Diseased Satisfaction.

Воздух в раздевалке «Лисов» был густым и неподвижным, словно выдохнутым и застывшим разочарованием. Никто, включая Нила, не решался нарушить тишину, царившую после поражения. Взгляды, полные укора и вопросов, украдкой скользили в сторону Эндрю, но никто не осмеливался высказаться вслух. Он был гравитационным центром их страха – самым безжалостным и непредсказуемым. Никто, кроме Кевина. – Доволен? – его голос прозвучал хрипло и громко, разрезая гнетущую тишину. Он смотрел прямо в глаза Эндрю. – Ты добился своего? Он получил по заслугам, а мы получили поражение. Прекрасный исход. Команда застыла. Воздух вымер – ни вздоха, ни шëпота. Десяток пар глаз синхронно впились в Кевина. В этих взглядах не было любопытства – лишь страх и один единственный вопрос: «Какого чëрта ты делаешь?» Эндрю медленно поднял на него свой взгляд. Всë такой же пустой, но теперь в нëм мелькнула тень чего-то острого, как лезвие. – Мне плевать на вас. – произнëс он спокойно, без эмоций. – На команду, на матч, на всë это дерьмо. Единственное, что имеет значение – это Нил. Он мой. И если кто-то посмеет тронуть мою вещь, я заставлю его страдать. Как и того ублюдка на поле. – О, так вот оно что? – саркастически усмехнулся Кевин, его голос дрожал от злости. – Ты просто бережëшь свою секс-игрушку, чтобы было кого трахать по ночам, а остальное – хер с ним? – Секс-игрушку? – переспросил он, и в его тоне сквозила насмешка. – Кевин, ты так зациклен на чужой постели, потому что твоя собственная пустует? Или потому, что Рико так и не научил тебя думать головой, прежде чем сказать свой очередной бред? Нил – мой, и я разорву любого, кто попробует ему навредить. Но тебе повезло – ты пока полезен. Не заставляй меня передумать. Кевин отступил на шаг, его лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию. Упоминание Рико ударило, как пощечина, и в его глазах на миг мелькнула тень старого страха, смешанного с яростью. Он хотел ответить, но слова застряли. Вместо этого он резко развернулся, бросив напоследок яростный взгляд на Эндрю, и отошел к своему шкафчику, хлопнув дверцей так, что звук эхом разнесся по раздевалке. Его движения были резкими, но сдержанными – он знал, что дальше лезть опасно. Кевин всегда был гордым, но не глупым. Нил сидел молча, прижав лëд к лодыжке, и не произнëс ни слова. Он чувствовал, как напряжение в раздевалке давит на него. Взгляд то и дело цеплялся за Эндрю, который уже отвернулся от Кевина и снова занялся своими шнурками, будто ничего не произошло. Нил знал: одно неверное слово, один неосторожный жест – и он мог стать мишенью для ледяной ярости Эндрю, попав под горячую руку. Поэтому он просто молчал, проглатывая свои мысли, и смотрел в пол, пока раздевалка медленно оживала привычными звуками – скрипом шкафчиков и приглушëнными шагами. _______________________________________________ Дверь комнаты хлопнула за их спинами, отрезая шум вечернего кампуса. Нил вошëл следом за Эндрю, каждый шаг отдавался болью в лодыжке. Вечерний воздух снаружи был прохладным, но в комнате царила душная тишина, пропитанная напряжением, которое они притащили с собой из раздевалки. Эндрю бросил ключи на стол с небрежным звяканьем и, не глядя на Нила, прошел к окну, слегка приоткрыв его. Прохладный сквозняк ворвался в комнату, но не смог разогнать тяжесть, повисшую между ними. – На этой неделе тренировки под запретом. – произнес Эндрю, его голос был ровным и не слишком громким. Нил замер у двери, все еще сжимая ремень спортивной сумки. Его пальцы побелели от напряжения. – Это всего лишь лодыжка. – огрызнулся он, стараясь звучать уверенно, но голос предательски дрогнул. – Я смогу тренироваться без проблем. Эндрю повернулся к нему, его взгляд был пустым, но в нем чувствовалась сталь. – Ты не слышал? Я сказал – неделя. Нил бросил сумку на пол, звук удара эхом отозвался в комнате. Он шагнул вперëд, игнорируя боль, пульсирующую в ноге. – Эндрю, прекрати решать за меня. Я не могу не тренироваться целую неделю. Это моя жизнь. Моя игра. Эндрю медленно скрестил руки на груди, прислонившись к подоконнику. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах мелькнула тень раздражения. – Я смотрю, кто-то снова напрашивается на наказание. Нил стиснул зубы, чувствуя, как гнев и отчаяние сжимают горло. – Пожалуйста, Эндрю. – выдавил он, голос сорвался, став тише, почти умоляющим. – Я правда не могу так. Лодыжке хватит одного дня, чтобы восстановиться. Я справлюсь. Эндрю просто смотрел на Нила, его взгляд был холодным и неподвижным. – Попробуй меня ослушаться. Нил почувствовал, как что-то внутри ломается. По щекам потекли слëзы – горячие, непрошеные, слëзы бессилия и беспомощности. Его плечи задрожали, он пытался сдержать истерику, но она вырывалась наружу. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, но это не помогло. Он ненавидел себя за эту слабость, ненавидел Эндрю за то, что тот доводил его до такого. – Думаешь, твои слëзы что-то изменят? Ты не выйдешь на поле, пока я не разрешу. Мне плевать, как сильно тебе это «нужно». Слова Эндрю впились в Нила, словно иглы. Его руки дрожали, кулаки сжимались так сильно, что ногти оставляли красные полумесяцы на ладонях. Слëзы жгли щеки, но он больше не пытался их вытереть. Гнев, отчаяние и бессилие сплелись в тугой ком в груди, мешая дышать. Он знал, что Эндрю не передумает. Его воля была как бетонная стена – непробиваемая, неподвижная и безжалостная.