Осколок №9
11 ноября 2025 г., 19:28
Знаете это чувство когда тебе настолько хорошо с человеком, что даже молчание между вами становиться комфортным? Когда тебе не надо судорожно придумывать тему для разговора, чтобы предотвратить неловкое молчание. Когда вы просто сидите напротив друг друга за ужином в уютной тишине.
Кажется, они знают друг друга целую вечность. Знают друг друга настолько, что могут предугадать ход собственных мыслей, желания друг друга.
Дни перетекали в недели, недели в месяцы, а месяцы в годы. Они жили вместе уже три года, за их плечами не было не единой ссоры, лишь пара глупых ситуаций, например, когда Чимин не так постирал одежду Чонгука. Но даже такой деликатный вопрос как стирка не рассорил их, так как все легко разрешалось с помощью разговоров и поцелуев, следовавших после.
Они идеально подходили друг другу.
Одним весенним днем они сидели в библиотеке, так как Чимин пожаловался на то, что дома им не удается как следует сконцентрироваться на учебе. И это было правдой, так как даже сейчас, сидя рядом с Чимином, Чонгук не мог удержать свои руки подальше. Они расположились в удаленном углу библиотеки, рядом не было людей, лишь изредка кто-то проходил мимо, направляясь к книжным полкам. Поэтому Чонгук позволил себе положить свободную руку на бедро Чимина. Желание постоянно прикасаться, ощущать Чимина рядом было слишком сильным, непреодолимым. Тем более мягкость его тела успокаивала, пока в другой руке Чонгука находилась книга по предмету управление персоналом, который он пытался постичь для грядущего экзамена.
Находясь в этом коконе комфорта, они не сразу заметили приближающуюся группу девушек, их каблуки звонко цокали по кафельному полу, и только когда шаги затихли где-то рядом, Чонгук отодвинул книгу в сторону, открывая себе полный обзор на недовольные выражения на лицах младшекурсниц. Эти компания девушек увязалась за Чонгуком, как только они поступили в этот университет.
— Добрый вечер, оппа, — слащаво сказала «предводительница» их компании.
— Ага, — сухо ответил Чонгук, возвращаясь к своей книге, так как не имел желания выслушивать очередной бред, которым они пытались его заинтересовать, лишь бы он обратил на них внимание.
Девушка надула губы, наигранно вздохнув, но после ее взгляд опустился на руку Чонгука, которая сжимала бедро Чимина. Ее глаза расширились, а взгляд поднялся на самого Чимина, он встретил его со спокойным выражением лица, лишь слегка ухмыляясь от реакции девушки.
— Оппа, только не говори, что ты гей, — с отвращением сквозящим в писклявом голосе, сказала она.
Чонгук только отодвинул книгу от лица и открыл рот, чтобы ответить ей, но его опередили.
— Какая ты умная! Тебе потребовалось всего лишь пол года, чтобы осознать, что ты нисколько не интересуешь его, — передразнивая писклявый голос девушки, сказал Чимин. — А теперь можете идти, — с раздраженным выражением лица, продолжил он, помахав рукой. — Ах да, еще советую приобрести такой полезный навык как толерантность.
Чонгук с открытым ртом наблюдал за разворачивающейся ситуацией. Еще совсем недавно Чимин боялся взять его за руку на виду у людей, а сейчас спокойно давал отпор, даже не пытаясь отрицать их положение.
Девушки, шокировано вздохнув и похоже не найдя слов для ответа, развернулись, в последствии удалившись из библиотеки.
— Что? — повернувшись лицом к Чонгуку, сказал Чимин. — Они мне уже надоели. Все пытаются подкатить к тебе, хотя ты занят.
Губы Чонгука растянулись в самодовольной, бесконечно довольной улыбке.
— Ты что, ревнуешь?
— Нет, — фыркнул Чимин, отложив книгу и скрестив руки на груди, но его уши предательски покраснели. — Было бы к кому ревновать. Ты и смотреть-то на них не хочешь.
Чонгук засмеялся тихим, счастливым смехом. Он наклонился так близко, что его губы почти касались уха Чимина, и его шепот был горячим и влажным.
— Теперь я хочу тебя трахнуть.
От этих слов по спине Чимина пробежали мурашки. Он видел тот особый, тёмный блеск в глазах Чонгука, который появлялся, когда все его мысли сводились к одному.
— Здесь?.. — сдавленно прошептал Чимин, но его тело уже откликалось на этот вызов.
Чонгук встал, его движение было плавным и полным решимости. Он взял Чимина за руку и, не говоря ни слова, повёл его между стеллажами, подальше от посторонних глаз, к дальнему туалету. Дверь с лёгким щелчком закрылась на замок, запирая их в кафельной тишине.
Чимин прислонился к холодной стене, глядя на Чонгука, который медленно опускался перед ним на колени. В его взгляде не было ничего, кроме обожания и голода.
— Гук... — его голос дрогнул, когда пальцы Чонгука расстегнули его джинсы.
— Молчи, — тихо приказал Чонгук, и в его тоне была не грубость, а нежность. — Просто почувствуй.
И Чимин почувствовал. Он вскрикнул, когда горячий, влажный рот обхватил его, и его пальцы впились в волосы Чонгука не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе.
Чонгук смотрел на него снизу вверх, его глаза были тёмными, полными любви и желания, что всегда сводило Чимина с ума. Он обхватил основание рукой, синхронизируя ее движения с головой, чередуя их с посасыванием головки, доводя Чимина до состояния, когда колени подкашивались, а глаза закатывались. Он видел, как зажмуривается Чимин, как его грудь быстро вздымается, как губы приоткрываются в беззвучном стоне.
Это было быстро, напряжённо и до мозга костей интимно. Когда Чимин кончил, с его губ сорвалось сдавленное, прерывистое имя Чонгука. Тот, не отрываясь, проглотил всё до последней капли, а потом поднялся и поцеловал его, делясь вкусом, закрепляя эту связь.
Они стояли, тяжело дыша, лоб в лоб.
— Вот кто ты, — прошептал Чонгук, проводя большим пальцем по его разгорячённой щеке. — Мой храбрый, дерзкий, невероятный парень.
***
Когда настало очередное лето, а третий курс наконец-то закончился, Намждун и Джин пригласили всю их компанию к себе. И как только они собрались в просторной квартире, Джин заговорил: — В этой паршивой стране все еще нельзя заключать брак между представителями одного пола, - сказал он, доставая из-за спины какую-то бумагу, развернув ее с торжествующим видом. Это был официальный документ, распечатанный на плотной бумаге, с печатями и подписями. — Но хрен им, — провозгласил Джин, с встряхивая бумагой в воздухе. — Мы заключили брак! В маленьком городке в Норвегии, где мэром была милейшая старушка, которая сказала, что мы — самая красивая пара за всю её практику! Он швырнул документ на стол, где тот приземлился рядом с бутылкой шампанского. — Так что, дорогие гости, вы находитесь на официальной свадьбе! Правда, с опозданием в десять дней. Намджун-а, открой шампанское! В комнате на секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем её взорвали возгласы и аплодисменты. Хосок завизжал от восторга, Юнги фыркнул, но в его глазах читалось редкое одобрение. Намджун, всё это время стоявший рядом с невозмутимым видом, наконец улыбнулся своей мягкой, сокровенной улыбкой и взял Джина за руку. — Хрен им, — тихо, но чётко повторил он, глядя не на гостей, а только в глаза своего мужа. Чимин сжал руку Чонгука так, что тому стало больно, а в глазах у него стояли слёзы. В этот момент Чонгук понял, что смотрит не просто на красивый жест. Он смотрит на акт безграничной веры и непоколебимой воли. Это был вызов, брошенный в лицо целой системе, и выигранный. Торжество продолжилось. Воздух наполнился звоном бокалов, смехом и музыкой, которую Юнги поставил на своей колонке. Хосок, не сдерживаясь, пустился в пляс, увлекая за собой уже пьяного Тэхёна. Атмосфера была настолько легкой и счастливой, что казалось, ничто не может её омрачить. Взгляд Чонгука застыл на том самом документе, лежащем на столе. На обычном листе бумаги, который для кого-то был всего лишь формальностью, а для них стал щитом и знаменем в одном флаконе. В груди что-то екнуло — горьковатый, знакомый укол. Не зависти, нет. А что-то больше походящее на тоску. Тоску по нормальности, которая для них была несбыточной мечтой, роскошью, которую приходилось воровать в другой стране, за тысячи километров от дома. Почему для них, для всех, кто не вписывается в скучные, серые рамки, это должно быть так сложно? Почему простой лист бумаги с печатью ощущается как акт партизанской войны? Они просто любят. Разве это преступление? Он наблюдал, как Джин, сияя, обнимает Намджуна, и в его глазах не было ни капли сомнения или страха. Только триумф. И Чонгук поймал себя на мысли, что он смотрит на них не только как на друзей, но и как на первопроходцев, прорубающих тоннель в скале предрассудков. Тоннель, в который однажды, возможно, смогут войти и они. Его взгляд машинально нашел Чимина в толпе. Тот, с блестящими от слез счастья глазами, что-то восторженно говорил Джину, жестикулируя. И в этот миг горькая нота внутри Чонгука растворилась, вытесненная новой, мощной волной. Он заслуживает этого. И когда Намджун подошел к нему с двумя бокалами, Чонгук встретил его взгляд уже без тени сомнения. Только с твердой решимостью. — За тех, кто не боится, — тихо сказал Намджун. Чонгук чокнулся с ним, и звон стекла прозвучал для него как звон оружия перед битвой, которую он был готов принять. — За вас, — ответил он. — Вы даете нам надежду. — Надежду нужно воплощать самому, Чонгук-а, — мудро заметил Намджун, делая глоток. — Мир не изменится, пока мы сами не решим, что заслуживаем большего. Взгляд Намджуна на мгновение скользнул в сторону сияющего Чимина, а потом вернулся к Чонгуку, полный безмолвного вопроса. Чонгук молча кивнул. Он понимал. Он видел, как Чимин расцвел за эти годы, как из робкого юноши, боявшегося косых взглядов, превратился в человека, способного дать отпор в библиотеке и с гордостью держать его за руку на глазах у всех друзей. Он не мог подвести это доверие. Не мог снова загнать его в рамки страха. Поздней ночью, вернувшись домой, они лежали в кровати, прислушиваясь к ночным звукам города. Голова Чимина покоилась на его груди. — Ты представляешь? — тихо спросил Чимин, рисуя пальцем круги на его коже. - Настоящую свадьбу? Не тайком, в другой стране, а... здесь. Чтобы все наши друзья были рядом. Чтобы не надо было ничего скрывать. Чонгук обнял его крепче, чувствуя, как по его спине пробежала легкая дрожь — не от страха, а от переполнявших эмоций. — Я не просто представляю, — голос Чонгука прозвучал в тишине отчетливо и твердо. — Я обещаю тебе это. Когда-нибудь мы так и сделаем. Чимин поднял на него глаза, и в лунном свете они сияли верой, которая была дороже любых клятв. — Я знаю, — просто сказал он и прижался губами к его груди, как бы ставя печать на этом обете. Они заснули, переплетенные вновь, как и всегда, их дыхание слилось воедино. В этой тишине и безопасности, окутанные любовью и поддержкой друзей, последнее, о чем они могли думать, — это о том, что их идиллия имеет стеклянные стены. И что кто-то уже готовится разбить их одним точным ударом.
