Кодекс Сириуса Блэка

~~~

Правило 9.

Никогда не молчи, когда кто-то слабее. Молчание — удел Слизерина.

~~~

Его допрашивали вторым — без чар, просто верили на слово. Он даже не дослушал фразу Фрэнка: «Можешь…», и тут же сорвался в министерский кабинет Клэфф. Он знал, что она любила свой второй кабинет ещё меньше чем первый. Но сегодня она была там. Сидела на столе и смотрела в маленькое слуховое окно. Он схватил ее за плечи и встряхнул: — Что это, блять, было? — Прости, — она улыбнулась мягко, но даже не подняла взгляд, — Я увидела с лестницы её тень. Мне показалось, что её это… — Ты знаешь, что я не об этом, — прорычал он. — Посмотри мне в глаза, Клэфф, и скажи… Она нехотя выполнила его приказ. И там был страх. Просто страх. Почему? — … скажи мне, что этот поцелуй для тебя ничего не значил. Скажи это — и я отвалю на все четыре стороны. — Сириус, пожалуйста… — почти прошептала она. — Давай обойдёмся без «не начинай» и «мы взрослые люди», — фыркнул он, —Я спрашиваю, что, блять, стояло за этим поцелуем? Бекка отвела взгляд, а Сириус ослабил хватку, осознав что его пальцы болят от того, как сильно он впивался в неё. Он шагнул назад, но отступил ненамного. — И что? — его голос сорвался, — Ты так не позволишь себе чувствовать? Так и будешь контролировать каждую, сука, секунду своей жизни? — Блэк… — устало протянула Бекка. Он сделал широкий шаг вперёд и перекрыл ей возможность сбежать. Раньше чем понял, что он вообще вытворяет, Сириус поцеловал её. Не так жестко, как она его каких-то сраных два часа назад. Но беспощадно, неотступно. Секунда — и он задохнулся, потому что не хотел целовать её так: удерживая её лицо в своих руках, не давая пространства, не давая выбора. Она сначала дернулась — как будто хотела оттолкнуть — и только потом её губы разомкнулись, а язык проник в его рот. Руки держались за его куртку и тянули глубже на себя. А потом… словно удар током по её телу, и она отвернулась, отодвинулась глубже к противоположному краю стола. — Я не хочу, — сказала Бекка тихо. — Я не могу. И поджала ноги, словно хотела свернуться в клубочек. — Один разговор, Бекка, — не отступал Сириус, — Один прямой разговор без твоего охрененного самоконтроля. Её зажгло, как спичку: — Хочешь увидеть меня слабой? — крикнула она, — Сломленной? Жалкой? Грязной? — Ты никогда для меня не будешь такой, — слова вырвались так спокойно и быстро, даже на секунду не заставляя его задуматься. И Бекка засмеялась: — Ты даже не представляешь, о чём говоришь, Блэк. Сириус тяжело сглотнул, и наконец решился задать тот самый вопрос, что его мучал последние полгода: — Тогда скажи, чего ты боишься, Клэфф? Меня? Себя? Или того, что между нами есть? Её смех стих, а тело оцепенело. Прошла секунда, две, три. Наконец она разомкнула губы и стала ими шевелить. Слова появились не сразу. — Да потому что… Потому что я не хочу видеть, как ты… — она запнулась, словно воздух ударился о горло. — …как ты меня отвергнешь, ясно?! Ему даже дышать стало трудно от того, что он увидел в её лице. Настоящее, прорвавшееся, болезненное. — Отвергну?.. — переспросил он, голос охрип, как будто кто-то сжал горло руками. — Я?.. Даже простое слово ударило по ней, и она отодвинулась на противоположный край настолько, что ей осталось развернуться и спрыгнуть со стола. Так она и сделала, а затем двинулась к двери. — Ты можешь бояться чего угодно… — бросил ей в спину Сириус, — Но не того, что я тебя отвергну. Это невозможно. Она повернулась в пол-оборота, лицо было искажено кисло-горькой ухмылкой. Она набрала полные лёгкие воздуха. Стук в дверь. Её лицо тут же приняло спокойное выражение, и она моментально ответила: — Входите. На пороге стояла Лили Эванс. Как же, сука, своевременно… — Эм, — кажется Лили даже растерялась столь быстрому ответу, — Кажется, у нас проблемы. Лейстрейдж — окклюмент. Бекка вскинула глаза на Лили, но никак не прокомментировала. — А ещё она попросила поговорить с тобой… — быстро добавила Эванс, — Грюм послал меня за тобой. Сириус бросил взгляд на неё и едва не сказал вслух «Нет», но вовремя прикусил язык. Бекка быстро обогнула Лили и направилась куда-то, где Сириус ещё не был. Не сбавляя шага, она избавилась от куртки и швынула её в Лили. Она пинком открыла дверь в какую-то комнату, где уже стояли трое: Грюм, Фрэнк и Джеймс. Эта комната имела огромное окно, открывающее вид на соседнюю комнату, в которой сидела Белла. Её руки были прикованы к столу, а на лице играла странная, неподходящая, почти безмятежная улыбка. Бекка быстро окинула пленницу взглядом, расстегнула толстовку, кинула её в Фрэнка. — Она… — начал Грюм, но почему-то осёкся. В воздухе повисло что-то, что Блэк никак не мог ухватить. Резкое напряжение, которое можно было резать ножом. Никто не смел смотреть на Клэфф. — … больная, — закончила Бекка, поправляя причёску, и взмахом палочки укорачивая длину футболки. — Клэфф, ты можешь отказаться, — напомнил Фрэнк. — Никто не вмешивается, — отрезала она, — Ни при каких обстоятельствах. Ни слова. — Бекка… — начал Фрэнк. — Ты слышал меня. И передавая свою палочку Сириусу, бросила на него взгляд: короткий, холодный, стальной. «Особенно ты». Дверь хлопнула, и все присутствующие не сговариваясь встали в одну линию перед окном. Напряжение повисло в комнате как натянутая струна. Ждать пришлось не долго, спина Беллы слегка напряглась, но лицо осталось тем же: странным, неестественным. И только потом все увидели, как опустилась ручка двери. Вошла Бекка. Сириус заметил татуировки на животе Клэфф. — Ненавижу… — внезапно прошипел Фрэнк с такой яростью, что всех передёрнуло. Белла мазнула по Бекке взглядом, не меняя позы или выражения лица, хотя её улыбка может быть стала на дюйм шире. — Ты очень красивая, — сказала Лейстрейдж почти ровным голосом. — Твой кузен мне говорит это каждый день, — спокойно ответила Бекка, и губы пленницы искривились от ненависти. Пальцы Сириуса сильнее сжались на палочке Клэфф. Пусть они с Беккой достаточно объяснились перед Орденом, что всё было инсценировкой. Пусть ему на самом деле не хотелось прятать свои чувства. Но пока между ними всё так, то лучше об этом не знать никому. — О, мой дорогой кузен вечно спасает грязь. Ему нравится чувствовать себя полезным. Бекка не ответила, просто склонила голову в другую сторону, выжидая продолжения. «Сука», — едва не вырвалось у Сириуса. Ему было плевать на то, что сказала Белла о нём, ему хотелось заставить её сожрать слова о Бекке. Джеймс положил ему руку на плечо, моментально понимая состояние друга. Белла же… протянула руку к Бекке, и та никак не отреагировала. Позволила коснуться себя, позволила провести пальцем по предплечью. По эту сторону стекла напряглись все. Прикосновение было брезгливым, осторожным, словно… словно Бекка реально могла её испачкать, но грязью в той комнате была только его кузина. — Это… — Лейстрейдж сказала неуверенно, словно выбирая между вопросом и утверждением, — первая..? — Да, буква «A», — спокойно кивнула Клэфф. [«А» — первая буква в английском алфавит, транслитерация «Э»/«Эй»] Сириус встрепенулся. Почему Белла знала о татуировках Бекки? Что значит буква? Почему у неё тихий восторг, когда она трогает Бекку? — Его метка, — тихо улыбнулась Белла. — Нет… это… Эббот… Белла фыркнула так сильно, что прядка на ее лице подпрыгнула и упала на другую половину лица. Бекка подняла руку и что-то сделала с майкой. Белла тут же рассмеялась: в её смехе смешались ужас, восторг и какой-то болезненный… всплеск. Словно она увидела подтверждение того, что давно подозревала. — Это идеально! — кричала она, сквозь слёзы, — Прекрасно! — О чём они говорят? — не выдержал Джеймс, его трясло вместе с Сириусом. Никто не ответил. Смех и крики прервались так же резко, как и начались. Впервые за всё время — она затихла по-настоящему. Её глаза стали стеклянными. — Значит… Блэки были третьими? — едва слышно спросила Белла. — Что это значит? — Сириус дёрнулся вперёд, словно мог пройти сквозь стекло. Но снова никто не ответил. Но он и не хотел спрашивать этого у Фрэнка или Грюма, он хотел услышать ответ от Клэфф. — Ты умеешь считать? — слегка провела плечом Бекка, — Интересно… я думала магам не очень удаются точные науки… Лицо Беллы перекосило от злости. — Мы должны это прекратить, — сказал Фрэнк. — Нет, — отрезал Сириус, — она сказала не вмешиваться. Фрэнк бросил на него взгляд, но промолчал, лишь сильнее сжав толстовку Бекки в руке. — А ты..? — вздёрнула голову Белла, — Сосчитала, сколько знаков он на тебе оставил, прежде чем ты перестала претворяться, что тебе больно? — Кто «он»? — прохрипел Сириус за стеклом. Ни Фрэнк, ни Грюм не ответили. Бекка выдохнула чуть глубже, чем нужно. Чуть дрожащий вдох. Сириус почти вжался в стекло. — Где же твоя хвалёная стойкость, грязнокровка? — Белла пальцем коснулась края метки на ключице. — Я… — голос Бекки скрипнул, но Сириус почувствовал, что это было совсем не так, как Клэфф говорила когда-либо. Она… — Это тактика, — озвучил свою догадку Сириус, — Бекка даёт этой твари достать себя, чтобы обойти окклюменцию. — Ты… — глаза Беллы сияли, — тупая шлюха, которая даже… Лили тихо всхлипнула и вылетела из комнаты. Кажется, она не могла выносить даже мысли о том ужасе, о котором так спокойно разговаривали за стеклом. Никто не обратил внимания. Белла продолжала говорить: — … не в состоянии оценить величие ритуала, который должен был очистить тебя, как и твоя тупая подружка… — Не усложняй, — грубо прервала её Бекка. — Что? — Белла опешила, уверенная в своём превосходстве. — Эдвард сделал это, потому что хотел трахнуть грязнокровку, — фыркнула Клэфф. Имя прозвучало, как удар. «Эдвард… Эдвард Эйвери», — билось в голове Сириуса. Лестрейдж зависла лишь на секунду, но подалась вперёд, больнее впиваясь в изгиб руки Бекки: — Это работа для очищения крови! Ритуал, призванный… — Зачем пачкать себя, если проще убить грязнокровку? — Бекка усмехнулась, наблюдая за Беллой, у которой рот раскрывался, как у рыбы на суше, — Ритуал — это то, чем вы объясняете свою похоть, когда вам стыдно назвать её похотью. — Молчи! Заткнись, дрянь! Даже не смей! — А что такое, Белла? — перекрикнула её Клэфф, — Посчитала, когда на мне вырезали «L»? Сразу вспомнила, какое оправдание своему отсутствию придумал твой мерзкий муженёк? — Ты… ты… ты… — резко захлебнулась Лейстрейдж. — Ну же, Белла, — мягко сказала Бекка, словно врач, ставящий диагноз, — Тебе больше не смешно? Глаза Лестрейндж стали безумными, ноздри огромными, дыхание тяжелым, пальцы схватили воздух, словно пытались что-то сломать. — Скажи мне, Белла… ты правда думаешь, что твой муж пометил меня только буквой? Белла взвыла. Комната будто сжалась, воздух стал вязким. И в этом хаосе, в этом крике — Сириус вдруг перестал слышать их обеих. Одну секунду. Две. А потом — всё щёлкнуло в голове. Он схватил Фрэнка за ворот мантии и прошипел так тихо, что это был уже не голос — хрип зверя: — Сколько дней он удерживал её? Фрэнк отвёл глаза, но ответил, словно цифра жгла его изнутри каждую секунду: — Шестнадцать… В Сириусе поднялась волна негодования. Они шестнадцать дней позволили издеваться Эйвери над ней, считали её предательницей, бросили её. Шестнадцать дней. Шестнадцать. Шестнадцать сраных дней. Он почти начал орать, но глаз зацепился за другое: под носом Беллы показалась кровь, хотя Бекка даже не коснулась пленницы. — Пора, — кивнул Грюм, — она выносит ей мозг. — И пусть! — Джеймс бросился к двери, преграждая путь. — Пусть выносит! — Сука! — закричала Лестрейдж, корчась от боли. Но Бекка уже ушла захлопнув за собой дверь. А тем, кто видел всё и ничего не мог сделать, оставалось выдохнуть. Этот кошмар только что закончился.