Дочь Зоны

Машина стояла чуть в стороне от лагеря, поэтому запуск двигателя не разбудил никого. Тихо шурша по гравию, девушки двинулись в сторону дома, где когда-то жила семья Ани. Лена без конца терла глаза — они отказывались фокусироваться на дороге и норовили закрыться. — Так, и что нам там нужно? — наконец спросила Сорокина. — Мне всю жизнь снится один и тот же сон, — тихо начала Аня. — А в этот раз он изменился. Появилось продолжение: сестра спускается в подвал и что-то пишет в дневник. Я хочу найти его. Понять, как она пропала. Может, там есть зацепки. — А до утра это подождать не могло? Зачем ночью тащиться? — Утром сразу в Москву, не хочу терять время. — Ну да, а то ж утром в Припяти пробки, — буркнула Лена. — Ладно, поехали. Вдвоем спокойнее будет. Аня светилась благодарностью, пока Лена мрачно крутила руль, стараясь не наехать на гвоздь — запаски у них больше не было. Дом возвышался перед ними — темный, безжизненный, как и весь оставшийся город. Лене, выросшей в столице, было непривычно видеть улицу без единого огонька. Она заглушила двигатель, но ключи оставила в замке: кроме них здесь не было ни души, а приключение обещало быть коротким — вошли и вышли. — Фонарик есть? А то не хочется шею сломать. — Сейчас посмотрю. — Лена порылась в багажнике, но фонаря не нашла —, видимо, остался в лагере. — На этой штуке вроде был свет, — она закинула на плечо зеленую сумку и взяла в руки странный аппарат. — Лучше, чем ничего. Тусклый зеленый огонек едва освещал путь, но чтобы спуститься по лестнице — хватит. Осторожно девушки вошли в дом, ступая по пыльным ступеням. Странное дело — чем глубже они спускались, тем ярче становился свет прибора. Лена решила, что это просто игра глаз на фоне темноты. Аня довольно быстро отыскала жестяную коробку в куче мусора. — Последняя страница сгнила… — грустно выдохнула она. В этот момент прибор в руках Лены пискнул — на экране вспыхнула надпись: «перемещение возможно». — Смотри, вон галочка. Наверное, «ОК». Сейчас нажму. — Лена ткнула пальцем по кнопке, и земля ушла из-под ног. Они стояли в том же подвале, но лампочка над головой горела, запах сырости стал слабее, а пыль исчезла. — Что за… — прошептала Лена, оглядываясь. Аня открыла коробку снова — тетрадь была цела, без единого пятна. — Она пишет про тарзанку и котенка, которого кормила… Лен, ты понимаешь, где мы? — Есть догадка. Пошли на улицу — убедимся. Припять утопала в зелени. Чистые улицы, бабушки у подъездов, дети в пиджаках и красных галстуках. На стенде — портрет Горбачева, свежие газеты: апрель 1986 года. — Уважаемые, — обратилась Лена к старушкам. — Не подскажете число? — Так сегодня двадцать четвертое, милые. — А Антоновы в этом доме живут? — вмешалась Аня. — В этом, но их дома нет. Павел на работе, а Ирина в парикмахерской, на Курчатова. — Спасибо. — Лена схватила Аню за рукав и оттянула в сторону, поправляя сумку с аппаратом. — Ты что задумала? — Сестру спасти! Она исчезла за день до аварии. Я должна понять, что случилось! — Нельзя менять прошлое, — отчеканила Лена, прожигая Аню взглядом. — Лен, такой шанс бывает один раз! Я должна. — Без меня. Через два часа — на главной площади. Если раньше не выкинет обратно. — Спасибо, Лен. — Аня бросилась ей на шею и быстро скрылась за углом. Если аварии еще не было, значит, отец жив. Павел Антонов на работе — значит, у отца выходной. Лена почти бежала в противоположную сторону. Не собиралась говорить с ним — просто хотела увидеть. И увидела. Парк. Высокий мужчина с кудрявыми волосами и сияющей улыбкой, рядом — хрупкая мама. Маленькая Юля кружила вокруг них на велосипеде. Сердце сжалось. Сестра когда-то видела его живым, но не рассказывала — бережно хранила это как тайну. Теперь и у Лены были свои воспоминания. Она спряталась в тени дерева и не могла отвести взгляд. Молодые, счастливые, еще не знающие, как скоро рухнет всё. Сорокина не сдержала слёз. — И чего мы в кустах плачем? — голос вторгся неожиданно, низкий, с чуть хрипотцой, будто после сигареты. — Я не плачу, — Лена смахнула слёзы ладонью. — А чего тогда щеки мокрые? — Это слюни, — буркнула она и попыталась обойти мужчину, но он перехватил её запястье, мягко, но не давая уйти. Он стоял близко. Светлые волосы чуть растрепаны ветром, на переносице — тонкий шрам, будто память о чём-то, что лучше не вспоминать. Улыбка — кошачья, опасная, но в глазах тепло, от которого почему-то захотелось довериться. — Такая красивая, а слюни по щекам размазываешь, — сказал он, и уголки губ дрогнули. Лена шмыгнула носом, всё ещё глядя на уходящих родителей. — Пойдём. Расскажешь, из-за чего так на людей смотришь и ревёшь, — он предложил руку, словно знал, что она не откажется. — Парня увели? Женатым оказался? Он говорил просто, без насмешки, и в этом спокойствии было что-то притягательное. Он умел быть уверенным без грубости. — Парень бросил, — выдала она первое, что пришло в голову. — Изменил. Теперь вот по кустам прячусь, смотрю на счастливые пары и рыдаю. — Ага. Значит, всё-таки не слюни, — усмехнулся он. — Меня Лена зовут, а вас? — А это важно? — прищурился он. — Когда мужчина находит женщину в кустах и тащит куда-то, я предпочитаю знать его имя. Мало ли, вдруг что. — Вдруг что? — Вдруг понравится. Как потом искать? Картинку нарисую, а я рисовать не умею — обидно будет: нос кривой, уши лопоухие. — Сергей, — наконец сдался он. — А фамилия? — А она зачем? — Чтобы сузить круг поисков. — Может, сразу адрес на ладони написать? — Тогда азарта не будет. Оба рассмеялись. Смех был лёгким, настоящим. Сергей шёл рядом, будто защищая её от всего мира, и Лена поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей спокойно. Советская Припять жила своей жизнью — пахло тополем, свежим хлебом и квасом из бочки, воздух был густой от солнца и весны. — А вы прекрасную даму квасом не угостите? — спросила она, когда тишина между ними стала слишком уютной. — А где вы здесь такую видите? — Он сделал вид, что осматривается, и Лена ущипнула его за бок. — Ах, вы про себя. Такую даму грех не угостить. Но слово «прекрасная» явно принижает. — Сердцеед, — усмехнулась она. Он купил две кружки. Пена чуть перелилась, Лена жадно вдохнула аромат хлебного напитка и вдруг покачнулась — голова закружилась. — Вам нехорошо? — Сергей мгновенно поставил кружку, поддержал её под локоть. Его ладони были тёплые, надёжные. — Просто с дороги… Спала плохо. — Присядем, — сказал он тихо, почти не спрашивая. Они опустились на скамейку под липами. Лена закрыла глаза, чувствуя, как мир постепенно возвращается в норму. — Врача позвать? — Сергей наклонился, дыхание обожгло кожу у виска. — Я сама врач. — Правда? И какой же вы врач? — Хирург. Люблю, знаете ли, людей резать. Он рассмеялся, но не отстранился. — Смело. Не каждый день встречаешь женщину, которая говорит это с таким удовольствием. — У меня просто… особенность. Слышали шутку, что человек с дислексией и дисграфией пишет письмо не Санте, а Сатане? — Она улыбнулась, и в уголках глаз мелькнули смешинки. Сергей поднял брови. — Вот уж нет, но теперь представил — и, пожалуй, больше не забуду. — Вот и я. Буквы у меня пляшут, путаются, иногда лекарства в рецептах превращаются в загадки. Один раз пациент лечил давление слабительным. С тех пор — только хирургия. Там проще: разрезал, зашил, и никакой грамматики. — Никогда с таким не сталкивался, — серьёзно ответил он, чуть дольше обычного глядя ей в глаза. — Приятно быть у мужчины первой, — поддела она, но в голосе звучала теплая насмешка, без флирта — скорее, признание. Он усмехнулся. — Костенко. — сказал он спустя минуту молчания. — Это чтобы не рисовали с кривым носом. Лена улыбнулась, чуть растерянно. — А вы меня всё равно не найдёте. И, не оглядываясь, пошла прочь. Но на полпути всё же обернулась. Сергей стоял у той самой бочки, прислонившись к ней плечом, и, кажется, всё ещё смотрел ей вслед. Аню Лена так и не нашла. За несколько часов скитаний по городу в голове успело пронестись всё — от бегства девушки до похищения маньяком. Вдруг воздух задрожал, стал вязким, как вода, и в следующее мгновение перед глазами снова стояла разрушенная Припять. Дом Антоновых рушился прямо на глазах. Лена не сразу поняла, что видит собственную машину, несущуюся прочь от облака пыли. Паша едва не сбил её, когда она выскочила на дорогу. Ей предстояло объяснить, где она была. — Лен, — донёсся голос Паши. — Ты цела? Она кивнула, не в силах ответить. В ушах гудело. Всё было как прежде: выцветшие дома, заросшие улицы, тишина, нарушаемая лишь ветром. Но внутри — не так. Всё изменилось. Она до сих пор чувствовала запах кваса, слышала смех. И взгляд — тёплый, внимательный, чуть насмешливый. Сергей.