Gears and flames: the destiny race.

В холле больницы царил хаос, но Ю Джимин оставалась островком ледяного спокойствия. Толпа журналистов напирала, вспышки камер резали глаза, но она не дрогнула, словно вылитая из гранита статуя. Ее лицо, обычно скрытое за визором шлема, сейчас было открыто, но не выражало ровным счетом ничего. Ни триумфа победы, ни сочувствия к пострадавшей сопернице. Лишь непроницаемая маска, за которой было невозможно угадать ни единой эмоции. Яркий, беспощадный больничный свет выхватывал каждую деталь, делая травмы Минджон еще более явными. Доктор Ли, человек с годами опыта, чьи руки обычно были спокойны и уверенны, сейчас действовал с особой сосредоточенностью и едва сдерживаемым напряжением. Каждый его жест был выверен, но под ним читалось волнение. Поначалу доктор Ли сосредоточился на голове и шее, аккуратно проверяя шейный отдел позвоночника, затем осторожно снял шлем. К счастью, голова, казалось, была защищена неплохо, хотя исключать сотрясение ещё было рановато. Зрачки реагировали, но медленно, что подтверждало его опасения. Его взгляд скользнул ниже. На груди и животе Минджон расцветали гематомы – черные, синие, багровые, словно мрачная карта ее падения. Некоторые были плоскими, другие – выпуклыми и твердыми на ощупь, указывая на глубокие ушибы мягких тканей, а возможно, и внутренних органов. При пальпации доктор Ли осторожно проверял ребра, к счастью, он не почувствовал характерного хруста сломанных костей. Самые серьезные повреждения обнаружились на конечностях. Руки были ободраны и в многочисленных ссадинах. Доктор Ли обратил внимание на более важную травму. Бедро было ужасающе деформировано. Кожа над ним была натянута, отечна, и под ней явно проступала неестественная линия. Доктор Ли осторожно, миллиметр за миллиметром, пропальпировал конечность. Каждое касание вызывало новый болезненный выдох у Минджон. По его лицу пробежала тень. Он не чувствовал характерного хруста, но деформация была слишком очевидной. "Перелом диафиза бедренной кости", – тихо, но уверенно произнес он ассистенту. "Открытого нет, но смещение, похоже, присутствует. Требуется рентгеновское обследование" Он проверил пульс на периферических артериях, убедившись, что кровоток не нарушен, и затем быстро, но бережно наложил временную шину. Помимо явного перелома, ноги были усыпаны множественными ушибами и глубокими ссадинами, которые потребуют тщательной обработки. "Обеспечьте ей доступ к венам, начните инфузионную терапию, подготовьте к КТ головы, груди и брюшной полости, а также рентгены конечностей," – скомандовал доктор Ли, его голос стал жестким, возвращаясь к обычному деловому тону. Он бросил последний взгляд на Минджон, лежащую на каталке, бледную, почти безжизненную. Она была сильной, но эта авария... эта авария оставит на ней куда больше шрамов, чем просто физические. Впереди был долгий путь. Сердце Нин билось в бешеном ритме, словно маленькая птичка, запертая в клетке. Она вцепилась побелевшими пальцами в руль, вдавливая педаль газа до упора, словно могла таким образом быстрее прорваться сквозь трафик, отделявший ее от Минджон. В ушах звенела сирена скорой, а в голове – обрывки новостной трансляции, зацикленной и ужасной: "…серьезная авария… Ким Минджон… состояние неизвестно…" Рядом, на пассажирском сидении, Эри, которая отчаянно пыталась скрыть тревогу, расползающуюся по её телу словно яд. Обычно энергичная и жизнерадостная, сейчас она казалась хрупкой, словно фарфоровая кукла, вот-вот готовая разбиться. Мы почти приехали, - прошептала Нин, стараясь придать своему голосу уверенности, которой она сама не чувствовала. Слова застревали в горле, словно ком колючей проволоки. Бросив все дела, планы и обязательства, они умчались навстречу неизвестности. Учеба, работа, личные проблемы - все утратило смысл перед лицом опасности, нависшей над их подругой. Эри не ответила, лишь сильнее вжалась в сиденье, словно пытаясь спрятаться от кошмарной реальности. В руках она сжимала ремешок своей сумки. Нин украдкой бросила на нее взгляд. Эри всегда была эмоциональной, но сейчас ее переживания казались почти физически ощутимыми. Она чувствовала, как отчаяние Эри давит на нее, добавляя груз к собственному страху. Каждая секунда казалась вечностью. Светофоры горели предательским красным, машины двигались непозволительно медленно. Нин с трудом сдерживалась, чтобы не выскочить на встречную полосу, но понимала, что это лишь замедлит их. Мысли метались в голове, как загнанные звери. Что, если Минджон серьезно ранена? Что, если она не выкарабкается? Они были вместе с ней с самого начала, поддерживали ее мечту стать лучшей гонщицей, болели за нее на каждой гонке. А сейчас она лежит в больнице, борется за свою жизнь, и они ничего не могут сделать, кроме как ждать. Наконец, впереди показались очертания больницы. Нин резко свернула на парковку, заглушила двигатель и выскочила из машины. Эри следовала за ней, спотыкаясь и едва поспевая. Они бежали по коридорам, словно заблудившиеся в лабиринте, спрашивая у медсестер, у врачей, у любого, кто попадался им на пути, о Ким Минджон. Каждый отрицательный ответ обжигал, как удар хлыстом. Каждый взгляд, полный сочувствия, вселял еще больший страх. Наконец, у одной из палат они увидели врача. Сердце Нин замерло. Она знала: от того, что он сейчас скажет, зависит их будущее. – Ким Минджон? - спросила она, едва слышно, боясь услышать ответ. Врач кивнул. Узнав, что девушки приходятся ей близкими подругами, он рассказал о её нелегком состоянии. После своего ухода он оставил удушающую тишину. Эри подняла взгляд первой. Ей было слишком страшно. Минджон была очень дорога, в ней все было таким родным словно они были сёстрами, а не подругами. Потерять её означало потерять частицу себя. Осматривая все вокруг она заметила знакомую фигуру. Конечно, как её не узнать. Недалеко от них стояла Ю Джимин. Собрав оставшиеся силы в кулак Учинага двинулась в сторону Ю. Её рука машинально схватила чужую руку, чтобы увести подальше и поговорить. Поддатливость Джимин, идущей за ней, её слегка удивила, но буря внутри не утихла. Ичжо не предала этому особого значения, ведь ей было известно о том, что они знакомы и что их связывает дружба между семьями. Она просто стояла и ждала когда Минджон привезут с обследований, надеясь, что все не так плохо. – Что ты ей сказала? Все произошло из-за твоей жажды победы. Ты видела, что Дюбуа собирается сделать, ты могла предотвратить это! - голос Эри сорвался на крик, полный боли и обвинения. Джимин не смотрела на неё сначала, но через пару секунд медленно повернула голову, удостоив собеседницу холодным, оценивающим взглядом. В ее глазах не было ни сожаления, ни раскаяния, лишь безучастная отстраненность. – Это гонки, Эри. Аварии случаются. Она не маленькая девочка, её невнимательность привела её к такому исходу – ее голос звучал ровно и монотонно, словно заученный текст. Холодная натура Джимин вызывала ярость. – Ты стала другой. Играешь грязно, доводишь людей..ты не та Джимин, которую я знала. Что скажет твой отец когда все узнает? Разве он учил тебя именно этому? – Не я её сбила. Кто бы кроме меня смог ей показать, что все не так сказочно? То, что произошло с её машиной тоже последствия её невнимательности, она доверила перевозку тому, кто продался её сопернику сразу же. Хватит читать мне лекции. Ю вырвала руку из хватки чужих рук и двинулась к выходу. Сердце Джимин, казалось, было сделано из того же холодного металла, что и её автомобиль, на котором она одерживала свои победы. Ничто не могло ее остановить, ничто не могло ее тронуть. Абсолютная отстраненность - вот ее истинное лицо. Сначала был белый, ослепляющий свет. Он бил прямо в глаза, пронзая мозг острой иглой, вызывая пульсирующую боль за веками, словно кто-то раскаленным прутом проткнул глазные яблоки. Минджон застонала, пытаясь зажмуриться, но даже через сомкнутые веки навязчивое сияние проникало внутрь, превращая темноту в агонию. Она попыталась пошевелиться, и в тот же миг мир взорвался. Боль. Не тупая, не ноющая, а дикая, рваная, всепоглощающая боль пронзила её тело от макушки до кончиков пальцев. Она шла отовсюду: из каждой косточки, каждого сустава, каждой мышцы. Голова раскалывалась, словно ее пытались разбить молотом. Даже тихое, еле слышное эхо собственного стона отдавалось в черепе невыносимой вибрацией. Затылок жгло, висок пульсировал, и каждое движение головы грозило разорвать ее на части. Правая нога…правая нога. Она лежала где-то там, чужая, тяжелая, неподвижная. Минджон попыталась ощутить ее, но в ответ получила лишь вспышку нестерпимой боли, которая мгновенно отняла дыхание. Это было не просто "больно". Это было ощущение, будто ее кость раздробили в пыль, а затем попытались собрать заново, но неудачно, оставив острые осколки терзать плоть. Она чувствовала, как бинты стягивают ногу, но это лишь усиливало чувство ловушки, в которой она оказалась. На груди, на животе, на руках – горели бесчисленные раны. Каждый вдох давался с трудом, легкие жгло, словно они были набиты битым стеклом. Руки, казалось, были вывихнуты, а плечи будто вывернуты из суставов. Кожа саднила, натянутая и воспаленная, и при малейшем движении она чувствовала, как каждая ссадина открывается заново. Это была не просто боль – это была пытка, захлестнувшая ее с головой, лишившая возможности думать, сосредоточиться на чем-то, кроме агонии. Она лежала, прикованная к кровати, беспомощная, в плену собственного разрушенного тела, а яркий больничный свет продолжал безжалостно обжигать ее сознание. Расплывающийся в глазах силуэт теперь приближался к ней. Она все пыталась понять кто же это. Услышав слишком знакомый голос она наконец-то осознала все. Её отец звал врача, чтобы тот осмотрел его наконец очнувшуюся дочь. Во время осмотра Минджон все думала о том, что будет дальше. Она отчётливо помнила все, что произошло. Врач утверждал, что ей очень повезло, ведь травмы не такие страшные какими могли бы быть, он даже привёл в пример травмы Чон Арым. Вот только сама она не понимала, к лучшему ли было остаться живой и сидеть в больнице, понимая, что она проиграла, что поддалась красноречивости человека, который был готов убить ради победы. Да и то, что её спасла именно Джимин не приносило ей радости или облегчения. Внутри лишь расплывалась липкая и обжигающая злость. Ким ощутила укол тревожности когда осмотр подошёл к концу. Она не хотела разговора с отцом. Безжалостные фразы, разочарованный взгляд – все это она прекрасно помнила. – Это был конец, Минджон, – продолжил он, будто читая по бумажке. – Конец этой глупой затеи. Твоя так называемая 'мечта' привела тебя сюда. Я всегда говорил, что это опасно. Это не профессия, это баловство. И сейчас ты пожинаешь плоды своего безрассудства. Каждое слово било сильнее, чем боль от ран. Он не спрашивал о ее самочувствии, не выражал сочувствия по поводу ее страданий. Он просто констатировал факт, вынося приговор ее жизни. Как только ты будешь достаточно сильна, чтобы передвигаться, мы займемся твоим восстановлением, – он сделал паузу, его взгляд стал еще более холодным и пронзительным. – И как только это произойдет, ты возвращаешься. Обратно в медицинский университет. На тот же курс, с которого ты ушла два года назад ради этой... этой ерунды. Все бумаги уже подготовлены. Ты будешь учиться, Минджон. И станешь врачом. Как я. Как твои дед и прадед. Это твой путь. Единственный разумный путь. Ким смотрела на него, не в силах поверить в услышанное. Она ожидала упреков, даже гнева, но не такой беспощадной, выверенной, окончательной капитуляции. Он не давал ей выбора, не оставлял ей надежды. В его глазах она читала лишь одно: "Я знал. И я был прав." Уходя он забрал и весь воздух, которым она дышала. Его слова, сказанные таким бесстрастным тоном, были хуже любого крика. Они отрезали ее от всего, что она любила, от всей ее жизни, которую она строила. Боль от травм казалась ничтожной по сравнению с этой болью – болью отчаяния и полного бессилия перед непоколебимой волей отца. Ее гоночный мир рухнул, а вместо него надвигалась мрачная, предрешенная реальность. В этот раз она не спорила, не отстаивала свои желания, просто молча опустила взгляд. Она ломалась внутри, все её заслуги стирались, а её жизнь теперь будто принадлежала совсем не ей. Чувство беспомощности, отвращение к собственной слабости - они поглощали её. В памяти всплыли слова Джимин, которые та сказала перед началом гонки. «Ты словно загнанный в угол щенок, может гонки не для тебя и в твоем случае старания просто пустая трата времени, чтобы избежать возврат к чему-то от чего ты бежишь?» Глаза предательски начало жечь, лицо пришлось закрыть руками. Оставалось лишь надеяться, что никто не видит того, что все её нутро трещит по швам, отбирая возможность дышать и жить. Всхлипы были слишком тихими; её самым громким криком всегда были тишина и молчание. Если бы она не сказала это, я бы не нервничала так сильно, я бы заметила.. То и дело проносилось в голове.