Осколок №8
10 ноября 2025 г., 13:28
Сумасшедший студенческий темп становился все более привычным. За плечами осталась первая сессия, а уже близилась следующая. Нескончаемые задания, групповые проекты и занятия в университете не давали и шанса на нормальный сон.
Хотя, была еще одна причина, по которой Чонгук и Чимин толком и не спали. Причина, которая была слаще любого сна и жарче самого сложного экзамена. В тишине их общей комнаты, когда город за окном затихал, время для них останавливалось, уступая место чему-то большему, чем просто учеба, где не было места конспектам и дедлайнам, а были только их тела, желание и сбитое, хриплое дыхание.
Их близость редко начиналась с нежности. Слишком много напряжения копилось за день, а потребность выплеснуть его была слишком сильна. Вот и сейчас, едва захлопнув дверь, отсекая мир с его требованиями, Чонгук с силой прижал Чимина к стене, впившись в его губы поцелуем. Чимин ответил с той же дикостью, его пальцы впились в плечи Чонгука, оставляя ногтями красные полосы на коже.
Они срывали с друг друга одежду — не раздевались, а именно срывали, торопясь, разрывая ткань, если та не поддавалась сразу. Рубашки, майки, джинсы — всё летело на пол, образуя бесформенную кучу. Дыхание спёрло, когда их обнажённые тела наконец столкнулись, кожа к коже, горячая и влажная от пота и нетерпения.
— На сегодня... с учёбой покончено? — выдохнул Чимин прямо ему в губы, его голос был низким, с хрипотцой.
В ответ Чонгук лишь издал нечленораздельный рык и, подхватив его под бедра, буквально взвалил на себя. Чимин вскрикнул от неожиданности, но его ноги тут же обвились вокруг талии Чонгука, пальцы вцепились в его волосы. Так, не разрывая поцелуя, Чонгук донёс его до кровати и рухнул сверху.
Теперь, после многих месяцев практики, в их движениях не было и тени прежней робости. Была отточенная, почти инстинктивная уверенность. Чонгук знал каждую точку на теле Чимина. Его руки, губы, язык работали без устали, выжимая из Чимина всё новые и новые звуки — то хриплые стоны, то сдавленные всхлипы.
— Гук... — Чимин извивался под ним, его бедра непроизвольно толкались навстречу. — Я готов... Войди в меня... Сейчас же...
На лице Чонгука расцвела дьявольская улыбка. Он намеренно водил кончиками пальцев по внутренней поверхности его бёдер, чуть касаясь, но не дотрагиваясь до самого желанного, до того места, что было уже влажным и пылающим для него.
— Какой же ты нетерпеливый, — прошептал он, губы скользнули по влажной коже его живота. — Попроси правильно.
— Чонгук... — застонал Чимин, откинув голову назад. Его пальцы впились в простыни. — Пожалуйста...
— Не слышу, — Чонгук прикусил нежную кожу на его бедре, заставляя всё тело Чимина дёрнуться.
— Пожалуйста, трахни меня! — выкрикнул Чимин, уже не в силах сдерживаться, его лицо пылало от стыда и желания. — Сильнее... Я хочу, чтобы завтра на каждой паре я вспоминал только тебя.
Это была та самая грань, те самые слова, что ломали все барьеры. Удовлетворённый таким видом и поведением Чимина Чонгук выпрямился, его руки крепко обхватили бёдра Чимина, приподнимая его. Он не стал церемониться, не стал растягивать момент. Один резкий, точный толчок — и он был внутри, заполняя его собой до предела, заставляя Чимина вскрикнуть от смеси боли и невероятного, головокружительного наслаждения.
И тогда начался настоящий танец. Яростный, неистовый, лишённый всякой нежности. Чонгук вёл себя как одержимый, вгоняя свой член с такой силой, что кровать с грохотом билась о стену. Но Чимин только подавался бедрами навстречу, а его ноги плотнее обвивались вокруг спины, притягивая его ещё ближе, еще глубже.
— Да... вот так... — его голос срывался на визг, слёзы текли по вискам, но он не просил остановиться. — Ещё! Сильнее!
Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, пахнущим сексом, потом и их смешанными дыханиями. Тела их были скользкими, прилипали друг к другу, а стоны и похотливые шлепки кожи о кожу сливались в одну восхитительную симфонию.
Чонгук не сводил с него глаз, наблюдая, как его любимое лицо искажается в экстазе, как губы распухают, а глаза закатываются. Он чувствовал, как его собственное тело натягивается, как тетива, чувствовал, как знакомое тепло разливается по низу живота.
— Кончай, — это прозвучало не как просьба, а как приказ, хриплый и властный.
И Чимин послушался. Его тело затрепетало в мощных конвульсиях, горячее семя брызнуло между их тел, а его крик, оглушительный и разбитый, стал для Чонгука последним спусковым крючком. С одним последним, сокрушительным толчком он погрузился в него до самого основания, и его собственная сперма хлынула горячим потоком, заполняя его, помечая изнутри.
Они рухнули на матрас, совершенно разбитые, тяжело и часто дыша. В комнате стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь их хриплыми вздохами. Чимин беспомощно прильнул к его груди, всё ещё мелко вздрагивая. Чонгук провёл большой ладонью по его мокрой спине, чувствуя, как под его рукой медленно утихает бешеный пульс.
***
Судьба, казалось, сама свела эту странную семёрку студентов. Всё началось со случайных встреч на вечеринках, продолжилось совместными обедами в перерывах между парами и вылилось в поездку — небольшое путешествие к морю, чтобы отпраздновать выпуск Намджуна и Джина. Чонгук, как и пообещал себе в начале учебного года, сдал на права, и устроившись на подработку в местный круглосуточный магазин, накопил на свой первый мотоцикл, так как родители наотрез отказались покупать ему, как они выразились, «верную дорогу к смерти». Реакцию Чимина сложно описать словами, так как первое время он ругал его за выбор средства передвижения, причитая, что это очень небезопасно. Но после нескольких поездок он все же втянулся, почувствовав неописуемое чувство свободы, когда Чонгук сидя за рулем мотоцикла, рассекал улицы и объезжал пробки. Финальным аргументом стало другое зрелище: Чонгук, поджидающий его утром у дома или после пар на парковке. Он стоял, непринуждённо облокотившись бёдрами о бак мотоцикла, скрестив руки на груди, — картина, от которой у Чимина перехватывало дыхание и которую он мысленно называл «невероятно горячей». Поэтому сейчас они ехали на мотоцикле. Чонгук мастерски маневрировал по дороге, следуя за машиной, где ехала оставшаяся часть их компании, а Чимин сидел позади него обвивая руками его торс. Сквозь тонкую ткань футболки он чувствовал каждый напряжённый мускул, каждое движение спины, и, прижавшись щекой к его лопаткам, ловил себя на мысли, что это, наверное, самое безопасное место на свете. На горизонте уже виднелась бескрайняя, бушующая синева, а вечернее солнце рассыпалось по волнам тысячами золотых бликов. Наконец, добравшись до пляжа, компания вывалилась из машины, потягиваясь и разминая затекшие конечности. Началась привычная суета: из багажника понесли коробки с едой, ящики с напитками и свёрнутые палатки, возвещая о начале их маленького, но такого важного праздника. — Я первый в воду! — крикнул Тэхен, срывая с себя футболку и пулей несясь к волнам. — Там же ещё холодно! — тут же последовал паникующий крик Джина, но Тэхен уже нырнул с разбегу, чтобы через секунду вынырнуть с оглушительным воплем. — А-А-А! ЛЕДЯНАЯ! Все разразились смехом. Юнги, достав из машины гитару, устроился поудобнее на капоте, перебирая струны. Намджун и Хосок принялись собирать палатки с сосредоточенным видом изучая инструкцию на неизвестном языке. А Чонгук занялся приготовлением мяса. Он мастерски развёл огонь и с профессиональным видом следил за степенью прожарки барбекю. И, подняв глаза, он увидел Чимина. Прямо как в тот день, много лет назад, в его светлых волосах играли лучи закатного солнца, глаза блестели, отражая его свет, а во взгляде плескалась та самая, знакомая до боли нежность и тепло. Он смотрел на Чонгука. Дыхание спёрло. Только в этот момент Чонгук как будто осознал, что раньше всё это — этот пляж, эти друзья, эта любовь — могло быть для него лишь несбыточной мечтой. Но теперь это была его реальность. Его жизнь. Он отложил щипцы для гриля, не в силах больше терпеть расстояние между ними. Как в трансе, он закрыл зазор, что разделял их, и его пальцы нежно вплелись в волосы Чимина. — Зайчонок? — тихо, с лёгким удивлением прошептал Чимин, но его глаза уже закрывались в ожидании. Чонгук не ответил. Он просто наклонился и прикоснулся к его губам своими. Это был не быстрый, украдкой взятый поцелуй. Он был медленный, нежный, полный безграничной любви и благодарности. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском костра и шумом прибоя. Потом раздался одинокий, одобрительный свист — похоже, от Хосока. Чонгук услышал, как Юнги фыркнул, но не со злостью, а с тем самым своим, немного сварливым одобрением. Он почувствовал, как Чимин улыбнулся в его губы, и наконец оторвался, чтобы посмотреть на реакцию друзей. Намджун и Джин смотрели на них с одинаковыми, счастливыми улыбками, их руки были сплетены. — Наконец-то, — просто сказал Намджун, и в его голосе звучала лишь радость и облегчение. — Я начинал думать, что вы никогда не признаетесь, — добавил Джин, подмигивая. — Вы слишком часто смотрели друг на друга не просто как друзья, а как будто готовы были сожрать друг друга. Тэхён, уже высохший после заплыва, с широкой ухмылкой поднял бутылку с пивом. — За наших возлюбленных! Чимин засмеялся, смущённо и счастливо, и прижался лбом к плечу Чонгука. Его уши горели. — Я же говорил, что они всё знают, — прошептал он. Чонгук обнял его за плечи, прижимая к себе. Он окинул взглядом их маленькую, странную, но такую родную компанию. Ни шока, ни осуждения, ни неловких вопросов. Только принятие. Только поддержка. — Да, — тихо ответил он, целуя Чимина в висок. — Они знают. И всё в порядке. И в этот момент, под звуки гитары Юнги, под смех друзей и под бесконечный шёпот моря, последние остатки стены, которую Чонгук когда-то возвёл вокруг своего сердца, окончательно рассыпались в прах. Он был дома. Он был любим. Его сердце окончательно перешло в руки Чимина.
