, не постучит ли кто-либо в заднюю дверь. Если Джейк все-таки появлялся дома, он ничего ему не говорил, но кивал на тарелку с уже давно остывшей едой. Иногда Джейк ел. Иногда просто игнорировал и уходил прямиком в свою комнату. В доме всегда пахло подгоревшим кофе и табаком. Однажды Роберт все-таки выдавил из себя что-то, вроде: «Сынок, так не может продолжаться, ты ведь это понимаешь? Мы оба…» Он не успел договорить, потому что Джейк хлопнул дверью с такой силой, что стекло вылетело. Парень не помнил, что прокричал в ответ своему отцу, но помнил, что ему было чертовски тяжело это говорить. Вскоре учителя перестали притворяться, что «все понимают». Оценки Джейка достигли своей низшей точки. Если он появлялся на уроках — то спал, а из кармана его пиджака неизменно торчала пачка дешевых сигарет. Он по-прежнему иногда виделся с Рене, все тем же тихим мальчишкой, всего лишь чуть подросшим. — Дерьмово выглядишь, — сказал как-то раз Рене, когда они сидели на физкультуре, и осенний ветер раскачивал сетчатую ограду. — Ты не можешь продолжать… — Продолжать что? — Огрызнулся Джейк, почти что оскалившись. — Существовать? Его ответ заставил Рене вздрогнуть, но он уже слишком привык к своему другу и его веяниям. — Пить, Джейк. Прогуливать занятия, воровать, драться, не появляться дома… Ты совсем не похож на себя… настоящего. Хантер лишь мрачно ухмыльнулся в ответ: — Ну и отлично! Рене хмыкнул и качнул головой: — Думаешь, это делает тебя сильным? Ты просто пытаешься сбежать от проблем. В этот раз что-то в лице Джейка действительно изменилось, но он быстро подавил эту вспышку ярости, хотя его голос все же снизился на октаву: — И что? Может, мне нравится бегать. И смотреть, как ты пытаешься меня догнать. Рене смотрел на него долго и как-то более удивленно, чем должен был. Его руки и губы слегка задрожали. Ему показалось, что лицо Джейка на этот момент стало совсем другим. Неправильным, ненастоящим и… хищным. Но все быстро стало «нормальным». Его друг просто отвернулся и с деланным спокойствием в очередной раз закурил. — Иди домой, Рене. — Без тебя я никуда не пойду. Это прозвучало жестко, но Хантер просто рассмеялся резким, прерывистым смехом, чуть закашлявшись. — Ты не понимаешь… Мне некуда возвращаться. Тем не менее, он действительно встал и куда-то пошел, а Рене почувствовал такую толстую стену между ними обоими, что мог бы положить на нее свою руку. В ту ночь Джейк сидел под старой эстакадой за городом, свесив ноги над притихшей дорогой, и смотрел, как внизу проносятся фары, как короткие вспышки абсолютно не интересующих его жизней. Он снова пил из украденной бутылки, пил до тех пор, пока мир не потемнел перед его глазами, а затем, уставившись на отражение луны в луже между его ботинками, он вдруг увидел что-то странное даже для себя. Это было совершенно четкое отражение абсолютно чужого лица, и он был готов поклясться, что никогда не видел этого человека раньше. Да он и не выглядел так, будто бы Джейк стал с ним общаться. — Запомни эту ночь. — Прозвучал уже родной голос в его голове. Даже абсолютно пьяное состояние уже не помогало. — Ты почти ничего не запомнишь с этого момента. Парень лишь хмыкнул и с шумом выдохнул дым, наблюдая, как тот закручивается и тает на холоде.***
За десяток лет город не сильно изменился. Он просто стал тише и менее четким, как заезженная песенка на испорченной кассете. Именно в этой серой дымке однажды утром, в конце октября, Рене снова появился на пороге дома Джейка Хантера. Парень почти не узнал его. Рене стал шире в плечах, отпустил себе совсем уж длинные волосы, обзавелся очками. А вот его голос все еще был спокойным и упрямым. — Привет, старина. — Сказал он так, как будто и не было всех этих лет вдали друг от друга. Парень сморгнул и молча отступил в сторону. Его комната была завалена хламом, бутылками и газетами. Рене сделал вид, что все в порядке. — Я тут подумал, давай, сгоняем куда-нибудь в эти выходные? Только наши друзья. Помнишь Томми? У него теперь есть тачка. Мы подумали, что… Мы хотим сгонять в тот лес, ну помнишь, который еще огородили после того, как те шахты рухнули. Джейк не выглядел впечатленным. — Это место обречено. — Сказал он непонятно к чему. Рене улыбнулся, хотя и слабо: — Ну, да. Но это и делает его уникальным! — Это вторжение на чужую территорию. — Ты чего? — засмеялся Рене. — Как будто это тебя когда-либо напрягало. Тебе нужен свежий воздух. Мы возьмем наши пушки, немного пива, поговорим о всякой ерунде. Как раньше. Джейк собирался отказаться, как и сделал бы… Но что-то в глазах Рене заставило его о чем-то подумать… вспомнить что-то странное… что-то, похожее на солнце… или воду… — Ну, окей. — Фыркнул он, как будто отказался. — Однажды. Это произошло на этих выходных, как и хотел Рене. В лесу было гораздо холоднее, чем предполагал Хантер, но он не стал ворчать. Он вообще был довольно молчалив всю дорогу. Они припарковали свою тачку рядом с ржавым знаком «ВЪЕЗД ЗАПРЕЩЕН», вскинули винтовки на плечи, как будто это должно было быть крутым, и спокойно пошли внутрь. — Жутковато, да? — пробормотал Томми через какое-то время. — Ну, местная зверюга не будет такой пуганой, как обычно. — Ей придется. — Фыркнул Дэвис, на которого Джейк вообще старался не смотреть. — Ведь с нами Джейк Хантер, самая опасная форма жизни во всем Онтарио. Это рассмешило всех, кроме самого Джейка, но парень попытался изобразить хотя бы подобие улыбки. Когда они углубились в лес, он вдруг осознал, что в лесу стало слишком уж тихо. Как в тех историях — ни ветра, ни насекомых, ни птичек… Они все еще весело беседовали, но чужие голоса казались Джейку какими-то далекими, как через толщу воды. Рене беспокойно обернулся на него, помахав рукой перед его лицом. — Эм, Джейк? Все в порядке? Ты опять улетаешь? — Нет… — Хантер фыркнул и оттолкнул его. — Я просто задумался. — Ну, не задумывайся слишком надолго! — Хохотнул Дэвис. — Ты, все-таки, часть команды, не забывай об этом. «Именно так говорят люди, когда им выкалывают глаза?» — подумал Джейк, но не стал поднимать эту тему. В какой-то момент парень посмотрел вниз и понял, что его ботинки стоят уже не на листьях, а на чем-то мягком и темном, похожем на бархатистый мох. Когда он поднял глаза, то понял, что вокруг него никого нет. Похоже, он все-таки задумался так, что остальные ушли вперед. — Эй! Рене! — Позвал он, надеясь, что хотя бы этот парень будет где-то поблизости. Он бы ни за что не оставил его одного. Верно? — Рене-е-е! В конце концов, он понял, что заблудился. Окончательно и бесповоротно. Когда лес уже погрузился в темноту, парень был бы рад увидеть кого угодно, даже если это будут инопланетяне. Это был последний день, когда кто-либо из людей видел Джейка Хантера и его друзей.
