Я тебя не знаю

***

      Холодно, темно, одиноко.       Три сопутствующих слова, что преследуют Артура уже на протяжении лет четырех.       Сразу, как только расстался.       Сразу, как только остался ни с чем.       Без любви, без друзей, зато с деньгами, что приумножаются на банковских счетах ежедневно.       А в этом ли настоящее счастье?       Не то чтобы Арта можно было назвать чересчур избалованным ребенком, но, учитывая тот факт, что дитем он в своей семье был единственным, любимым и самым желанным, исключать не следует. Возрожденские действительно ждали его появления, а когда все-таки дождались, праздновали рождение несколько недель подряд.       Первый внук. Первый племянник. Первенец.       На него строили большие планы и не прогадали практически ни по одному из фронтов. Артур рос мальчиком умным, сдержанным и послушным. Моментами срывался, но это же ребенок. Для ребенка свойственно капризничать и плакать.       Для ребенка свойственно быть ребенком, а не роботом.       У него практически не было свободного времени: каждый день, начиная с пяти лет, в доме на постоянной основе находились репетиторы и преподаватели, что обучали различным дисциплинам. Этика, математика, языки, астрономия, да даже фехтование и конный спорт, которые он терпеть не может, присутствовали в его жизни по вторникам и четвергам, просто потому что папаше вздумалось обучить ребенка всему, что есть на этой гребанной планете.       Арт вымотался еще в детстве, но перечить родителям не смел. Старшие всегда были в приоритете, и, как бы недоволен он ни был, напрямую никогда ничего не высказывал, а лишь послушно кивал, продолжая часами сидеть в библиотеке и вчитываться в очередной справочник.       А когда нервы сдавали окончательно, под предлогом, что соскучился по тетушке, «сбегал» к ней на неделю, а, если повезет, и на две.       Так и отдыхал.       Отдыхал, а после снова продолжал свой нескончаемый марафон, что ведет прямиком к идеалу, которого добиться было невозможно, сколько бы усилий он к этому не прикладывал.       Он получал одобрение, но не гордость. Всегда чего-то не доставало. Всегда чего-то было недостаточно.       Сбежать с этого ада удалось лишь тогда, когда он окончил школу и переехал в другой город для получения высшего образования. Ему предлагали Европу, но он решил остаться. Хоть где-то и что-то тот выбрал сам, без чьей-либо указки и ненужной помощи.       А лучше бы действительно уехал. Во Францию, Польшу, Швецию, да куда угодно! Но оставаться здесь было ошибкой.       Он познакомился с Зартом. Захаром Плисецким, без которого сейчас свою жизнь видит лишь огромным и серым пятном, что на фоне остальных, таких же блеклых прохожих, не выделяется никак.       Возрожденские прогадали лишь в одном — что мальчик сможет полюбить.       А полюбил сильно. Искренне и по-настоящему, отдавая всего себя и получая в ответ столько же любви, чувств и эмоций. Тогда было хорошо. Тогда можно было ощутить значимость и действительно родную душу, что своим теплом залечит раны, поможет и просто будет рядом.       Рядом?       Сейчас рядом нет никого.       Сейчас рядом пустота, что неустанно пожирает день за днем, не давая ни малейшего шанса выбраться из этой череды бесконечно одинаковых и серых лет.       Будильник, что он отключил десять минут назад, снова проявляет признаки жизни, продолжая нудно и мерно вибрировать на тумбе прямо под ухом. Всяческие навязчивые мелодии он удалил, поскольку просыпаться под оглушающее пиликанье или погребальный звон с говорящим названием «Морской бриз» или «Сладкие сновидения» больше походит на воскрешение или некромантию.       Артур ненавидит вставать по утрам, однако вынужден быть жаворонком, как и большинство людей, что стали взрослыми и пересекли отметку в двадцать лет.       Лучше и не придумаешь, а ведь сегодня выходной.       Поднявшись на ноги, сразу натягивает на себя халат, ныряет в домашние тапочки и, зацепив на комоде растянутую резинку для волос, наспех делает себе пучок и выходит прочь из спальни, даже не удосужившись открыть окно или хотя бы раздвинуть плотные блэкаут-шторы. Разрывающийся от вибраций телефон не берет, не смотрит, когда будильник резко прерывается неожиданным звонком, и плотно запирает дверь, удрученно шагая в сторону кухни.       Кухни, что отдаленно напоминала и кухню в квартире Плисецких, но лишь тем, что тоже была соединена с гостиной. В разы больше, современней, без сломанной техники или мутных, настенных плиток с дешевыми, болтающимися крючками.       Серая. Серая и скучная. Собственно, как и вся его квартира в целом. Единственное, на диване, в гостиной уже который год валялся единым сложенным квадратом ярко-красный плед, что никак в концепт и антураж не вписывался. Однако был. У Арта никак рука не поднималась его куда-нибудь убрать, что уж тут говорить о том, чтобы выбросить.       Этот плед Зарт купил. Тогда, когда они съезжаться планировали.       Так и не съехались.       Сначала смерть родителей Плисецких, панихида, а потом они поссорились. Сильно поссорились. На почве лжи и недосказанности. И расстались. Так быстро и резко. Наспех. Будто и не хотели вовсе, но были вынуждены. Причем оба. Затем Артур уехал, и они потеряли связь друг с другом. Не общались, заблокировали везде, где только можно, и ничего друг о друге не слышали.       До недавнего времени.       Парень не любит думать об этом, однако вопреки своим желаниям думает и размышляет все больше, надеясь на удачное стечение обстоятельств и хэппи-энд в их истории. С каждым новым днем этот самый счастливый конец кажется все несбыточнее и дальше.       Будто не их. Будто в них такого счастливого конца нет. Не прописано. Не суждено.       Из транса выводит кошачье мяуканье, что сопровождается пушистыми прикосновениями к икрам. Возрожденский мельком поглядывает вниз, замечая проснувшегося кота, что сейчас ластился об его ноги и требовал ласки. Или, скорее, еды, едва посматривая на две пустые миски возле холодильника.       Артур протяжно вздыхает и в одно движение подхватывает миски, ставя на столешницу, куда уже успел переместиться этот породистый буржуй. Уже не мяукал, а лишь глядел своими хрустальными, голубыми глазами, внимательно наблюдая за всеми действиями хозяина, что уже достал из холодильника пакетик премиального влажного корма. Глаза быстро пробегаются по названию, сжимая упаковку.       «Ягненок в собственном соку», — парень морщится, но все же надрывает фольгу и накладывает завтрак коту, что снова дал о себе знать протяжным «мяу».       Миска быстро оказывается на месте, в другую набирается свежая вода, а когда с питомцем и его пропитанием было покончено, Арт наконец-то включил чайник. Подумав с пару секунд, что мыть и загружать кофемашину ему не хочется, решил обойтись обычным, растворимым, что, благо, мирно покоился в одной из верхних полок.       Мелодия звонка слышна даже из-за плотно запертой двери и под громкое закипание чайника. Артур проклинает всех, кого только можно, но все же, бросив чайную ложку в кружку, громко топает в сторону спальни, придумывая, чего же такого можно будет сказать этому нетерпеливому человеку, что решил названивать ему в воскресное, раннее утро.       Однако очень вскоре парень стопорится на полпути, вслушиваясь в непонятливый шорох со стороны порога. Телефон замолк, чайник вскипел, кот не мяукал. Что-то произошло буквально с секунду назад, а Возрожденский не успел сообразить и вслушаться. Через мгновенье в дверь начинают стучать.       Не тихо, скорее аккуратно и настороженно. Костяшками пальцев, будто настукивая какую-то мелодию.       Артур колеблется с минуту, но, потуже завязав халат на талии, двигается к входной двери, закапывая навязчивые мысли настолько глубоко, насколько это возможно.       Он знает, кто стоит на лестничной клетке, но до последнего не хочет верить. Договорились же встречаться в начале месяца, а август уже подходит к концу, да и до первых чисел сентября не то, чтобы близко.       Изображение в глазке лишь подтверждает его догадки. Желание открывать дверь испаряется окончательно, но не открыть — нельзя. Чревато последствиями. Плохими, очень плохими последствиями.       Ключи в замочной скважине проворачиваются три раза, щеколда отодвигается в сторону; он отпирает дверь, толкая ее вперед и тут же облокачиваясь о косяк, недовольно глядит на этого самого человека, что потревожил его медитативное утро своим появлением.       — Приветики, — во все тридцать два улыбается девушка, отмахнув пряди светлых волос, выкрашенных в розовый, назад.       — Пока, — театрально улыбается парень, уже собираясь запереться и оставить девицу ни с чем. С каким успехом открыл, с таким же и закроет прямо перед ее носом. Но эта девушка слишком коварна. Или просто Артур не хочет ссориться и наводить шумиху в восемь утра.       — Но-но-но-но-но, — усмехаясь, тараторит розоволосая, ладонью придерживая дверь и залетая внутрь просторной квартиры, — Не надо так со мной, Артур. Я, как-никак, твоя жена, не забывай об этом.       — Как уж тут забудешь, если ты все время напоминаешь, — закатывает глаза Возрожденский и, не дожидаясь, пока его дражайшая супруга снимет с себя свои дорогие каблуки, возвращается на кухню.       — Даже не предложишь даме чай? — с некой насмешкой спрашивает девушка, присаживаясь за стол и кладя подле себя коробку конфет, а на стул вешая сумку.       — Сама нальешь, — пофигистично отвечает тот, наконец-то сделав себе кофе.       — Э-эх, а я, между прочим, сладкое привезла.       — Из каких закромов ты откопала эту трюфельную гадость? — морщится Арт, мазнув взглядом по ядерно-розовой упаковке, обернутой в дешевую пленку, — Могла бы чего и повкуснее купить, деньги же имеются.       — Лень было в магазин заезжать, — отмахивается девушка, все также продолжая сидеть на месте. Отвлекается лишь тогда, когда на соседний стул прыгает уже вдоволь наевшийся кот, — Приветики, Маркиз, — сюсюкается она, поглаживая животное за ушами, — Голодом, смотрю, тебя тут не морят, да?       — Еще и за его кбжу следить начни, — закатывает глаза парень, поясницей облокотившись о столешницу и повернувшись лицом к незваной гостье, — Чего пришла, Алиса? Дома не сидится? Хотя, судя по одежде, ночевала ты явно не у себя, я прав?       — Больно глазастый стал, — сощурившись, с улыбкой на лице проговорила она, — Важно, что ты у себя оказался.       — Действительно, — соглашается Возрожденский, для подтверждения кивнув пару раз головой, однако это был не Артур, если бы не траванул какую-нибудь язвительность: — Уж мужа твои ночные похождения никак интересовать не должны. Все еще носишь с собой револьвер? Мне нужно напрягаться и бежать в спальню?       — Твое счастье, что я оставила его дома, — выдыхает Алиса, сталкиваясь с Артуром взглядами, — В сумочку не помещался, — наигранно дует губы, переводя взгляд на коробку конфет, — Так ты нальешь мне чай или нет?       — А ты меня с первого раза не услышала, да?       — Ой-й, Артур! — чуть ли не вопит девушка, облокачиваясь о кулак, — Не надо меня расстраивать с утра пораньше, ты ведь знаешь, что я могу сделать.       Парень морщится, но все же затыкается. Приличия и безопасности ради.       Жизнь свела его с розовой бестией и теперь принимать обратно отказывалась. Они все-таки женаты. Пускай, и не по обоюдному желанию, однако выбирать не приходится. Фиктивный брак — вещь страшная, зато во многих аспектах полезная.       Алисия Часикова, которую Арт любил называть просто Алисой, дабы позлить, была старше парня на год и относилась к обеспеченной и состоятельной семье: отец владел крупной нефтегазовой корпорацией, мать, уроженка Франции, в прошлом была фотомоделью, а сейчас же держала несколько фотостудий, деля с дочерью общий бизнес.       Алиса была владелицей линейки магазинов женской одежды «TimeShik» и уделяла своей работе довольно много времени. Однако даже такая загруженность и излишний трудоголизм не мешали ей развлекаться и периодически ходить на свидания с известными и, что немаловажно, богатыми личностями.       Ни любви, ни чего-то похожего между ними никогда не было, да и быть не могло, учитывая, что Арта женский пол не интересовал вообще, а для Алисы выгода и деньги были важнее каких-то там чувств.       О ревности или о чем-то похожем речь не заводилась никогда, обоим банально было плевать, кто с кем коротает свои одинокие и скудные вечера. Единственное, между ними была договоренность — обязательная встреча пятого числа каждого месяца. Чтобы на людях, чтобы все видели и знали, что да, супружеская пара Возрожденских все еще вместе и разводиться не собирается.       Классика.       Фиктивный брак для выгоды и увеличения дохода, акций, офшоров и всякой дребедени, которую они терпеть не могли, но были вынуждены разбираться, так как семейный бизнес не терпит промашек или малейших ошибок.       Им не нравилось, однако приходилось играть и делать вид, что все в порядке. Что это именно то, о чем они всю жизнь мечтали и грезили.       Любовниками и прилежными супругами ни Арт, ни Алиса не были, но за практически четыре года брака сумели подружиться. Нашли общий язык, вели себя друг с другом, как старые знакомые, что не виделись со школы, бывало, что душу изливали, попивая пятничным вечером бренди.       Не лучшие друзья, но это определенно лучше… чего бы там ни было.       Когда никого не было рядом, они всегда могли набрать знакомый номер и договориться о встрече. Никто никому никогда не отказывал, поскольку это действительно было нужно.       Они были похожи. Они понимали друг друга, что в разы облегчало их взаимоотношения, что родители называли «браком».       Что ж, видимо, счастья им обоим не видать. Не в этой жизни, по крайней мере.       — Чего пришла? — игнорирует просьбу и некую угрозу со стороны «жены» и, поудобнее примостившись возле столешницы, скользит взглядом по одежде, — Ты у Киля была?       — Ага, — кивает девушка, вставая с места и топая к Возрожденскому, — Его, кстати, взяли сегодня.       — Да ну? — искренне удивляется Арт, повернувшись к Алисе, что по-хозяйски открывала верхние полки и искала свой любимый чай, — А ты?       — Скажем так, — отвечает Часикова, вставая рядом и придерживая полную кружку за донышко и ручку, — Меня в его квартире не было. Мы встретились в ресторане, а потом поехали в отель. Ну, и ночью разъехались. А утром его схватили. Там суд будет, и его, скорее всего, посадят, если он не подмажет, кому надо. Как обычно, в общем-то.       — И за что же его посадят?       — За коррупцию, само собой, — молвит девушка с таким лицом, будто это было очевидно с самого начала, — Все они за коррупцию сидят.       — Ты доложила? — задает риторический вопрос Арт, хотя давно знает на него ответ. Не первый год знаком с Алисой, да и в курсе он всех ее махинаций и схем.       — Естественно, — улыбается та, отлепляясь от столешницы и топая в сторону стола, — Надоел он мне.       — Поэтому и пришла? Чтобы рассказать?       — Нет, — грустно усмехается девушка, глядя Арту прямо в глаза, — К родителям ехала, у них годовщина сегодня, а я подарок купить забыла. Я одолжу у тебя парочку виниловых пластинок? Потом новые тебе куплю.       — Иди, выбери, — кивает в сторону огромного комода, что был полностью усеян этими черными, огромными дисками с винтажной и классической музыкой, — С левой нижней не бери только. Остальное можешь забрать.       — Как скажешь, — произносит Алиса, присаживаясь на колени подле комода и выдвигая ящики, — Джаз есть?       — Где-то есть. Поищи.       Раньше, когда-то в студенчестве, Арт любил коллекционировать виниловые пластинки, ставить на большой, раритетный проигрыватель, что был подарен тетей на одно из дней рождений, и просто слушать.       Ему всегда нравилась музыка. Ноты, мелодии, звучание каждого инструмента отдавалось чем-то настолько глубоким и по-настоящему живым внутри, что порой хотелось слышать только музыку и больше ничего.       Он сам умел играть на фортепиано, поскольку наравне с учебой и спортом, посещал частную музыкальную школу, но собственная игра на пианино или семейном рояле никогда не приносила такого удовольствия, как банальное прослушивание чужой игры.       Он обожал скрипку и ее звучание. До дыр заслушал все композиции, что только сумел найти и отыскать во множестве виниловых пластинок.       А потом встретился с Зартом.       Встретился с Зартом и полюбил гитару. Полюбил тяжелый рок, хэви-металл и все то, что нравилось самому Зарту. Понял, что музыка действительно неотъемлемая часть его и его жизни.       Убедился окончательно.       Принял.       — Не то чтобы я называла себя очень проницательной, — резко подает голос Алиса, поднимаясь с колен с парой пластинок в руках, и глядит прямо в глаза озадаченному Арту, что выпал из реальности буквально на долю секунды. На долю секунды, верно же? — Но с тобой явно что-то не так.       — Нет, женщина, все-таки возраст берет свое, — отмахивается тот, отворачиваясь от девушки и зачем-то набирая в полный чайник свежую воду, — К окулисту запишись, тебя зрение подводит.       — Говорит человек, который недавно жаловался на дорогостоящее МРТ, флюорографию и медицинский осмотр, — закатывает глаза Часикова, принимая положение «сидя» за обеденным столом, — Не зли меня.       — Да кто тебя трогает? — шепотом, практически неслышно отвечает Возрожденский, но отчего-то задумывается. Настроение упало окончательно, желание что-либо делать сегодня пропало, а чувство неопределенности продолжило пожирать изнутри с новой силой.       Да, они похожи с Алисой. Оба быстро считывают людей. Они умеют это. Отбирать, выискивать и давить на болевые точки с ювелирной точностью.       Это не талант, это дар. Они родились с этим и умело пользовались.       Девианты.       — Что-то случилось?       Может, и случилось. А, может, он просто себя накручивает. Арт сам не знает, что случилось. Ответ ищет уже давно, однако, сколько бы не блуждал по этому темному лабиринту, всегда натыкался на тупики и найти выход не мог.       Застрял. Застрял, а все действия приводят в никуда, но никак не на свет.       Света нет. Его источника — тоже. Солнце ушло за облака, погода переменилась.       Уже далеко не тепло, не ярко. Ничто душу не греет.       Солнечные зайчики уже по стенам не бегают. Да хотя бы один…       — Артур? — окликает Алиса, не пойми в который раз, и игнорирует разрывающийся от уведомлений телефон, что она засунула в сумку, положив на самое дно. Косметичка с кошельком не глушат эту нудную, слишком звонкую мелодию, но Артур не слышит.       Думает, размышляет, мысль формулирует, пытаясь понять, как бы правильней будет объясниться.       Он расскажет. Ей определенно все расскажет. Только вот, как?       — Я его встретил.       Наконец-то произносит парень, а Часикова в моменте замирает, тут же осознав, о ком идет речь.       Она не знала Зарта лично, виделась с ним всего один раз, но слышала о нем так много, что уже готова была признать его кровным братом или лучшим другом, не меньше.       Возрожденский во всех красках описывал этого человека, сразу становился другим, стоило только упомянуть Плисецкого в разговоре или попросить показать его фотографию, которых в его галерее было много. Слишком много, слишком часто, слишком его.       Он не выражал любовь через объектив, но ему нравилось хранить эти снимки, словно что-то сокровенное и по-настоящему дорогое.       Ему была посвящена отдельная папка на рабочем столе, альбом в галерее телефона, полочка в шкафу, место в постели, кружка и выходные, в которые он выбирал фильмы для вечернего кинопросмотра.       Ему было отдано все. Все то, что Арт бы не посмел никому отдать. Что Арт побоялся бы даже показывать.       А ему отдал и отдался полностью.       Ошибка? Сбой? Проклятие?       Любовь, от которой с ума посходил ни один миллион людей, а он, как назло, попал в их число.       От нее не сбежишь, каким бы бесчувственным и бессердечным человеком ты ни был.       Догонит.       — Когда? — спустя пару минут спрашивает Алиса, выводя Артура из очередного, нагрянувшего транса, — Недавно?       — Несколько дней назад, — пожимает плечами парень, шоркая тапочками в сторону стола, — В гипермаркете.       — И-и, — тянет Часикова, нервно постукивая ногтями по деревянной поверхности стола, — Вы поговорили?       — Нет, — отрицательно качает головой, не считая ту брошенную, смазанную пару фраз за полноценный диалог, — Он не помнит меня.       — Проигнорировал?       — Он не помнит меня, Алиса, — с нажимом проговаривает Возрожденский, холодным, максимально серьезным взглядом смотря на девушку, — Он потерял память, он забыл все, что между нами было.       И на душе паршиво от этих слов становится. Плохо настолько, что гул в голове заменяет набатом клокочущее сердце, что отказывается верить в сказанное.       Пускай, он сам убедился в этом. Пускай, ему обо всем рассказала Зейна, но принимать за правду он это не хочет.       Слишком страшная правда.       Это не их долго и счастливо.       Просто не их.       Слов и расспросов было не нужно, Артур терпеть не может жалость и долгие, сопливые разговоры по поводу этих печалей. Он просто поделился этим, не более.       А теперь необходима поддержка. Молча, тихо, но рядом. Чтобы хоть какое-то тепло почувствовать.       А Алиса чувствовать умеет.       Девушка обнимает парня, кладет голову ему на плечо и образовывает некий круг, мягко поглаживая по предплечью и спине.       Не говорит, но чувствует.       Она никогда понять не сможет, боль утраты у всех разная, но ничто не мешает ей просто быть рядом.       У них, по сути, никого кроме друг друга и нет. Чтобы, вот так вот, поделиться и молча сидеть, уж точно никого нет.       — Ты нашел его, — тихо произносит Часикова, чуть приподняв голову и снизу посмотрев на Артура, что слегка расслабился и подуспокоился.       — Он нашел меня, — усмехается Возрожденский, пытаясь отпустить ситуацию и придумать, что делать дальше.       — Ну, этот прием наверняка был радушнее, чем мой, — старается подбодрить девушка, вспоминая малоприятную встречу с Зартом, что тогда был готов придушить на месте без объяснений и причин.       — Зарт хороший, — усмехается парень, у которого в голове тоже всплыли моменты того дня, — Не вспыльчивый. Тогда просто…       — Вспылил? — отлипает Алиса, скептически подняв вверх левую бровь.       — Ага, — соглашается Артур, вполне удовлетворенный таким вариантом.       — Радуйся, что ваша встреча прошла быстро и довольно смазано. В разы лучше криков и претензий.       — А я бы пообщался, — честно признается тот, мельком глянув на взятые девушкой виниловые пластинки.       — Первый раз всегда такой.       — Быстрый и смазанный?       — Заканчивается фразой: «Я тебя не знаю».       Оба глядят друг на друга с пару секунд, после чего громко смеются, пугая своим смехом спящего Маркиза, что уже удобно примостился на диване возле мягкого пледа.       — Н-да, — вконец расслабляется Возрожденский, потягиваясь и разминая спину, — Спасибо, что пришла.       — Да я бы и так пришла, — пожимает плечами Часикова, набивая знакомую мелодию по столу, — Но всегда пожалуйста, кисунь.       — Мхм, — натягивает театральную улыбку Арт, стараясь игнорировать глупые прозвища, навешанные Алисой с незапамятных времен, — В следующий раз не нужно мне названивать каждую битую минуту, — как бы к слову произносит он, понимая, что банальная и вполне себе выполнимая просьба будет благополучно проигнорирована и послана, куда подальше. Однако, попытка не пытка.       — В смысле? — выгибает бровь девушка, вопросительно глянув на парня.       — В том смысле, что твои звонки мне будильник сегодняшним утром заменили. Не делай так больше, — поясняет он, закатив глаза.       — Я не звонила тебе сегодня, я просто пришла без приглашения.       Словно молотком по колоколу.       Очередной звон телефона заставляет напряженно повернуться в сторону спальни, где он его и оставил. Прямо на прикроватной тумбе. Даже не выключил, просто плотно запер дверь.       Они переглядываются и медленно, тихо встают из-за стола, будто их кто-то может услышать или словить с поличным.       Небольшое расстояние проходят за долю минуты, встают перед закрытой спальней и на счет «раз-два-три», открывают дверь, заходя внутрь. В этот момент телефон замолкает, переставая вибрировать. Алиса идет следом за парнем, что быстро схватил мобильник в руки и в одно нажатие разблокировал с помощью отпечатка пальца. Смахнув вниз, на экране выползли уведомления и все пропущенные, число которых перевалило за тридцать.       — Ух-ты! — дивится Часикова, заглядывая в чужой телефон, — Ты глянь, кто проснулся. Он разве не заблокировал тебя?       — Думаешь, я не смог найти других способов, ему написать? — усмехается Артур, хотя пребывает в не меньшем шоке, чем девушка.       — Что ты ему написал?       — Все, что узнал от Зины, — с довольной улыбкой на лице отвечает Возрожденский, набирая знакомый номер, — Ему ведь нужно знать правду.