Gears and flames: the destiny race.

Приближались предновогодние экзамены. За окном был такой чистый и красивый вид. Асфальт покрывал белоснежный снег, который выпал в этом году раньше,чем в прошлом. Он выглядел словно самое уютное и тёплое одеяло. Минджон вернула взгляд к открытой тетради с записанными лекциями. На каждой странице был стикер с важными заметками, каждое важное слово было выделено. К подготовке она подошла очень серьезно, нельзя было облажаться, иначе дома бы её ждали лекции о том, что она позорит всю династию, что должна прилагать больше усилий, ведь она наследница клиники. Но никто никогда не спрашивал хочет ли она быть наследницей и нужна ли ей эта клиника. Для самой Ким ответ был очевиден, поэтому этим вопросом она не задавалась. Иногда после учёбы она шла в клинику, чтобы позаниматься там, в специальном кабинете, который был выделен ей отцом. В некоторые дни заглядывала медсестра, она брала у неё кровь на различные анализы, ставила капельницы с витаминами и расспрашивала о самочувствии. Доктор Ким контролировал не только учёбу, но и состояние дочери, ведь если здоровье подводит, то и учиться нормально человек не сможет. В свободное время он постоянно проверял дочь, заглядывал в её тетради, приносил научные книги и даже объяснял то, чего она могла не понять. Минджон никогда не понимала наигранны ли его забота и интерес к ней, чаще всего она склонялась к тому, что они действительно не искренние. Доверия у неё не было даже к казалось бы самому близкому человеку. Предательство Эри и Нин оставило в душе Минджон зияющую рану. После того дня в кафе, когда мир снова раскололся, она закрылась в себе еще плотнее. Их попытки связаться с ней, их отчаянные звонки и сообщения, остались без ответа. Минджон не могла простить им эту ложь, это молчание, эту связь с Ю Джимин. Ее хрупкое доверие было разбито, а с ним – и последняя надежда на утешение. Она снова оказалась одна, но теперь это одиночество было еще более острым, еще более болезненным. Медицинский университет был холодным, бездушным лабиринтом из аудиторий, лабораторий и библиотечных полок. Она проводила там все свое время, от рассвета до позднего вечера, поглощая знания, которые казались ей чужими, но стали ее единственным якорем в этой новой, нежеланной реальности. Каждое утро Минджон просыпалась с тяжелым сердцем. В голове стучали мысли о предстоящих лекциях, семинарах, бесконечных формулах и определениях. Она двигалась механически, словно марионетка, выполняющая чужую волю. Одевалась, завтракала тем, что оставила мать, и отправлялась в университет. Библиотека стала ее вторым домом. Там, среди высоких стеллажей, она находила относительное спокойствие. Приглушенный шепот студентов, шорох страниц, запах старых книг – все это создавало иллюзию безопасности, отделяя ее от внешнего мира, от ее сломленной жизни. Она сидела за столом, окруженная учебниками, исписывая страницы конспектов, пытаясь запихнуть в свою голову как можно больше информации. Она зубрила анатомию, представляя себе каждый орган, каждую мышцу, каждую косточку, но не как часть живого человека, а как объект изучения, как абстрактную схему. Она запоминала латинские названия, патологические процессы, симптомы болезней. Ее мозг работал на пределе, но сердце оставалось холодным. Ее обеды состояли из чего-то быстрого, купленного в университетской столовой, безвкусного и безрадостного. Она ела одна, избегая взглядов однокурсников, которые иногда пытались заговорить с ней. Но Минджон лишь вежливо кивала, стараясь не заводить разговоров, боясь, что они снова напомнят ей о ее прошлом, о ее провале. Успокоительные все ещё были её постоянными спутниками. Она принимала их, когда чувствовала, как нарастает паника, когда мысли о гонках становились невыносимыми, когда кошмары не давали ей спать. Таблетки притупляли ее чувства, создавали защитную пелену. Она чувствовала себя пленницей собственного тела и разума, заключенной в мир, где не было ни радости, ни горя, только серая, безэмоциональная пустота. По вечерам, когда последние студенты покидали библиотеку, и на улице уже сгущались сумерки, Минджон собирала свои вещи и отправлялась домой. Путь от университета до ее дома занимал около пятнадцати минут пешком, и эта дорога была ее самым ненавистным моментом дня. Улица была плохо освещена, фонари горели тускло, отбрасывая длинные, зловещие тени. Холодный ветер пробирался под одежду, заставляя ежиться. Именно тогда, в эти сумерки, она продолжала чувствовать это. Навязчивое, тягучее ощущение, что за ней наблюдают. Сначала это было лишь легкое покалывание в затылке, интуитивное чувство, которое она старалась списать на усталость и нервное истощение. Она думала, что это просто паранойя, вызванная стрессом и приемом успокоительных. Но со временем это чувство стало более явственным. Каждый вечер, когда она выходила из здания университета, она ощущала на себе этот взгляд. Он был пристальным, настойчивым, словно кто-то неотрывно следил за каждым ее шагом. Она ускоряла темп, но взгляд следовал за ней, как тень. Он заставлял ее сердце колотиться, а холодный пот выступал на лбу, несмотря на зимнюю стужу. Ким пыталась оглядываться, но никого не видела. Улица была пустынной, лишь изредка проезжали машины. Иногда ей казалось, что она видит мелькающую тень за углом здания, или силуэт, скрывающийся за деревом, но когда она пыталась сосредоточиться, ничего не было. Только темнота и холод. Она начала менять маршрут, выбирая более оживленные улицы, но и там чувство преследования не покидало ее. Взгляд был повсюду. Он проникал в ее сознание, лишая ее покоя, заставляя чувствовать себя загнанным зверем. Ей казалось, что кто-то изучает ее, выжидает, планирует. Это было не просто страшно – это было унизительно. Кто бы это ни был, он знал ее, знал ее привычки, знал ее путь. Каждый вечер она возвращалась домой, дрожа от холода и страха. Она запирала дверь на все замки, задергивала шторы, но чувство, что кто-то наблюдает за ней, оставалось. Она не могла спать, ее мучили кошмары, а успокоительные помогали все меньше. Ее нервы были натянуты до предела. Она чувствовала себя на грани нервного срыва. Однажды, когда она особенно сильно почувствовала этот взгляд, Минджон остановилась. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. – Хватит, – подумала она. – Я не могу так больше жить– Ей нужно было знать. Кто. И зачем. Пришлось разработать план. Следующим вечером, выходя из библиотеки, Ким пошла по привычному маршруту, но двигалась медленнее, прислушиваясь к каждому шороху, каждому звуку. Она чувствовала, как взгляд снова скользнул по ее спине. Он был там. Минджон дошла до перекрестка, где обычно поворачивала на свою улицу. Там стояло старое, густое дерево, за которым можно было легко спрятаться. Вместо того чтобы повернуть, она сделала вид, что останавливается, чтобы поправить шарф, а затем резко развернулась и быстро спряталась за деревом, затаив дыхание. Ее сердце колотилось, как загнанная птица. Она ждала. Минута казалась вечностью. Холод пробирался до костей, но Минджон не обращала на это внимания. Она вся обратилась в слух, в зрение. И вот, вдалеке, из-за угла, показалась фигура. Она двигалась осторожно, словно боясь быть замеченной. Фигура была одета в темную одежду, надвинутая на глаза кепка скрывала лицо. Но Минджон сразу почувствовала, что это женщина. Движения, силуэт – все выдавало. Преследователь остановился у того места, где Минджон обычно поворачивала, и огляделся. Его движения были знакомы. Он был ростом вышел, чем сама Ким, с легкой и изящной походкой. И хотя лицо было скрыто, она почувствовала, как по ее спине пробегает холодок узнавания. Она знала эту походку. Знакомые черты, мелькнувшие в лунном свете, словно удар молнии пронзили ее сознание. Эта манера держаться – уверенно, но с легкой настороженностью. Минджон вышла из-за дерева. – Ю Джимин, – произнесла она, ее голос был низким, полным гнева и недоверия. Фигура вздрогнула. Джимин. Она медленно повернулась. В свете фонаря её стало видно лучше особенно когда она сняла кепку с головы. Лицо её было бледным, глаза расширены от неожиданности. Ким… – прошептала Джимин, ее голос был едва слышен. Тишина повисла в воздухе, густая и напряженная. Два бывших соперника, две женщины, чьи судьбы были так жестоко переплетены, стояли теперь друг напротив друга в ночной темноте, под тусклым светом фонарей. Гнев Минджон закипел. Он был горячим, обжигающим, смешанным с яростью и глубокой обидой. Это она. Та, кто победила на ее руинах. Та, кто не проявила ни капли сочувствия в больнице. Та, кто, как оказалось, общалась с Эри за ее спиной. И теперь она преследует ее. Зачем? Что тебе нужно? – Минджон сделала шаг вперед, сжимая руку в кулак так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она почувствовала прилив сил, смелости, которой ей так не хватало в последние месяцы. Ярость была сильнее страха. – Ты высмеивала меня, выиграла на моих руинах. А теперь ты… преследуешь меня? Издеваешься? Джимин сделала шаг назад, словно испугавшись. Ее обычно холодное, непроницаемое лицо было искажено. Я… я просто… – она запнулась, не находя слов. Это было не похоже на Ю, но Минджон не обратила на это внимания. – Ты просто что, Джимин? Хочешь убедиться, что я окончательно сломана? Что моя нога срослась криво и я никогда не смогу ходить? – голос Минджон дрожал, но она продолжала говорить, выплескивая весь накопившийся гнев. – Или ты хочешь напомнить о моей мечте, которая растоптана, о том как жалко я выгляжу? Джимин подняла глаза. В них мелькнула боль, она была едва заметной, Ю пыталась вернуть маску холодного человека. Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке, – голос Джимин стал более твердым, но в нем все еще читалась какая-то отчаянная мольба. Для чего тебе это? Чтобы про тебя снова написали статью о том какая ты великодушная?– Минджон сделала еще один шаг вперед, почти вплотную приблизившись к Джимин. – Ты никогда не проходила через это. Ты победила, знала, что он может так поступить и даже не предупредила..А теперь ты преследуешь меня, как тень.Что тебе нужно? Джимин отвела взгляд, ее плечи поникли. – Я… я не могу тебе сказать. Пока не могу. – её голос стал тише. Не можешь?– Минджон почувствовала, как новая волна гнева накрывает ее. – Значит, ты собираешься продолжать меня преследовать? Продолжать играть в свои грязные игры? Ты думаешь, что я настолько сломлена, что не смогу дать отпор? Джимин лишь прошлась взглядом по Ким, возвращая своё холоднокровие, а затем резко развернулась и исчезла в темноте, оставив Минджон стоять одну на холодной, пустынной улице. Она смотрела ей вслед, ее сердце колотилось, а в голове царил хаос. Зачем она пришла? Что она хотела? Ким вернулась домой, но чувство покоя так и не пришло. Теперь она знала, кто ее преследователь. Но это не принесло ей облегчения. Наоборот, это лишь усилило ее тревогу. Эта девушка была не просто соперницей. Она была частью ее кошмара, ее проклятия. И теперь она снова вошла в ее жизнь, словно зловещая тень из прошлого, угрожая разрушить все, что Минджон так отчаянно пыталась построить заново. Предстоящие экзамены, отцовский контроль – все это померкло перед этой новой угрозой. Минджон чувствовала, что она снова на трассе, но на этот раз – в гонке, которая была гораздо опаснее, чем любая другая. Гонке, где ставка была ее собственная жизнь. И она не знала, сможет ли она победить. Она лихорадочно искала таблетки в своей комнате. Тревога достигла предела и ей нужны была эта злосчастная баночка успокоительных. Сердцебиение настолько ускорилось, что казалось будто сердце вот-вот вырвется из груди. Дышать стало тяжелее. Глаза предательски наполнились слезами, которые стали скатываться по щекам несмотря на попытки Ким перестать плакать. Таблетки найти не получилось, в ту же секунду ей вспомнилось как днем она выпила последние две таблетки совершенно не думая о том, что срок рецепта на них закончился. Минджон закрыла лицо руками и села на пол. Опорой для спины стал каркас кровати. Её руки сильно дрожали, они сжимали волосы. Тихое пространство комнаты наполнились тихими всхлипами. Почему это все происходит со мной..? Почему она не оставил меня в покое? Рой мыслей захватил разум Ким, заставляя её чувствовать себя ещё хуже. Все эти мысли копились все время пока она принимала таблетки, но теперь их ничего не сдерживало.