Дочь Зоны

Паша с какой-то немыслимой легкостью продержался за рулём до самого утра. Казалось, он был из стали — плечи не опускались, глаза не моргали, а руки на руле будто приросли к коже. Но все понимали: долго так не протянуть. Машина глотала километры, двигатель ныл, шины выли, а в глазах у всех сквозила усталость, близкая к безумию. Нужен был привал. Десять часов сна, настоящего, не вполглаза, не в кресле под стук колёс. У самой границы тянулась небольшая деревушка — всего несколько домов, облупленный магазин, покосившаяся столовая с тусклым неоном и запахом подгоревшего жира, и автобусная остановка с выцветшей вывеской «КПП-12». Лена едва выбралась из машины — колени дрожали, будто она сутки отработала на ногах в операционной. Желудок сводило в тугой узел, и всё её существо требовало одного — мяса. Горячего, сочного, с прожаренной корочкой. Ароматы столовой были слишком реальны, слишком домашние — сальные пары, лук, кипящее масло. Она поймала себя на том, что сглатывает слюну, как голодная собака. — Я в магазин, — бросил Лёха, сунув руки в карманы. — Воды, тушёнки, макарон. Всё по-простому. Кто знает, сколько мы в Припяти застрянем. Он ушёл, и дверь за ним звякнула тусклым колокольчиком. Остальные наконец-то позволили себе поесть — деревянные ложки, пластиковые подносы, слипшиеся котлеты и липкий компот. Но даже этот жалкий завтрак казался пиршеством. Перед самым выездом к КПП Горелов снова решил “поиграть в героя”. Он выскочил из машины, ухватив пистолет, будто собирался лично брать границу штурмом. Лена только открыла рот, чтобы сказать, что у них в машине есть место для такого, но вовремя прикусила язык. Пусть идет. Пограничники встретили их настороженно. Документы проверяли долго, молча, хмурясь на каждую страницу. Потом подошли к машине. Когда открыли багажник, Лена уже чувствовала, как внутри всё холодеет. То, что они там увидели, заставило её выругаться так, как не ругалась, наверное, со времён ординатуры. — Да чтоб тебя, Горелов… — прошипела она, сжимая кулаки. Пока шёл допрос, их загнали в душный коридор — стены облупленные, воздух стоял тяжёлый, пропитанный потом и бумагой. Лена сидела, обхватив колени, и старалась не думать о том, что будет дальше. Настя пыталась оправдать Лёшу: — Он так-то парень неплохой… — Только ссытся и глухой, — отрезала Сорокина. — С оружием ведь поступок благородный… — Благородный? — усмехнулась Лена. — Насть, ты дура, если думаешь, что такие, как он, способны на благородство. Сколько бы рыжая ни говорила, от неё только отмахивались. Каждый сидел в своей тишине, слушая, как за тонкой деревянной дверью решается их судьба. Через полчаса Настя не выдержала. Поднялась, постучала в кабинет. Лейтенант, молодой, с блестящими глазами, лениво махнул: “Входи”. Дверь закрылась. Прошло две минуты. Потом — звуки. Тяжёлое дыхание, приглушённые стоны. Лена застыла, потом вскочила. — Да я ему кишки выпущу, тварь! — рванулась она к двери, но два офицера перегородили путь. Их взгляды были ледяные, полные предупреждения. Она стояла, стиснув зубы. Губы дрожали, руки тряслись. Настя не кричала. Не звала на помощь. Просто… стонала. Когда через десять минут она вышла, волосы были растрёпаны, губы искусаны, но взгляд — холодный, решительный. В руках — пачка паспортов. — Всё, едем, — тихо сказала она. Никто не спрашивал, как. Через границу они ехали молча. Только шорох шин по пыльной дороге и редкие удары сердца. Полчаса спустя Настя заговорила первой — спокойно, будто о пустяке. Паша взорвался. Он рвал руль, кричал, что она не имела права, что так не делается, что честь нельзя менять на документы. Настя в ответ только рассмеялась. — Расслабься, — сказала она. — Ничего не было. Он гей. Все выдохнули почти одновременно. Напряжение спало, но осадок остался — вязкий, противный. На остановке, где должен был ждать Лёха, Паша вылетел из машины, как из пушки. Горелов даже не успел сказать “привет”, прежде чем получил удар в живот. Согнулся пополам, хрипя. — За две тысячи рублей ты подставил всех, — рычал Паша, нависая над ним. — Таджика, нас, себя. Чуть под статью не подвёл, урод. Даже Аня не выдержала — добавила пару слов, тихо, но зло. Лёха в ответ сорвался — крикнул всё, что думал, грязно, с обидой и злостью. Лена смотрела на них и чувствовала, как раздражение уступает место усталости. Она подошла, посмотрела Лёхе прямо в глаза и сказала спокойно, но так, что у того дёрнулся подбородок: — Ты скотина. И не жди к себе нормального отношения. Сорокина развернулась и пошла к машине. Села за руль. Глубоко вдохнула. Припять была уже совсем рядом. — Скоро всё закончится, — сказала она себе. Но знала — враньё. Ничего ещё даже не начиналось. Спустя несколько часов они въехали в зону. Об этом сообщил Паша, заметив в окно старые таблички — когда-то здесь стояли дома, а теперь от них остались лишь крыши, наполовину скрытые под землей. Еще немного — и они найдут того самого горе-подкастера, стрясут с него украденное и спокойно вернутся в Москву. Припять встретила их безмолвием. Пыльные дороги, окна с выбитыми стеклами, серость, давящая на душу и сердце. А ведь когда-то здесь жили счастливые люди — строили планы, рожали детей, мечтали о будущем. От голых стен пустых домов веяло холодом, пробирающим до костей. Лена вышла из машины, вдохнула полной грудью — не думая, что воздух здесь отравлен. В груди разлилось странное тепло. Несмотря на атмосферу, она чувствовала — это дом. Место, где она родилась. Где родители были счастливы. Где погиб отец. Она помнила адрес — улица Спортивная, дом тринадцать, квартира восемь. Его она видела в старом материнском паспорте. Здесь она и остановила машину. Черный подъезд манил и отталкивал одновременно. За спиной послышались шаги — оборачиваться не пришлось, Лена знала: это Паша. — Этот дом что-то значит для тебя, да? — Ты ведь знал, что я отсюда, — голос ее был тихим, потерянным. — Мама твоя как-то упомянула. Потому я и рванул к тебе — знал, не откажешь. Захочешь взглянуть, почтить память. Остальные медленно подходили, краем уха слушая разговор. — Твой отец — Виталий Сорокин? — спросила Аня, дрожащим голосом. — Да. Первая жертва аварии. Его тело так и не нашли. — Странное совпадение… — прошептала Аня. — Мой отец — Павел Антонов, его сменщик. Лена резко повернула голову, но вовремя взяла себя в руки. — Поразительно, что мой отец погиб, а твой выжил. Не находишь? — в ее голосе звенело презрение. — И теперь мы обе здесь. Может, это что-то значит? — Это значит, что все дороги ведут в Чернобыль, — вмешался Вершинин, не желая допустить ссоры. Он знал Лену давно и понимал: если она закатывает рукава — либо спасает, либо дерется. Спасать сейчас было некого. — Заметили, что все, что попадалось нам на пути, так или иначе связано с ним? — То, что здесь оказалась Лена, понятно: вы знакомы, ты знал, откуда она. Но то, что мы нашли Аню в подвале у подкастера, она поехала с нами, да еще и связана с Леной… — Настя прищурилась. — Это уже подозрительно. — Я… я покажу вам. Идем, — дрожащим голосом сказала Аня и махнула рукой в сторону ближайшего дома. Они нехотя двинулись следом, переглядываясь. Всё это начинало походить на ловушку. — Есть хоть одна причина ей доверять, кроме той, что ты в нее втрескался? — тихо спросила Лена, дернув Пашу за рукав. — Научись доверять людям. — Олег тоже так говорил, — процедила она, скрестив руки на груди. — Я подожду здесь. Если что-то случится — хоть кто-то останется жив, чтобы написать мемуары о нашем позоре. — Ну и оставайся, — буркнул Вершинин и скрылся в подъезде. Лене было страшно одной, хотя признавать это она не хотела. Через пару минут она все же пересела в машину, подогнав ее ближе к дому. Внутри железной коробки чувствовала себя спокойнее — держала ногу на тормозе, готовая в любую секунду нажать на газ. Минут через десять дверь распахнулась — и из дома вылетела возбужденная компания. — Зомби? — удивленно вскинула бровь Лена, недовольно отметив, что Аня вернулась с остальными. — Хуже. Подкастер, — выпалил Леха, показывая в сторону. — Скорее, пока не смылся! Они опоздали. На месте, где его видели остался лишь ноутбук. На видео Игорь выглядел безумным — бормотал что-то невнятное, озирался, твердил, что из города не выбраться. Потом камера дернулась, показав собаку — гниющую, с куском арматуры, пробившим бок. Лена знала: живой она быть не могла. По спине пробежал холодок. Рядом стоял мотоцикл. В одной из сумок Паша нашел оставшиеся деньги — радости его не было предела, хоть подкастер успел потратить треть. — Садитесь в машину. Едем домой, — твердо сказала Лена. — А как же Игорь? Мы должны помочь! Лен, ты же врач! — Когда у него кишки выпадут — зовите. Сложу обратно и бантик завяжу, — холодно ответила она, садясь за руль. — Она права, — вмешался Паша. Взгляд его был упрям и мольбен. Лена знала — он этим пользуется. — Делайте что хотите, но я из машины не выйду. Мое дело — крутить руль и жать педали, ясно? Вершинин ухмыльнулся и запрыгнул на переднее сиденье. «Ох уж эта влюбленность», — подумала Лена, перехватив благодарный взгляд Ани. Два часа они кружили по городу, выкрикивая имя подкастера, но безуспешно. Темнело. Надо было остановиться, поесть, поспать, хоть немного отдохнуть. Парни ставили палатки, разбирали сумки. Одна из них вызвала вопросы: зеленый брезент, внутри — платы и странный прибор, похожий на счетчик Гейгера с подсветкой. — Это сумка таджика, — нехотя признался Леха. — Ни сил, ни желания разбираться, — выдохнула Лена, застегивая молнию сумки. — Разберемся завтра. Она осталась в машине, разложила сиденья, укрылась пледом и быстро уснула — довольная тем, что придумала себе отдельное убежище. Но поспать не удалось. Посреди ночи кто-то тронул ее за плечо. Над ней стояла Аня — в глазах страх и мольба. — Помоги мне… прошу. Лена молча кивнула.