Искусственный мед

Там собралось не менее двух тысяч человек. На похожих мероприятиях часто сложно сосчитать, сколько пришедших на самом деле, потому что перед глазами все мелькает, да и вряд ли хочется сосредотачиваться на цифрах в таком шумном месте. Хотя вначале Джисону и казалось, что человек пришло около двух тысяч, совсем вскоре он понял, что заблуждался – на празднике годовщины основания университета, в котором он учился, людей было значительно больше. Несколько лет назад Джисон закончил обучение лингвистике и переводу в этом университете. То учебное заведение не было чем-то недосягаемым, но и без внимания его оставить тоже было нельзя. Парень поступил туда благодаря своим успехам в учебе, не вмешивая в свое поступление денег. Во время той учебы Джисон познакомился с Хван Хенджином – с ним он и пришел в тот день на мероприятие. Событие было яркое, громкое и вполне масштабное. Само по себе оно напоминало концерт. Управление университета пригласило всех своих выпускников и студентов, не считая преподавателей и работников. Все это происходило на крупном стадионе неподалеку самого учебного заведения. В самом центре спортивной площадки была подготовлена с виду практичная и цепляющая взгляд сцена, на которой должны были выступить с речами несколько важных в жизни университета людей. Однако самым ожидаемым моментом среди приглашенной молодежи было начало программы с выступлениями любимых в Сеуле артистов. Джисон и Хенджин, успев встретиться и прийти довольно рано, стояли неподалеку от сцены, хотя и не в первых рядах. Строгого порядка, кто и где должен находиться, не было – действительно было решено, что каждый имеет право становиться или же садиться, где есть свободное место. Парни близко общались в годы учебы, да и после окончания университета они иногда проводили время вместе. Хенджин был спокойным парнем, который всегда успевал сделать многое, но часто лишь для галочки или же для того, чтобы избавиться от стыда перед самим собой за абсолютное безделие. Однако его особенно украшала одна вещь: как только какая-то идея становилась ему по-настоящему интересной, он погружался в нее с головой. В такие мгновения он, сам того не замечая, мог перешагнуть собственные лимиты, обучиться чему-то, на что он раньше не был способен или же создать что-то неимоверно красивое или практичное. – Недавно к нам в музей заходила такая красивая девушка… – в ожидании начала действия на сцене парни начали скучать, так что Хенджин начал новый разговор. – Какой у нее голос! Я приводил в порядок записи в архиве, а когда вышел, чтобы взять новые бумаги на первом этаже, она как раз шла через коридор. Я так неуклюже тогда вышел, торопился. А она спросила меня, как найти один из залов на верхнем этаже. Глупо, очень глупо, но я хочу ее как-нибудь снова встретить и заговорить с ней. – Как она выглядит? – Джисон был рад, что Хенджин завязал разговор. Он успел забыть, как он любил разговаривать с Хенджином. В свое время они всегда находили самые разные темы для разговоров – как только один из них говорил абсолютно неожиданную фразу, живой разговор сам по себе завязывался. – Ее легко отличить в толпе. Знаешь, почему я так говорю? Когда я выходил вечером из музея, я увидел ее гуляющей по аллее возле рабочего выхода. Не мог же я ее спутать! Я поэтому и надеюсь ее еще раз увидеть – может, она неподалеку живет, работает или учится? – у Хенджина засияли глаза. – Да, точно… Как она выглядит? Ее волосы обрезаны немного выше плеч, а еще она ростом почти со мной! Когда я ей говорил, как пройти, наши лица были так близко… Не люблю я, когда на меня кто-то смотрит снизу, пока я просто отвечаю на вопрос! А то, как она уверенно и с одного уровня смотрела на меня, ощущается будто глоток свежего воздуха. – Хенджин, но ты же знаешь, что внешность, которая тебя притягивает, может оказаться единственной вещью, из-за которой тебе нравится человек? – слова Джисона не звучали как упрек, а скорее как страх за друга. – Даже если тебе кажется, что тебя очаровывает что-то больше, чем внешность, это вряд ли сам человек, а его движения, голос, аромат… но не человек. Хенджин грустно улыбнулся, покрутился на месте, осматривая стадион и то, как много людей успело прийти. – Знаю, Джисон, знаю… Но я же аккуратен. Да и я уже не школьник, если что-то пойдет не так – оставлю и не притронусь больше. Хенджин будто заговорил ни о чем другом, кроме как о школьной глупости Джисона, хотя о ней Джисон другу не рассказывал. В голове проснулись воспоминания о некой одержимости старшеклассником. И хотя сейчас это казалось чем-то уже совсем далеким, парень изредка ощущал на языке привкус сожаления о потраченном времени. Только в момент, когда его друг сказал свои слова, он вспомнил о Сынмине. Опасения на счет внешности он же сказал без задней мысли, не вспоминая о бывшей глупой симпатии. Потом он сам тому удивился, ведь ему казалось, что говоря о чувствах, вызванных внешним видом, он всегда будет вспоминать Сынмина. Джисон уже вот-вот хотел что-то сказать, как вдруг на сцене резко зазвучала музыка, а перед взорами пришедших предстала директриса университета. Каждый, кто когда-либо учился в том университете, прекрасно помнил, как эта женщина выглядела. Даже в мелких деталях жизни заведения она была часто фигурирующей персоной, благодаря чему ее хорошо знали. Практически все замолкли. С той секунды на протяжении около получаса на сцену выходили важные гости, преуспевающие студенты, уважаемые преподаватели. Хотя бы каждый второй из них выступал с какой-либо речью ­– будь то с благодарностью или со словами, которые большинство людей вряд ли считало интересными. Благо, происходящее на сцене не было смертельно монотонным – время от времени взглянуть на сцену было весьма и весьма занимательно. Все-таки, хорошее учебное заведение умело подготовить мероприятие. Но живой интерес появился на лицах пришедших в мгновенье, когда было объявлено начало концерта. Молодые люди, грубо говоря, зашевелились. Заинтересованные голоса стали слышны везде, где были зрительские места, что контрастировало с ранее царившей тишиной. Почти все время Хенджин был предельно спокоен и почти не выражал ярких эмоций, за исключением момента своего рассказа о приглянувшейся ему даме. A ведь стоит упомянуть о том, что парень начинал едва ли не пищать, повествуя о своем увлечении незнакомкой. Однако произошла вещь, которая на весь оставшийся день сделала парня энергичным и эмоциональным. Хенджин, помимо различных зарубежных песен, крайне любил музыкальные произведения некрупных корейских исполнителей, творчество которых редко находило признание заграницей. Но правда была такой, что в этом признании не было нужды – в то время, как всемирно известные артисты выступали в основном для заграничных поклонников, корейская молодежь льнула к стихам песен этих непопулярных музыкантов. Их песни были мелодичными творениями с рифмованными припевами, которые дарили надежду и благодаря своей нежности позволяли отвлечься от подавляющей повседневности. Хенджин был одним из ценителей подобной музыки, поэтому он заметно оживился, когда, совершенно того не ожидая, увидел на сцене одну из своих любимых исполнительниц. Тот, кто там присутствовал, наверняка бы подтвердил, что певица выглядела сказочно, а ее голос был еще более пленительным. Многие ей подпевали – в том числе Хенджин, который шепотом напевал слова, которые, как оказалось, он знал наизусть. – Без сомненья, как в виденьи, я слышу голос твой… Бесконечный сон с тобою, – успокаивающим голосом пела девушка, вскоре переходя к припеву. – Мне бы тебя не забыть, имя скажи, как в памятный день… Несомненно каждый из присутствующих ощутил хотя бы одну строчку этой песни, как что-то знакомое. Каждый хранил в душе переживания и радости. Там, где собралось столь много юных сердец, не было места тишине и монотонности. Сосчитать, сколько человек там собралось, удалось бы, но ни за что в жизни не получилось бы сосчитать, сколько печальных и запутанных историй, сколько воспоминаний о радостных мгновениях и сколько обыкновенных влюбленностей хранили в себе эти люди. Все казалось неимоверно волшебным: глаза блестели, а музыка на самом деле переносила в сон наяву. После услышанных слов песни воспоминания мимовольно всплывали в голове. Также, как и многих, у Джисона перед глазами предстали картинки из прошлого – и к его глазам подступили слезы. Все, что его окружало, начало казаться чем-то приглушенным и неправдивым. Внезапно нахлынувшая на него смесь страха и стыда не давала успокоиться, парню казалось, что его ритмично ударяют по голове. В выступавшей певице он узнал возлюбленную Сынмина – Миен, а текст песни заставил его вспомнить несчастные чувства к самому Сынмину, как назло хорошо описывая ситуацию Джисона: сны, грезы и отсутствие возможности забыть. Джисон хотел вырваться из этих отголосков прошлого, но попытки это сделать были тщетны. Он оказался в замкнутом кругу, из которого он никак не мог выбраться. Он отчаянно хотел думать о новых людях и чувствах, но куда бы он ни пошел – он слышал сладкое «Минни», сколько бы он ни размышлял о самых разных вещах – во сне он видел силуэт, увиденный однажды в школьном коридоре. Джисон ужасно злился на себя за то, что будучи взрослым человеком, он не мог избавиться от чувств со школьных лет. Но самое худшее здесь было то, что несмотря на желание с этим покончить, он не знал, как это сделать. Свое состояние, вызванное резким осознанием этого своего бессилия, Джисон поторопился скрыть, что на деле оказалось легкой задачей, ибо Хенджин был увлечен концертом. Обычно друг Джисона был внимателен к другим людям и часто мог учуять неладное в чьем-то состоянии, с легкостью замечая попытки скрыть слезы. Но в тот день парень утратил на время свою чуткость, за что его сложно винить – концерт по-настоящему затягивал. К счастью, спустя время Джисон успокоился, словно глотнув свежего воздуха. Песни, исполняемые на сцене, зазвучали в его ушах так сладко, как только могли. Он будто оказался в сказке, где все, что его окружало, несло лишь счастье и умиротворение. Парень поднял голову к небу, и мысли, несколько мгновений назад не дававшие ему покоя, показались неважными. Артисты на сцене выступали один за другим, быстро сменяя друг друга, и их песни сливались в один длинный гимн того вечера. Началась очередная песня, Джисон закрыл глаза, с головой все еще поднятой по направлению к небу. Нет, он не слышал песни как таковой – в ушах его раздавалось эхо красивой мелодии, которое лишь улетало и улетало вверх, в небо, а следом сам он. Не стоял он на земле – он от нее отрывался. До Джисона долетели первые строчки красивой истории, о которой пел некий парень, вышедший на сцену: – Чтобы лучше стать, вперед идти я должен был… Споткнувшись, я упал и резко я остался позади. Почему же только я? – поющий парень будто озвучивал недавние мысли Джисона. – Слезы хлынули почти, но заметил, что рядом плачешь ты. Джисону показалось, что описывается настоящий случай из его жизни. Почему-то слова о найденном человеке, которому так же грустно, напомнили ему о чем-то знакомом и родном. И казалось, что вот-вот он вспомнит кого-то, вот только никто не приходил в голову. Но все же вместо того, чтобы отчаяться, Джисон почувствовал огромную надежду найти кого-то родного, так же страстно ищущего тепла и остаться с тем человеком навеки. Преисполненный надежды, парень опустил голову вниз, смотря на сцену и тотчас же ощутив слабость где-то внутри. Колени подогнулись, прежняя расслабленность испарилась и появилось противное чувство, которое настигает, когда что-то, что получилось исправить, снова вернулось к прежнему. Если Джисону мгновение тому назад казалось, что он летает, то сейчас он упал с набранной высоты и едва ли не разбился. Выступавший артист был никем иным, кроме как Ким Сынмином. Джисону померещилось, что он в страшном сне и никак не может проснуться. Оставшуюся полчаса концерта он провел, пристально смотря в одну точку на земле, чтобы не разорваться от чувств. Бедный парень крайне на себя злился за свои перепады настроения, которые он с трудом мог контролировать. И святой правдой было то, что Джисон не баловался никакими чудесами в виде различных веществ, поэтому неизвестность причины сводила с ума еще больше. Небо уже не ослепляло своей чистой голубизной, когда событие на стадионе завершилось. Все приглашенные расходились на все четыре стороны света. Джисон и Хенджин, оба будучи притихшими, шагали нога в ногу к месту, где они в тот день и встретились. Их молчание было молчанием тем, которое окутывает после того, как что-то прошивающее душу завершилось. Хенджин был впечатлен красивыми выступлениями и хорошими песнями. И все же событие его измотало своей яркостью. Пусть та измотанность и не была саднящим бессилием, а лишь легкой усталостью, сил разговаривать у Хенджина не было. Джисон был благодарен своему другу за то, что тот не начинал разговора. У Джисона было ощущение, что в любой миг что-то снова пойдет не так. Он боялся, что если попытается заговорить, элементарно расплачется. Друзья приближались к развилке, на которой им предстояло разойтись в две разные стороны, когда Хенджин произнес: – Все-таки я до сих пор радуюсь, что Чо Миен выступила. И знаешь – слушая ее песни, каждый вспомнит о чем-то сокровенном. Неприятные ощущения никак не покидали Джисона, однако вскоре он отозвался, стараясь звучать спокойно. – Иногда ты мне настолько сильно напоминаешь об учебе в университете, что меня накрывает грусть. Все потому, что временами ты звучишь как тот Хенджин, с которым я тогда только познакомился. Тот, кому были сказаны те слова, смущенно улыбнулся, ибо он понял, о чем говорил его друг. В свое время Хенджин много рассказывал Джисону о своих драгоценных воспоминаниях и мыслях. Возможно, именно поэтому Джисон своего друга закрепил у себя в голове как сентиментального и мечтательного. Стоит упомянуть, что парни действительно сильно доверяли друг другу, и не один Хенджин любил рассказать другу о дорогих сердцу вещах. Бывали дни, когда Джисон не умолкал, а Хенджин лишь внимательно слушал. Со временем взаимное доверие лишь укрепилось, однако ранние годы дружбы были самыми яркими и запоминающимися. – Но все же со временем я стал ответственнее. Может, спокойнее? Да, последнее время я очень спокоен. Я сам не знаю, почему, но меня все меньше пугают мысли о будущем. Если говорить о деньгах и повседневной жизни, то я стал только больше заботиться о завтрашнем дне. Но то, что было раньше… Раньше мне хотелось рыдать при мысли о том, что все только меняется, что я тоже только меняюсь и становлюсь старше. Оказывается, это не настолько страшно. Джисон слушал как заколдованный. То, как Хенджин разговаривал, всегда ему нравилось, так что он был в состоянии слушать своего друга долго-долго. Однако вскоре пришло время распрощаться – лишь небольшой клочок неба сохранял на себе следы от ранее светившего солнца, а пути парней больше не вели в одну сторону. На прощание Хенджин сказал: – Сегодня мне так понравилось, что кажется, будто это был сон. Хотя то был обыкновенный праздник для студентов… – У меня все еще ощущение, словно я во сне, – ответил ему Джисон. С благодарными улыбками на лицах приятели разошлись. Джисон с непривычной для него скоростью метнулся домой. Хотя его настроение улучшилось благодаря разговору с Хенджином, неприятное ощущение никуда не исчезло. Когда Джисон остался один, это ощущение дало о себе знать, отдавшись резким стыдом, который как раз и заставил Джисона бежать. Однако долго он не бежал, со временем замедляясь. В итоге он медленно шел, теряясь в мыслях о самых разных вещах, в том числе и о прожитом дне. Как он мог исправить себя? Может, если он полюбит кого-то, будет в разы легче исправиться ради другого человека, нежели ради самого себя? Но противоречивыми были трезвые мысли о том, что многих людей он может отталкивать своими недостатками. Где-то в глубине души он знал, что то – не трезвые мысли, а всего лишь страхи. И все же ему казалось, что страхи могут оказаться правдивыми. Джисону оставалось идти совсем немного. По дороге ему была видна река Хан, которая была в тот день непривычно спокойной. Она отражала последние лучи солнца, которых почти не осталось. Джисон на мгновенье приложил руку к груди, ведь ему казалось, что он в миг разорвется от чувств. Желания найти любимого человека было до боли много. Как только Джисон вернул руку в привычное положение, он заметил перед собой человека, который смотрел на него чрезмерно заинтересованно, что было заметно, несмотря на наступавшую темноту. И та же темнота не скрыла от Джисона личность, как оказалось, знакомого прохожего, которым оказался Ли Минхо. Джисон очень быстро узнал те внимательные глаза и серьезное выражение лица, которые становились виднее по мере того, как они приближались друг к другу. С момента знакомства и запомнившейся совместной прогулки не прошло много времени. После нее они еще пару раз пересекались на работе, перекидываясь лишь парой слов. Хотя неловкость при тех встречах едва ли можно было ощутить, со стороны могло показаться, что Джисону и Минхо не о чем говорить. А как же им хотелось! Но и Минхо, и Джисон опасались один насчет другого, что один не захочет много общаться с другим. И теперь парни снова увиделись, но уже не на работе. Умиротворяющая темнота и еще теплый вечер создавали ощущение чего-то нежного, чего не хотелось отпускать. Вечер – это пора чего-то личного, когда из-за накопившейся за весь день усталости не остается сил сдерживать воздыхания и слезы. И именно в такое мгновение они увиделись: вновь один из них переполнен эмоциями, а другой на него молчаливо смотрит. Минхо успел заметить, как Джисон прижал ладонь к груди, но подумал, что ему лишь померещилось в темноте. – Давно не виделись, Джисон. – Здравствуйте. Ответ звучал подозрительно бодро, что не ускользнуло от внимания Минхо. Со дня прогулки вдоль реки он начал чувствовать, что у него к тому есть слабость. Он помнил, как он радовался, когда понимал, что Джисон его слушает. Он все еще надеялся, что у Джисона осталось хорошее впечатление о нем. – Знаю, что поздно… Но может ты бы хотел немного поговорить? До невозможности приятный вечер. Почему-то Минхо решил сразу же попытаться осуществить то, что ему так отчаянно хотелось сделать. Они не настолько близко общались, тем более такое предложение могло выглядеть как неуважение к чужому времени. Однако сказать это получилось так легко… Минхо казалось, будто это его долг – позаботиться о настроении Джисона, которое у того не получилось скрыть. Хотя к тому моменту Джисон уже не был сильно взволнован, при встрече с Минхо что-то вновь вылезло наружу. Встреча была совершенно случайной и даже неожиданной, но у обоих возникло такое ощущение, словно увидеться они договорились заранее. Присутствие одного казалось другому чем-то нужным в ту секунду. Каждый раз, когда они виделись, даже если на один миг, ощущался словно возвращение домой или словно мимолетный взгляд в зеркало, где посреди незнакомой толпы можно увидеть что-то знакомое – себя. Минхо и Джисон во многом разнились, но на скрытые вопросы одного у другого были скрытые ответы. Они не были постоянно на уме друг у друга. Но тогда, когда они оказывались вместе, что-то незаметное становилось дополненным и целым, а что-то, чего не хватало, появлялось. Джисон согласился. Он был только рад, что кто-то появился возле него, ведь одиночество тем вечером ощущалось особенно остро. Негромкие равномерные шаги были слышны, пока парни шли вместе, приближаясь к части улицы возле реки – неподалеку от места, где они разговаривали в прошлый раз. Разговор никак не начинался, но молчание не мешало. На небе вырисовывалась луна, и ее нежный свет слегка освещал им дорогу. Вскоре они оказались во все еще оживленном месте – по мосту и по набережной гуляло столько людей, что даже исчезало чувство, что сейчас вечер. Джисон знал, что от такой обстановки он быстро устанет, поэтому начал искать глазами тихое место, в котором они бы смогли тихо поговорить. Однако ему не пришлось долго волноваться – он услышал, как Минхо, хватая его за руку, сказал: – Иди за мной. На протяжении тех нескольких минут, пока они шли в место, которое Минхо наверняка уже знал, Джисон завороженно смотрел на него. Минхо выглядел настолько серьезно и уверенно, что у Джисона было такое ощущение, что можно ни о чем не волноваться, ведь Минхо обо всем позаботиться. А Минхо и позаботился. Он привел их на едва ли не крошечную полянку, на которую они сошли с тротуара. Место было тихим и даже таинственным, и стояла там лишь одна лавочка, на которую они и сели. Перед ними виднелась та же полянка, река и тихая, темная часть города. – Джисон, тебе грустно? Минхо не видел смысла в каких-либо формальностях, поэтому сразу спросил о том, что его по-настоящему волновало. Уж если их взаимоотношения были такими, что они могли убежать говорить под луной, то вряд ли пустые вопросы были необходимыми. – Почему-то… Почему-то – да, – Джисон почувствовал себя счастливым из-за того, что они начали говорить о том, что для него важно и в то же время ощутил вину из-за того, что внимание обратилось лишь на его проблемы. – Почему-то? Может, тебе кто-то сказал что-то обидное? Вспомни… – Нет, не сказал… – на некоторое время Джисон замолк, и только город отдаленно шумел за их спинами. – Я… Не понимаю… Я не понимаю, что со мной происходит. – Я помогу, – вырвалось у Минхо. Он не успел полностью осмыслить то, что сказал – слова вылетели сами. Минхо не разрешил бы себе пускаться в считающиеся поддержкой высказывания. Если он заговаривал с кем-то о их чувствах, то потому, что действительно тревожился. Минхо был человеком, который всегда оказывал посторонним помощь, но именно чувства были для него вещью очень личной. Джисон являлся единственным человеком, который стал для Минхо важным спустя столь недолгое время. – Джисон, посмотри на меня, – на Минхо посмотрели усталые и немного испуганные глаза. – Я вижу, как грустно ты на меня смотришь. И не только сейчас. Я помню тот день, когда мы столкнулись у запасного выхода. Ты тогда из-за чего-то сильно огорчился? Ты помнишь, как мы столкнулись, да? Джисон все еще молчал. По телу пробежало странное тепло от того, что Минхо заметил его чувства, никогда раньше о них не спрашивая. – Помню. Что тогда произошло, что сейчас – то же самое. И все так же становится грустно. Я постоянно думаю об одном и том же. А я хочу чего-то нового. – Получается, ты знаешь, из-за чего тебе грустно? – Я очень хорошо знаю, из-за чего. Но я не знаю, почему мне из-за этого грустно, ­– ответил Джисон после недолгого молчания. – Расскажи, что это такое. Я не могу видеть, как ты тихо грустишь. Я боюсь, что тебя кто-то обидел. Джисона никто не обижал. Грустил и злился он лишь из-за себя, из-за своих мыслей. Но еще он понял, что уже второй раз Минхо видит его грустным после какого-либо случая, в котором замешан Сынмин. Ему захотелось спросить у Минхо о Сынмине, ведь Минхо бы точно дал ему ответ. Джисон знал, что те двое как-то связаны, хотя и не знал, как именно. Ему казалось, что правда заключалась в чем-то более значительном, нежели в общих песнях. – Это может звучать странно, но мне это важно… – начал он, все-таки решаясь спросить. – Рассказывай, Джисон. Я потому и спросил. – Мы же с вами познакомились после того, как вы с Сынмином выступили на набережной. Он же модель? – Да. Минхо ответил тихим, но каким-то странным голосом. Его насторожило то, что Джисон резко упомянул его брата, тем более называя того настоящим именем. Неужели Джисон и Сынмин знакомы? – Вы друзья? – выпалил Джисон. – Мы братья, – ответил Минхо.