Дочь Зоны

Гоша завизжал так, что у всех сердце ушло в пятки. Парни вскочили, рванули к нему, кто босиком, кто с одеялом на плече. В панике принялись щёлкать тумблерами на панели управления, пока Паша не заметил мигающую кнопку камеры. Его губы растянулись в злорадной ухмылке. — Подкастер, — протянул Вершинин, и на лице его мелькнула почти детская радость. Он выхватил пистолет, распахнул дверь и буквально втащил в бункер Игоря — грязного, обессиленного, едва державшегося на ногах. — Там… человек… помочь… нога… — задыхаясь, выдавил он. — Поесть дайте… прошу… Горе-грабитель дрожал, как побитая собака. Слова срывались на заикание, взгляд метался по лицам — он явно не до конца понимал, где находится. Аня, как всегда, первой сжалилась — в то время как остальная часть группы уже мысленно прикидывала, чем лучше его пришибить. — От него несёт страхом… — шепнула Лена Горелову. — «Страхом» или раздельно пишется? — усмехнулся тот, за что тут же получил локтем в рёбра. — Оборжаться, — скривилась Настя. — Этот шизик что там бубнил? Кому помочь надо, Игорь? Подкастер судорожно сглотнул и вывернул в ладонь остатки того, что ел. От общей волны отвращения все отшатнулись. — Там человек, в лесу… в сторожке. Нога на сухожилиях… капкан… учёный. Сергей… нет, Андрей… Сергеев фамилия. Он сказал мне, где бункер. Просил лекарства… антибиотики… крови много. В бункере повисла тишина. Все взгляды скользнули к Лене, что стояла, потирая лоб. — Он не мог сам дойти? Костыли из палок сделать? — первой нарушила молчание Настя. — Если нога на сухожилиях, он бы далеко не ушёл, — спокойно ответила Лена. — Разве что успел перевязать правильно, но всё равно — под ампутацию. А в лесу заражение крови поймать — проще простого. — Но мы должны ему помочь, Лен, — вмешалась Аня. «Опять она со своим добрым сердцем», — раздражённо подумала Лена. — «Когда же она поймёт, что если спасать всех подряд, сама сгоришь первой». — Попытка не пытка, — сказала Лена. — Не вылечим — хоть страдания облегчим. Собирайтесь. Решим всё с Андреем и двинем в Москву. Хоть пешком, хоть на бобрах. Главное — выбраться отсюда. Ребята нехотя разошлись по бункеру, собирая сумки, оружие, аптечки. Игоря отправили мыться, выдали ему старую одежду учёных — пасло от него не только страхом. Воздух в бункере был уже густой от вони и напряжения. К сторожке двинулись всей группой. Лена тащила тяжеленную аптечку, не доверяя этот груз никому — слишком много на кону. Через час блужданий по мокрому лесу Игорь отпросился в туалет. Лёха махнул рукой — мол, недалеко отходи. Через пару минут они нашли его под деревом, с ремнём на шее, полузадушенного. — Он заставил меня… почему он бросил меня… она говорит со мной… она не отпустит нас… — шептал он, едва приходя в себя. Рука Лены хлестнула по его лицу — звонко, отрезвляюще. — Очнись! — прошипела она. До сторожки добрались уже к вечеру. Лес будто затаил дыхание. Лена остановилась у порога — сердце билось тревожно. «Нос забит… простыла», — мелькнуло в голове, но где-то глубже уже знала: дело не в простуде. Внутри их ждал мертвец. Учёный лежал на полу, изуродованный, с рваным горлом — капкан тут был ни при чём. Судя по запаху и виду, умер он пару дней назад. Из угла донеслось рычание. На свет вышла собака с торчащим из бока куском арматуры. В тот же миг Игорь заговорил чужим голосом: — Вы в ловушке. В воздухе заклубился свет, сгустился, и перед ними возник фантом — призрачный силуэт мужчины. Его взгляд скользнул по всем, но дольше всего задержался на Лене, будто что-то узнавая в её чертах. Игорь щёлкнул зажигалкой. В тот момент Сорокина готова была поклясться, что слышала крик фантома — протяжный, отчаянный: — Нет! Огонь вспыхнул мгновенно. Дом зажегся, как спичечный коробок. Пламя взвилось к потолку, отрезав окна и дверь. Воздух стал густым, едким, горячим. Они сгорят заживо. Сквозь крики Паша услышал знакомый писк. Выхватил прибор, дисплей горел зелёным. Лена нажала «ОК». Мир схлопнулся. Жара не было. Воздух стал плотным, влажным, пахнущим сыростью и страхом. Испуганный лесник отшатнулся от них — подростков, появившихся посреди его дома из воздуха. Они кричали, размахивали оружием, говорили странные слова. Когда выбрались на поле, Гоша сорвался. Он бросился на подкастера, влепил тому отличный удар в живот. Лена с Лёхой синхронно присвистнули — и тут же Паша их разнял. — Нам надо валить из города, — быстро сказал он. — Когда нас выкинет обратно, мы должны быть уже за пределами Зоны. — Прекрасно, — фыркнула Лена. — Пешком не успеем, денег на автобус нет, машина в прошлом с двумя пулями в двигателе. Что дальше, ловим бобров? — Украдём машину, — предложил Лёха. — Доедем до ближайшего села, там и разберёмся. — Делайте что хотите, — бросила Сорокина. — Только потом не нойте. До города добрались быстро. Прохожие оборачивались — ряженые, усталые, грязные подростки вызывали скорее страх, чем любопытство. Настя из-за пирсинга в носу даже сцепилась с какой-то бабкой, но Паша быстро её увёл. На скамейке под тенью липы они решили перевести дух. — Это мой отец… — вдруг произнесла Аня, голос дрожал. — Я должна узнать, что там с Леной. Прежде чем Паша успел её остановить, девушка уже бросилась вперёд — к мужчине лет тридцати. Лена проводила её взглядом, потом перевела глаза на Вершинина. — Каблук, — процедила она. Аня вернулась в слезах. — Из-за меня… Лену вчера забрали в милицию. Папе пришлось поменяться со сменщиком, Виталием Сорокиным. Сегодня он на дежурстве. Сердце Лены пропустило удар. Отец сегодня не выйдет на смену. Значит… выживет. — Я должна поговорить с ним, — выдохнула Аня. — Объяснить, сказать, как всё будет. Вернуть всё назад! — Нет, — холодно отрезала Лена. Лицо её побелело, губы дрожали, но голос звучал звонко. — Ты уже натворила достаточно. — Но я всё изменила! Я должна исправить обратно! — Ты не посмеешь. Если умрёт твой отец — мой останется жив. Аня отшатнулась, будто от пощёчины. — Но если он умрёт… меня не будет! — Подумай, — прошипела Лена. — Ты уже изменила прошлое. Если бы твой отец умер тогда — тебя уже бы не существовало. У твоей матери карие глаза, верно? — Аня кивнула. — А у тебя — голубые. — Лена подошла ближе, подняв подбородок. — Ты не их дочь. Приёмная. Поэтому и жива. Слова ударили сильнее, чем кулак. Аня осела, и Паша едва успел её подхватить. Он смотрел на Лену с яростью, почти с ненавистью, но промолчал. — Единственный шанс оставить обоих отцов в живых — не допустить испытаний на реакторе, — твёрдо сказал Гоша. — Мы должны поговорить с ним. Всё объяснить. — Лен, ты с нами за машиной? — спросил Паша сквозь зубы. — Нет. Я останусь и прослежу, чтобы твоя Анечка больше не наломала дров. Антонова вскочила, сжала кулаки, подошла вплотную. — Ну, давай, — усмехнулась Сорокина. — Тронь меня. И я с радостью вымещу всё раздражение, что копила. Давай же, отомсти за своего папочку. Лёха встал между ними, мягко, но настойчиво отодвинул Лену. — Их вдвоём оставлять нельзя, — сказал он Насте. — Возьми Гошу, разведите их. А если Лена опять начнёт — держите её вдвоём. Аня спокойнее. Настя кивнула, хоть и выглядела явно не в своей тарелке. Группы разошлись каждая по своим делам. Лена осталась стоять, глядя в небо. В груди впервые за долгое время было тепло — отец будет жить. Вчетвером они двинулись к дому Антоновых, оставив подкастера на парней, дверь им открыла Ирина — мама Ани, и удивлённо округлила глаза. — Нам нужен Сергей, — отчеканила Лена, а после, плюнув на все нормы приличия, вошла в дом, оттолкнув женщину плечом. — Кто вы… Я сейчас милицию вызову! — мужчина поднялся с дивана и недовольно взглянул на незваных гостей. — Сегодня ночью четвёртый энергоблок взорвётся. Хочешь этого избежать и сохранить свою жизнь — сядь и слушай. Антонов подчинился. Было что-то в её голосе, что заставляло людей слушать Лену, сколько людей пытались с ней спорить перед операциями — исход был один, все они лежали перед ней с открытым брюхом. На кухне пахло супом и железом, в углу гудел телевизор. Аня вытащила из сумки потрёпанный планшет, открыла страницу с информацией о взрыве, показала отцу. — Сегодня ночью начнутся испытания. Они приведут к взрыву. Реактор не выдержит нагрузки — из-за ошибки в системе безопасности. — Что за бред? — нахмурился он. — Это не бред! — вмешалась Лена, наклонившись вперёд. — У вас в четвёртом блоке есть сбой — управляющие стержни, конструкция графитовых наконечников, эффект положительного коэффициента. Когда начнут испытание, мощность вырастет в разы, и… всё. Взрыв. Мужчина посмотрел на неё с недоверием. — Девочка, ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Это секретная информация, откуда ты… — Из будущего, — сказала Аня, тихо, но твёрдо. — Мы оттуда. Из 2013-го. Мы видели, что случится. — Она перелистнула страницу, показывая фотографии Припяти. Того, как она выглядела сейчас. Тишина. Только капала вода из крана. Он поднялся, прошёлся по кухне, пальцы дрожали. Потом устало провёл рукой по лицу. — Если это правда… тогда я обязан что-то сделать… пусть отменят испытания, хоть на сутки. Этого может хватить. Но как это сделать? — У вас есть доступ к управлению реактором? — Не та должность… Я пусть и неплохой инженер, но Дятлов… С ним бывает тяжело. Но я постараюсь. — Спасибо, — выдохнула Аня. — Вы только… пожалуйста, никому не говорите, откуда мы. Он кивнул. В глазах его мелькнуло что-то похожее на страх, но и решимость тоже. Когда они вышли на улицу, небо клонилось к закату. Ветер шевелил траву, пахло грозой. Аня остановилась у детской площадки, обернулась к Лене. — Он всё понял, — сказала она с облегчением. — Он всё сделает, я знаю! Мы спасём их обоих! Лена не ответила. Стояла, глядя в сторону станции, где за горизонтом горели огни. — Ты хоть понимаешь, что натворила? — наконец произнесла она. — Если хоть что-то пойдёт не так — изменится всё. И не факт, что к лучшему. — А если бы я не вмешалась, твой отец умер бы! — вспыхнула Аня. — Я сделала это и ради тебя тоже! — Ради меня? — Лена хрипло усмехнулась. — Ради себя, Аня. Всегда только ради себя. — Да как ты можешь?! — глаза Ани наполнились слезами. — Я просто хотела, чтобы наши отцы жили! Чтобы всё стало правильно! — Правильно? — Лена шагнула ближе, почти вплотную. — Мир рушится, а ты всё ещё веришь в «правильно». Не бывает правильно, Аня. Бывает — жив или мёртв. И ты только что поставила под угрозу всё, что мы сделали. — Замолчи! — выкрикнула Аня и, сорвавшись, толкнула Лену в плечо. Та едва удержалась на ногах, подняла взгляд — ледяной, полный презрения. — Я так долго этого ждала, — губы искривились в усмешке. Насте на миг показалось, что глаза девушки стали чёрными, она не успела шагнуть к Лене. Аня ринулась на неё первой, но Сорокина была быстрее. Одним молниеносным движением увернулась, схватила соперницу за запястье стальной хваткой, дёрнула вниз — и Антонова рухнула в пыль, взметнув облако грязи. Попыталась вскочить, но Лена уже была сверху: колено врезалось в грудь с такой силой, что воздух вырвался из лёгких Ани с хриплым стоном. Мир поплыл, земля ударила в спину, а над ней нависло лицо Лены — искажённое, с горящими глазами, полными ярости и боли. — Хватит! — крикнула Настя, бросаясь между ними. — Лен, стой! Но Лена не слышала. Её кулак взлетел, готовый обрушиться на челюсть Ани, мышцы напряглись, как пружина. Аня инстинктивно вскинула руки, защищая лицо, но удар пришёлся по предплечью — глухой, болезненный. Она зашипела от боли, попыталась откатиться, но Лена прижала её коленом сильнее, вдавливая в землю. Пыль забивала нос, горло жгло, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется. Аня, задыхаясь, вцепилась в запястье Лены, ногти впились в кожу, оставляя красные следы. Она дёрнулась, пытаясь сбросить вес, но Лена была сильнее — годы тренировок, ярость, накопленная неделями. Кулак Ани взлетел снизу, угодил в бок Лены — та охнула, на миг ослабила хватку. Аня вывернулась, локтем ударила в челюсть, хрустнуло, Лена отшатнулась, кровь выступила на губе. — Уберись! — взвизгнула Аня, вскакивая на колени, пыль сыпалась с одежды. Она бросилась вперёд, вцепилась в волосы Лены, дёрнула назад — голова запрокинулась, обнажив шею. Лена зарычала, как зверь, схватила Аню за плечи, толкнула — обе покатились по земле, царапаясь, пинаясь, в клубах пыли и криках. Настя вцепилась в Лену сзади, пытаясь оттащить, но та вырвалась, локоть угодил Насте в живот — та согнулась пополам, задыхаясь. Гоша рванулся, схватил Аню за талию, оттащил в сторону, но драка уже вышла из-под контроля: кровь на губах, синяки, рваная одежда, тяжёлое дыхание. Лена стояла над Аней, тяжело дыша, кулаки сжаты, глаза — безумные. В глазах — не злость, а боль, накопленная неделями, готовая взорваться. Она отступила, обернулась к Гоше, голос хриплый: — Забери её. Пока я не убила. Но тут уже раздавался гул мотора. Подъехала милицейская «Волга», из неё вышли двое в форме. — Стоять! — скомандовал один. — Всем руки на виду! Аня подняла голову, щека в грязи, глаза блестят от слёз и ярости. Лена лишь усмехнулась, горько, будто всё это было неизбежно, вытирая кровь с губы. — Ну вот, — тихо сказала она. — Доболтались. Руки за спину, холод металла на запястьях. Сирена прорезала вечер, и их четверых увезли в сторону города — туда, где уже начинала отсчитываться последняя ночь перед взрывом. Выяснилось, что дело дрянь. Пашу с остальными уже скрутили и отвезли в управление КГБ, остальных везли туда же. Лену, как самую старшую, взяли под руки и потащили в кабинет на втором этаже. — Капитан с тобой разберётся, — бросили ей в спину, заталкивая в кабинет. Волосы её растрепались, она зло пнула дверь и грязно выругалась, после чего услышала за спиной знакомый голос, от которого по спине пробежали мурашки. Нет. Не может быть. — Сорокина Вилена Витальевна… Двадцать шестое апреля восемьдесят шестого года, весьма любопытно. Ещё и место рождения Припять, — он подошёл к ней и развернул, держа за плечи, дыхание обожгло щёку — так близко оказался Костенко. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Вы ничего не спрашивали, — она отшатнулась, сделав шаг назад, но упёрлась лопатками в дверь кабинета, бежать некуда. — У тебя есть два варианта: рассказать мне всю правду по-хорошему или я применю меры. Вы готовите теракт? Лена рассмеялась ему в лицо и осела на пол. Если он собирается вести допрос по этой теме — бояться нечего, он впустую потратит время. — Мы похожи на террористов? Ладно я, уже взрослая девочка, а эти… им по восемнадцать лет. Или вы думаете, даже таких идиотов вербуют? — Я за свою родину рвать готов. Вербуют и не таких, и если вы что-то скрываете, я узнаю. Он схватил девушку под руку и рывком поставил на ноги, после чего толкнул к стулу, на котором были ремни, сердце пропустило удар. Так быстро к пыткам? Её руки он перецепил быстрым, умелым движением, выбраться у неё не было шанса, но это не значило, что она не пыталась — кто знает, чем он сейчас будет заниматься. Костенко приоткрыл дверь в коридор и махнул рукой, через минуту в кабинет вошёл старик с кожаным чемоданом в руках, из которого тот начал доставать иглы и ампулы. — Что делаем? — будничным тоном спросил тот, Лена дёрнулась, занервничала. — Тиопентал натрия, — эти слова заставили её выдохнуть: пусть вводят, после него отходняк неприятный, но вколоть ей что-то ещё будет нельзя — препарат был плохо совместим с другими. — Сереж… Девчонка же… — Я всё сказал! — Костенко навис над ней, приставив к щеке пистолет. — Дёрнешься — мозги вышибу. С приходом доктора он словно озверел: движения были дёрганые, нервные, он не смотрел ей в глаза, словно… чувствовал вину. Лена задёргала рукой, не давая ввести иглу в вену, но холодный ствол, что ткнулся в её висок, сбил спесь, заставив замереть. Не умел этот мужчина ставить уколы, ну не умел. Синяк теперь останется… — Идите… — бросил ему Сергей, не желая, чтобы при их разговоре были свидетели. Голова Лены словно свинцом налилась, опустилась — держать поднятой было слишком тяжело. Мужчина кивнул и скрылся за дверью, оставляя их одних. — Твоё имя, — отчеканил вопрос Костенко. — В паспорте написано. — Имя! — Сорокина Вилена Витальевна, — она через силу подняла лицо, встретившись с его глазами, что полыхали огнём и зеленью. — Двадцать шестое апреля восемьдесят шестого года. Я не врала тебе, Сергей… — Ты слишком разговорчивая для человека после такого укола. — Я восемь лет училась в медицинском, знаете, как развлекаются студенты на практике? — она заглянула ему в глаза в попытке разглядеть там остатки души. — Вкалывают себе транквилизаторы и паралитики и соревнуются, кто дольше продержится в сознании и на ногах. Вы не того человека пытать решили, капитан, — она усмехнулась, вновь уронив тяжёлую голову. Перед её лицом вновь появился мужчина, он опустился перед ней на колени, заглянул в глаза, и было в этом что-то чистое, тревожное, с ноткой беспокойства. — Лена… Я же вижу, что ты хороший человек. Скажи мне правду, и никто не пострадает. Твои друзья несут бред про калькуляторы, подарки от друзей под видом паспортов, но я вижу и знаю, что ты не соврёшь. Ты не злодей в этой истории, Лен. Она его не слушала, смотрела на красивое, молодое лицо, на глаза цвета весенней листвы, на губы, что двигались так плавно и так манили к себе, что сопротивляться было выше её сил — она и не стала. Приникла к ним, не отдавая себе отчёта в действиях, а он замер в ответ на её порыв, но не отстранился. Тёплая рука легла на щёку, притянула ближе, не давая ей отодвинуться, да она и не хотела. Всё, чего Лена так желала в этот момент, — этого мужчину, который всеми силами старался удержать на себе стальной панцирь, хотя под ним скрывалось человеческое сердце. — Лена, ты не отдаёшь себе отчёта в действиях… — шепнул он в её губы, прижимаясь к ней лбом. — Полностью отдаю: твой врач идиот и ошибся с дозировкой, он вколол препарат не в чистом виде, так ещё и меньше, чем нужно. Всё, что я сейчас делаю, — целиком моё решение, капитан. По спине Костенко пробежали мурашки: то, как она называла его капитаном, было усладой для его ушей. Нежный голос обволакивал, трогал сердце и душу. Лена вновь нашла его губы своими, не желая отрываться от этого мужчины. Её совсем скоро выбросит обратно, в её время, и они больше не увидятся, а потому можно не сдерживать себя. — Развяжи меня, пожалуйста, — шепнула она, и он повиновался: знал, что не сбежит, чувствовал. Только руки девушки оказались свободны, пальцы сразу оказались в его волосах, путаясь в них, перебирая, играя с прядями, и каждое её движение вызывало у Сергея новые эмоции, которых раньше он никогда не испытывал. Он был капитаном КГБ, должен бороться с преступниками, но под её пальцами таял, как снег на солнце, и был готов броситься в этот омут с головой. Лена поднялась на ноги, взяв его за руку, и он последовал, не имея возможности отказаться. Каждое её движение очаровывало, он не мог оторвать глаз от её лица, девушка шагнула к дивану и опустилась на него, призывая мужчину сесть рядом. Костенко знал, чем это кончится, знал — и не имел сил отказаться. Стоило ему опуститься рядом, Лена потянулась рукой к его груди, едва касаясь ткани, медленно расстегивала пуговицы его рубашки, а когда случайно задевала кончиками пальцев его кожу, это было сродни удару током. Чувственно, нежно, незабываемо. Он целовал её, не в силах оторваться от мягких губ, от нежной шеи, на которой мужчина выводил осторожные узоры сначала руками, потом губами, чем заставлял девушку рвано вздыхать. Лена разобралась со всеми пуговицами, осторожно спустила рубашку с плеч, а после прикоснулась к его ключицам — нежно, едва заметно, не торопясь, а он уже был на грани. На грани повалить её на этот диван, стянуть с себя и с неё остатки одежды и наконец-то сбросить это возбуждение, но, смотря в голубые глаза, тормозил себя, играл по её правилам. Сергей потянулся к её футболке, она не сопротивлялась, позволила снять с себя, обнажая небольшую грудь, с которой девушка никогда не носила бельё, и к которой сразу же приник Костенко с нежным поцелуем, срывая с её губ стон, который завёл его ещё сильнее. Он не удержался, прикусил нежную кожу, а рука Лены в ответ скользнула к его ремню, отщелкнув пряжку. — Ты уверена? — только и смог хрипло выдавить он. — Я всегда уверена, капитан. И он пропал, сорвался, не мог больше терпеть: за несколько движений сорвал с себя брюки вместе с бельём, помог Лене избавиться от её штанов и наконец навис над ней, внимательно осматривая. — Не смотри, а бери, — шепнула она, подаваясь ему навстречу, насаживаясь на его член до самого конца одним движением, пути назад не было. Она была горячей и влажной, пахла безумием и страстью, была тем, чего Сергею так не хватало все эти годы. Он двигался в ней быстро, рвано, иногда грубо, одной рукой прикрывая её рот, чтобы стоны не разнеслись по всему зданию управления. Эти звуки были только для него, он не желал делиться ими ни с кем больше, не желал делиться этой девушкой ни с кем. Она изгибалась, подавалась навстречу, сжималась вокруг его члена с каждой минутой всё сильнее, царапала широкую спину и бесконечно гладила своими нежными руками. По телу девушки наконец пробежала судорога, что заставила её сначала сжаться, а после лопнуть, словно натянутую струну, Сергей нарастил темп и последовал следом, опускаясь лицом на её грудь. Он щекой чувствовал, как сильно стучит её сердце, как она дрожит, как холодный нос утыкается в его волосы. Костенко готов был заявить, поклясться верностью Родине, что не было в его жизни дня счастливее, чем этот. Лена поцеловала его со всей нежностью, что в ней была, прижалась к горячему мужскому телу и ощутила такое тепло, которое раньше даже вообразить себе не могла. — Теперь расскажешь? — улыбнулся Костенко, касаясь своим носом её. — Это был хитрый план? — засмеялась Лена, поднимаясь на ноги. — Отвернись, я стесняюсь. Костенко закатил глаза и повернулся к ней спиной, хватая рубашку с дивана, чтобы одеться самому. Его волос коснулся лёгкий ветерок, не понимая, откуда тот взялся, Сергей обернулся. Кабинет был пуст.