Дочь Зоны

— Где Аня? — Вершинин был взволнован. На лице свежие царапины, руки дрожали — не от холода, а от мысли, что за его спиной рухнул дом. — Не знаю. — Лена покачала головой. — Сама искала её по всему городу. — Я думал, вы вместе. Куда вообще поехали? — Мы были вместе. — Она вздохнула, вытирая ладонью пыль со щеки. — Ох, Паш… не знаю, как описать всё это. Мы оказались в Припяти. — Это мы и так знали, не удивила. — буркнул Лёха, хмурясь. — В Припяти восемьдесят шестого года. — Голос Лены дрогнул. — Я знаю, как это звучит. Как бред сумасшедшего. — Лен, ты головой нигде не билась? — не удержалась Настя, но осеклась под ледяным взглядом Сорокиной. — Можно без перебиваний? Спасибо. — Лена подняла палец. — Я в трезвом уме и твердой памяти. Ане приснился сон — про её сестру. Она разбудила меня посреди ночи и уговорила съездить. Просто забрать дневник, что был спрятан в какой-то жестяной банке. Потом… Все изменилось. Припять жила. Мы разделились, каждая ушла по своим делам — договорились встретиться на площади через два часа. Но она не пришла. Я искала её, пока… пока меня не выбросило обратно. — Что ты там делала? — Паша смотрел пристально, слишком пристально. Он уловил, что Лена намеренно опускает часть. — Нашла родителей. — Тихо. Почти шёпотом. — Я не подходила. Просто смотрела со стороны. А потом… один мужчина меня заметил. Мы немного поговорили. Прогулялись. Ничего предосудительного. — Нельзя менять прошлое, — глухо сказал Паша. — Ты мне это говоришь? — Лена резко обернулась. — Посмотрю, как ты скажешь это Ане, когда мы её найдём. Я просто хотела увидеть живого отца. А она кинулась спасать сестру! Кто из нас наворотил больше дел, Вершинин? — Ребят, смотрите! — крикнул Петрищев. — Там, на колесе обозрения, свет! Сердце ухнуло. Это могла быть Аня. Но как она туда забралась? Машина подлетела ближе. Они высыпали наружу — и услышали крики. Аня действительно была там, наверху, застрявшая в кабинке, звавшая на помощь. Паша рванул к колесу, герой любовного романа, спасатель без страховки. Лена, стоя у машины, буркнула сквозь зубы: — Конечно, я по шапке получаю, а этот — волосы назад и сопли пузырями. — Главное, чтобы это снова не оказался фантом, — пробормотал Гоша, кивая в сторону колеса. — Твоего, кстати, мы не видели. Лена хмыкнула, но ничего не ответила. Она быстро осмотрела Лёху — рана не была глубокой. Хотелось зашить, но тот упирался, сторговались на укол и йод. Старое колесо скрипело под тяжестью двух безрассудных парней. Перекладины гнили десятилетиями — каждое движение могло стать последним. Но в восемнадцать лет смерть кажется далёкой, почти выдуманной. Аня была спасена. Толпа облегчённо выдохнула. Разбили лагерь неподалёку. Все ожидали её рассказа, но молчали — слишком устали. Лена жарила на костре кусок хлеба, насадив его на палку, и с тем же выражением лица могла бы поджечь и кинуть этот хлеб в любого, кто снова назовёт её лгуньей. Слишком много совпадений. Слишком странный город. — Здесь происходит очень много непонятного, — подвёл итог Паша. — И это ещё не конец. — В следующий раз, если мы окажемся в прошлом, я иду к кому-нибудь в гости. Помыться, — зевнула Лена, забираясь в машину. — Если утром кого-то не будет — уедем без вас. Эта ночь была первой спокойной за долгое время. Без криков. Без падений. Без слёз. Лене приснился отец. Молодой, улыбающийся, с тем самым взглядом, который она помнила по выцветшей фотографии. — Ты такая красивая, Вилена, — сказал он, обнимая её. — Я так рад, что ты моя дочь. Слёзы текли по лицу, но были тёплыми, радостными. Сколько раз она мечтала услышать эти слова — хотя бы во сне. Мама любила по-своему, молча. Никогда не говорила «горжусь». Даже красный диплом не растопил лёд в её глазах. А отец — гордился. И теперь Лена чувствовала это каждой клеткой. Она проснулась со следами слёз на щеках, но с улыбкой. Где-то далеко, в том времени, он был жив. И где бы она ни оказалась теперь — он всё равно её видит. «Вилена…» — звучало в голове, тихо, как эхо. Мать говорила это, когда злилась. А отец — когда любил. Солнце прорезало серые тучи, осветив их стоянку. Это был хороший день, чтобы вернуться в Москву. И они даже придерживались этого плана. Лена развалилась на заднем сиденье, вытянув ноги. Она, конечно, любила водить, но отдых — куда больше. С закрытыми глазами вспоминала сон. Лицо отца, его голос, тепло рук — всё было таким настоящим, что не верилось, будто это всего лишь сон. Снаружи доносились разговоры ребят — голоса вполуха, привычный шум дороги, треск шин по камням. — Аккумулятор аппарата разряжен, — с досадой сказал Гоша. Машина дёрнулась и заглохла. Паша тут же сорвался на крик, обвиняя парня во всех смертных грехах. Лена недовольно приоткрыла один глаз, уже собираясь сказать что-то резкое, как вдруг… Крик. Резкий, человеческий. Не зверь. Сердце рванулось вверх. Она мгновенно села, распахнула дверь и выскочила наружу. Звук доносился из леса. Лена двинулась вперёд, на автомате — быстро, решительно, как на вызов. Олег когда-то учил её ориентироваться в чаще, и ноги сами находили дорогу. За ней последовали остальные. Паша держал пистолет наготове. Картина, что открылась им, заставила всех застыть. Мужчина… будто врос в дерево. Тело выгнуто, кожа натянута, рот открыт в беззвучном крике. Живой. Кричал от боли. — Господи… — прошептала Настя. Лена сорвалась обратно к машине, схватила медицинский рюкзак. На секунду показалось, будто где-то за деревьями слышен мотор — ровный, низкий гул. Или это просто кровь в ушах? Надо спешить. — Промедол… — хрипел мужчина. — Бункер… там… уколы… — Ленок, у тебя есть эта дрянь? — Лёха стоял рядом, уже открывая её сумку. — Если бы была, нас бы через границу не пропустили. НПВС есть, но ему нужно сильнее. Она порвала ампулу, порезав палец, даже не заметила боли. Уверенным движением ввела препарат. Без толку. Мужчина продолжал стонать, выгибаясь, будто дерево держало его живьём. — Он сказал, в бункере есть промедол, — бросил Паша. — Так чего ждём? Лена кивнула. Дыхание стало ровным, взгляд холодным. Когда она спасала — страха не существовало. Только чёткий алгоритм действий. Хотя внутри всё кричало: этому человеку не помочь. Тело буквально срослось с древесиной, кожа переходила в кору, как будто природа медленно поглощала его. На руках — следы десятков уколов. Он страдал давно. Бункер нашли через десять минут — металлическая дверь, поросшая мхом, почти сливавшаяся с землёй. Без наводки они бы никогда не заметили его. Внутри — пусто. Тишина, запах ржавчины и медикаментов. — Нашли? — Паша держал фонарь. — Нашла, — коротко ответила Лена, доставая из холодильника ампулу и шприц. — Мы с тобой, — сказал Лёха. Остальные остались осматриваться. Обратно летели почти бегом. Лена мчалась первой, ветви хлестали по лицу. Сердце гремело в груди, но в голове была лишь одна мысль — успеть. Она увидела дерево… и замерла. Мужчина не дышал. Шея холодна. Пульса нет. — Нет, нет… — прошептала она, но понимала — поздно. На земле у его ног лежала ампула. Не та, что она принесла. — Эпинефрин, — прочитала Лена. Остатки раствора ещё плескались внутри. — Нас кто-то опередил. Она подняла глаза. — Быстро к бункеру! Лес звенел тишиной. Они бежали, спотыкаясь о корни, скользя по влажной листве. В воздухе пахло железом и страхом. — Думаешь, там кто-то был? — Паша догнал её, хватая воздух ртом. — Не думаю. Знаю. — Лена не останавливалась. — Кто-то вколол ему адреналин. Но зачем? И почему бросил ампулу? В бункере было спокойно. Слишком спокойно. На удивление — тепло. Газовая горелка, запасы консервов, даже горячая вода. Женская половина группы вскрикнула от восторга. Лена, как старшая, пошла первой. Долго стояла под душем, смывая кровь, грязь и липкий ужас. Вода была тёплой. Даже слишком — будто кто-то только что пользовался ею. Паша и Лёха вскоре вернулись — мрачные. — Две пули в двигателе, — сказал Паша. — Машины больше нет. — Выберемся пешком, — ответила Лена, натягивая чистую футболку. — Всего тридцать километров. Десять часов хода. Доживём. — Лен, мы не осилим, — простонала Аня. — Мы вымотаны. — Я не прошу бежать сейчас, — устало сказала Лена. — Переночуем, утром уйдём. Всем спать. Когда-нибудь они точно выспятся. Но не сегодня. Первые минуты тишины, тяжёлое дыхание, редкие вздохи во сне. Лена уже начинала проваливаться в дрему, когда… В дверь бункера оглушительно постучали. Глухо, тяжело. Сначала один раз. Потом ещё. Потом три быстрых удара — как код, как сигнал.