Дочь Зоны

— Лен, тебе бы поспать, — Аня потянулась к ней с заднего сиденья, положив руку на плечо. Лена резко скинула её. Слишком сильно Антонова стала её раздражать. После той вспышки агрессии, что случилась час назад, Сорокина пыталась понять, чем это было вызвано, но так и не находила причины. Аня была милой, вежливой девчонкой, с которой Вершинин не сводил глаз. Сейчас он дремал рядом, пересадив вперёд Петрищева — тот уже полчаса не выпускал из рук планшет, показывая всем ролик подкастера из Слаутино, где тот разбрасывался деньгами направо и налево. Паша устал нервничать. День вымотал всех, и стоило ему привалиться плечом к двери, как он тут же уснул. На третьем ряду Лёха тихо успокаивал Настю, шепча, что даже с разбитым носом она остаётся самой красивой. А вот Аня… Аня доставала. Лена не привыкла к заботе. Не привыкла, что кто-то волнуется, ел ли ты, спал ли, не трясёт ли после всего пережитого. — Ань, я могу не спать сутки, — буркнула Лена. — Пусть Пашка отдохнёт. К утру сядет за руль, водителей у нас хватает. — Я тоже могу вести, — одновременно отозвались Петрищев и Антонова. — Да хоть вся компания, — раздражённо бросила Лена. — Но за руль я вас не пущу. Пашку я сама учила водить, когда ему шестнадцать было. С ним и братом на охоту катались — ни постов, ни дорог. Рай, а не обучение. Антонова замолкла, и в машине снова воцарилась тишина. Но смысл в её словах всё-таки был. Одно дело — не спать на работе, когда операция за операцией и времени передохнуть нет. Всегда в напряжении, на адреналине. А на пустой ночной трассе веки сами слипаются. Колоть себе что-то из аптечки Лена не собиралась, поэтому на каждой заправке заливалась кофе. На горизонте мелькнул знак: Слаутино. Вместе с приливом сил мотор вдруг начал сбоить, а из-под капота повалил пар. — Чёрт… — Лена заглушила двигатель. Остальные выбрались размять затёкшие ноги. Пока она возилась под капотом, пытаясь уравнять уровень антифриза, Лёха успел сцепиться с Гошей. Петрищев, как обычно, лез со своими комментариями, и Горелов едва не скинул его в овраг, сбив по пути венок с придорожного столба. — Угомонились оба! — рявкнула Лена, вытирая руки. И тут, словно из ниоткуда, к ним подкатила красная Нива. За рулём — парень примерно её возраста, с открытой улыбкой. — Помощь нужна? — крикнул он, выходя и цепляя трос. На первый взгляд — обычный мужик, доброжелательный, но что-то в нём заставило Лену насторожиться. Слишком уверенные движения. Слишком спокойные глаза. — Тут рядом у друга сервис, — сказал он. — За полчаса управитесь, не переживайте. Лена махнула рукой: ладно. Усадила Пашу за руль, сама забралась назад и наконец вытянула ноги. Спать всё равно не получалось. Голод мучил, да и мысли возвращались к той забегаловке, где всё пошло наперекосяк. Парень на Ниве довёз их до гаражей, придумал невнятную отмазку и, не дожидаясь благодарностей, уехал. Механик оказался словоохотливым, объявил: «Тысяча рублей и два часа, детали есть». Делать было нечего — пошли прогуляться. У пруда Лёха снова начал приставать к Насте, предлагая задрать ее в кустах. Лена только закатила глаза — его гормоны его же когда-нибудь прикончат. Мысленно пообещала себе вечером прочитать им всем лекцию о безопасном сексе и ЗППП. — Ребят! — Гоша мчался к ним, размахивая планшетом. — Смотрите, где мы! Слаутино! — Я видела на въезде, — устало отозвалась Лена. — Нет, ты не поняла! Это та самая деревня! Где свадьба была! — Твою мать, — выдохнул Паша. — Он здесь. Ребята рванули вперёд. Лена не спешила — толпа у них немалая, справятся и без неё. Она осталась на дорожке, наслаждаясь редкой тишиной. Листья под ногами шуршали, птицы перекликались, воздух пах землёй. Из приоткрытой калитки к ней выскочила собака, тёрлась о ноги, виляла хвостом. Лена присела, погладила. Мужчина лет сорока пяти едва не споткнулся о неё. — Нашла место, где сидеть, прямо под ногами, — буркнул он, раздражённо глядя в телефон. — Смотреть под ноги надо, а не в экран, — спокойно ответила Лена. — Шею сломаете — помогать не стану. Он фыркнул: — Может, не стоит трогать всякую блохастую тварь? Кто знает, чем она болеет. Лена поднялась, смерив его взглядом. — По вам сразу видно — не местный. И точно: светлое пальто, чёрная водолазка, перчатки. Слишком чисто, слишком аккуратно — не по-деревенски. — Ты тоже не похожа, — отрезал он, скользнув по ней взглядом. — Но вот с кем водишься… Ветер резко ударил Лене в лицо. Сухой, холодный, будто принесённый из-под земли. И вместе с этим порывом в голову ворвалось осознание — вот что её тревожило всё это время. Запах. Тот самый, от которого мороз шёл по коже даже после десятков операций. Запах мертвичины. Тяжёлый, сладковато-железный, прилипавший к ноздрям. Его нельзя спутать ни с чем — он въедается в память, в кости, в душу. — Твою же мать… — выдохнула она, чувствуя, как пересыхает горло. Сердце забилось сильнее, откуда-то изнутри поднялось животное, инстинктивное чувство опасности. Лена резко вскочила, собака, что терлась у её ног, жалобно взвизгнула и метнулась прочь. Незнакомец — мужчина в пальто, слишком чистом для деревни, — отпрянул в сторону, удивленно следя за ней глазами. Но Лена уже мчалась по улице, спотыкаясь о камни и неровные доски тротуаров. Словно кто-то невидимый гнал её вперёд, в центр Слаутино, туда, где, она знала, что-то сейчас случится. Воздух резал лёгкие. Сквозь шум ветра доносились глухие удары басов — в центре села гремела музыка. Там, где она и ожидала. У ДК толпились местные — смеющиеся, пьяные, беззаботные. Танцы на улице, дым от шашлыков, гомон. Всё выглядело чересчур живым, чересчур шумным — будто нарочно, чтобы заглушить нечто страшное, что пряталось под этой радостью. Пашка стоял рядом, бледный, осунувшийся, как будто постарел за час. — Парни, Андрей… — начала было Лена, но Вершинин перебил её, не дав договорить. — Помог нам только что. Ну… как помог. Подкастера опять упустили. Он провёл рукой по лицу, потом по волосам, нервно, рвано. — Мы почти его поймали, но там джип на дороге… не проехать было. Ушёл, сука. Лена вгляделась в друга — тот говорил быстро, будто боялся, что если остановится хоть на секунду, то осознает что-то, от чего лучше бежать. — Лёх, — её голос прозвучал глухо, — ты не заметил в Андрее ничего странного? Тот фыркнул. — Воняет он, конечно… но это ж село. Тут они все воняют. — Это не грязь, — тихо сказала Лена. — Это не пот. Это мертвечина. Трупы так пахнут. Слова повисли в воздухе, как удар молнии. Несколько секунд никто не говорил, только музыка из клуба грохотала где-то за спиной. — Да тебе-то… — начал было Леха, но осёкся. Поймал её взгляд — холодный, пустой. — Да… ты-то знаешь. Ну, может, крыша у него поехала, после невесты своей. Он фыркнул, пытаясь отшутиться, но голос предательски дрожал. — Он вот… Пашке коробку подарил. Подарок для молодых. А, прикинь, там палец будет. Настоящий. И записка: «Я тебя не забуду». Наступила тишина. Даже ветер стих. Только чавканье грязи под ногами и дальний гул музыки. Лена почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. На миг она решила, что просто сошла с ума — что переутомилась, перенервничала. Но запах. Этот запах нельзя было выдумать. — Знаешь, — произнесла она с натянутой улыбкой, пытаясь вернуть лёгкость, — фраза «я тебя не забуду» звучит романтично. Она перевела взгляд на Пашу, на Леху. — А вот «я тебя запомнил»… уже угрожающе. Смеялась она одна. Они пошли к молодым. Все вместе, словно ничего не случилось. Салют, тосты, вспышки фотоаппаратов. Улыбки были вымученными, но никто не решался это признать. Пока жених и невеста открывали коробку, Лена смотрела на их руки — дрожащие, нетерпеливые. В этот миг в воздухе словно сгустился холод. Крышка приподнялась. Крик. Глухой, животный. Невеста обмякла, выронила коробку, упала бы на плитку, если бы жених не успел подхватить. Лена бросилась вперёд, как на операцию. На колени, оценивая дыхание, пульс, реакции. — Всё хорошо, дыши… спокойно, — привычно шептала она, удерживая голову девушки на коленях. Но та лишь выдохнула что-то бессвязное. Участковый, бледный как полотно, приказал всем выйти. Допрос начался прямо у входа, под гул музыки, что теперь звучала как издевка. — Мы сами проездом, — Лена говорила ровно, словно давала показания в операционной. — Машина сломалась, Андрей помог, предложил доставить до мастера. Потом попросил передать подарок. Мы не знали, что там. — Там фотография, — вмешался жених, всё ещё бледный, — фотография! Полароид! Он дрожащими руками вытянул снимок. — Это… не может быть подделкой. На фото — он. Андрей. Счастливый обнимает Екатерину. — Мы его похоронили, — прошептал участковый. — В Огарково. Там ликвидаторов хоронят. К отцу его положили… Два года назад. Тишина повисла между ними. Холодная, как сталь скальпеля. Паша сглотнул, губы пересохли. — Он сказал, куда поедет… — еле выдавил он. — В гаражи. Они сорвались почти одновременно. Старый ПАЗик прыгал на ямах, следуя за машиной участкового. Небо свинцовое, давящее. Никто не говорил — только скрип тормозов и стук сердец. Гараж был тёмным, внутри пахло бензином. Когда включили свет, механик вздрогнул, ослеплённый лампой. В руках — ружьё. Глаза полные вины и боли. Он говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что не успеет всё выговорить до того, как ад догонит его. Про то, как ему заплатили. Как слетели тормоза. Как Андрей разбился за день до свадьбы. Как теперь ему мерещится, будто парень не ушёл, будто ходит среди них, ищет кого-то. Он замолчал. Дыхание стало рваным, руки дрожали. — Простите… — выдохнул он и нажал на курок. Выстрел. Брызги крови. Запах пороха и тепла. Лена дернулась вперёд, привычно — рефлекс хирурга. Но Пашка перехватил её за плечи. — Всё, — тихо сказал он, — уже ничего не сделаешь. Его голос был глухим, как из-под воды. Аня плакала, Настя всхлипывала, Леха стоял неподвижно, будто окаменел. А Лена смотрела на стену, где ещё дрожал след от крови. Она знала это чувство. Пустоту. Когда всё кончилось, но сердце не понимает, что дальше жить придётся. Она вспомнила ту ночь, после измены Олега — ванну, скальпель, белые плитки, что пахли больницей. И тонкую красную линию, которую не успела сделать. Тогда её спас Пашка. Счастливый, живой, с розовой карточкой в руках, сияющий, как солнце после грозы. Он тогда просто вломился в квартиру, как буря. Смеялся, прыгал, звал кататься по ночной Москве. И она пошла. Пошла, потому что внутри стало невыносимо тихо. Потому что жить оказалось проще, чем умереть. И вот теперь он снова рядом. Такой же — уставший, злой, но живой, как была она. И она знала: пока он рядом, она выдержит. Слаутино осталось позади. Дорога уходила в темноту. Ни радио, ни слов — только гул двигателя и редкий свет фар, что рвал черноту на клочки. А впереди — граница. И за ней — новая жизнь, которая, она чувствовала, будет не легче прежней.