Дочь Зоны

При перемещении Лену хорошо тряхнуло, удержаться на ногах она не смогла и рухнула мешком на остов дивана, где несколько минут назад лежала вместе с Костенко. Сейчас ткань сгнила и распалась, из сидушек торчали пружины, об одну из них девушка и рассекла ладонь — да ещё так глубоко. — Да твою же… — Надо было найти свою сумку, обработать рану и перевязать, а ещё ребят найти, документы, Пашкин пистолет. В конце кабинета Сергея стоял сейф, словно и не тронутый временем, к счастью — открытый, в нём нашлись паспорта и оружие, полдела сделано. Сорокина выскользнула из кабинета и прислушалась, Лёшкин мат тяжело было не узнать, с руки капала кровь, ребята сами найдутся, сумка нужна была срочно. Оставляя за собой дорожку из капель, Лена шарила по всем кабинетам, пока наконец не нашла свою сумку на складе вещдоков на первом этаже. Аппарат для перемещения во времени был там же. Укол антибиотика поставила себе в ногу, руку обработала и забинтовала, в идеале надо было зашить, кровило уж больно сильно, но ещё потерпит. — Лена! — раздался крик Паши, и она наконец ответила. Вершинин обнял её так, как никогда раньше не обнимал, прижимал к груди, пока его тело била крупная дрожь, руки путались в её волосах, а в какой-то момент он даже судорожно всхлипнул. — Ты чего? — Она взяла парня за подбородок и заглянула ему в глаза. — Остальные сказали… что тебя забрали, Лен. Что могли пытать. Как ты? Цела? Что с рукой? — Упала, когда нас выкинуло, руку порезала, со мной всё хорошо. И пальцем не трогали. — Ему лучше не знать, где именно её трогал Костенко, успокоительных у Лены в сумке не было. — Ты сам-то как? Откуда кровь на воротнике? — Упал с нар, головой ударился. Обработаешь? — виновато улыбнулся он. Сорокина закатила глаза и достала из бокового кармана сумки перекись и марлевые салфетки. Гоша вбежал к ним сообщить, что подкастера нашли в подвальной камере, но дверь заело и та не открывалась, надо было сбивать петли. — Пусть там и сгниёт, мы ему ничего не должны. — Девушка убирала салфетки в сумку, у Паши было лишь небольшое рассечение на затылке. — Ты ж вроде всем помогать должна. И сирым, и убогим, и подкастерам. — В клятву Гиппократа надо внести пометку «если они не украли у вас восемь миллионов и не заманили в город-призрак». Герой по имени Паша всё равно пошёл вызволять этого прокажённого, тратить бесценные пули, а ведь им ещё из города выбраться надо. Все наконец были в сборе, практически целые и невредимые. Аня горящими глазами смотрела на Пашу, Настя не отлипала от Лёхи, а Гоша крутил в руках свой планшет. Свет фар мелькнул в окне, раздался шум колёс по гравию. — Кто это? — Игорь готов был начать биться в истерике, но очередная пощёчина от Лены привела его в чувство. — Иди и посмотри, — зло прошипела она, толкая того к выходу. И он пошёл, а через несколько секунд раздался выстрел и крик. — Отдайте мне машину! — От этого голоса Лена согнулась, из лёгких словно вышибли весь воздух. Не постаревший ни на день, голос, который она слышала у себя над ухом, что шептал ей, как она хороша и горяча. Голос Костенко. — Лен, ты умом тронулась? — Паша схватил её за руку, не давая пойти вперёд. — Он меня не тронет, я знаю, — безжизненно произнесла девушка и двинулась дальше. Она вышла на улицу, фары слепили, не давая ей рассмотреть лицо мужчины, лишь силуэт. Бежевое пальто, чёрная водолазка, они уже виделись в Слаутино, когда она гладила собаку. — Лена? — раздался знакомый голос, он больше не звучал грозно, он звучал… растерянно. — Уходи. Она не слушала, шаг за шагом приближалась, желая заглянуть в его глаза, спросить, зачем он здесь, зачем стрелял, что он вообще здесь делает. Сергей поднял оружие, но девушка не замедлила шаг, пистолет остался у Паши, да и не собиралась она его убивать. Он не выстрелил, она подошла ближе, в глазах стояли слёзы, Лена протянула руку, которую мужчина перехватил слишком быстро, дёргая девушку на себя, обнимая за талию. Склонился, нежно касаясь губ, вкладывая в этот поцелуй всю тоску, которую копил двадцать семь лет, а когда она ответила, принялся целовать жадно, сжимая сильными руками её талию, вжимая её в своё тело, словно хотел слиться с ней в одно целое, Паша, идиот, всё испортил. Пуля попала в лобовое стекло автомобиля Сергея, Костенко резко оттолкнул девушку в сторону и вскинул винтовку, давая залп в сторону входа, Лена услышала крик Гоши, визг Насти. Мужчина прижал к своей груди Сорокину, знал, что Вершинин ни за что не выстрелит. — Мне нужна только машина времени. Отдайте её, и никто больше не пострадает! — Ты ничего не изменишь! — крик Паши разнёсся по пустому городу. — Вы же для меня изменили. — Эти слова предназначались только Лене, он шепнул их в её волосы, прижимаясь к ним щекой. — Воспользовалась мной и бросила, как не стыдно, Вилена Витальевна. — Он вновь обратился к Паше. — Я всё исправлю. Предотвращу аварию! Я двадцать семь лет это планировал. Паша согласился, но лишь при условии, что пойдёт с ним, а Лена больше не желала расставаться с мужчиной, который вновь нашёл её спустя почти три десятилетия. Гошу было уже не спасти, остальные согласились выкопать ему могилу и похоронить парня здесь, пока Лена с Пашей и Сергеем попытаются исправить прошлое. Вершинин бесился, но ничего не мог сделать, а потому молча тащил сумку с аппаратом в сторону здания с бассейном. Сорокина шла плечом к плечу с Сергеем, тот крепко держал её за руку, словно боясь, что она вновь исчезнет. Стоило им наконец остановиться и задуматься, что делать дальше, Пашка отбросил сумку в сторону Лены и бросился с кулаками на мужчину, желая отомстить за смерть друга, но не учёл, что Костенко был в разы опытнее и сильнее. В тот миг, когда кулак Паши летел к его челюсти, Сергей на долю секунды провалился в прошлое. Кабинет КГБ, душный, пропитанный запахом пота, страха и старой бумаги. Лена на стуле, ремни туго стягивают её тонкие запястья, она дергается, но не кричит — только смотрит на него этими голубыми глазами, полными вызова и боли. Он помнил, как дрожали его руки, когда вводил тиопентал: игла входила в вену, а он ненавидел себя за каждое движение, но долг был выше — «за Родину», шептал внутренний голос. А потом — её губы, внезапные, горячие, как удар током, когда она приникла к нему, несмотря на укол, несмотря на всё. Её вкус — сладкий, с привкусом крови от прикушенной губы, её дыхание на его коже, руки в его волосах. Диван под ними скрипел, тела сплетались в безумии, которого он не знал ни до, ни после. Она растворилась в воздухе прямо в его объятиях, оставив лишь лёгкий ветерок, запах её кожи и пустоту в груди, которую он носил двадцать семь лет. Он искал её в каждом лице, в каждом отчёте, в каждом дне после взрыва — в руинах Припяти, в списках эвакуированных, в ночных кошмарах. Нашёл — в Слаутино, в той собаке у её ног, в её взгляде, когда она гладила пса, не подозревая, что он не сводит глаз. И вот она снова здесь, в его руках, живая, настоящая, с той же искрой в глазах. Лена, не придумав ничего лучше, забралась на вышку, держа аппарат на вытянутой руке, чем заставила мужчин остановиться, ведь разожми она пальцы — никто ничего уже не исправит. Костенко бросился к ней, Паша следом, но не рассчитали скорости и кучей налетели на девушку, в попытке оказаться первыми и перехватить у неё аппарат. Вся эта куча полетела вниз, на битое стекло и ржавую арматуру. Лена судорожно жала на кнопку «ОК». Лёгкие обожгло водой. Аппарат ушёл на дно, Сорокина выплыла, с трудом выползая на холодную плитку, из носа вытекала вода, горло сводило кашлем, в груди жгло, а эти дурные мужики снова сцепились. Пошли они оба ко всем чертям. Лена рухнула на холодный кафель без сил. Чёртова Припять, станция, Костенко, Вершинин. Всё пусть катится в пекло. Голова мотнулась вбок, осматривая мужчин. Чёрт, почему шикарная внешность всегда достаётся мерзавцам? Было бы проще, будь Сергей кривой, косой и шепелявый, но красота и мужество добавляли ему шарма. — А ну хватит! — не выдержала она, но слова пролетели мимо мужских ушей. Зато уборщица, наперевес со шваброй и ведром, мигом угомонила дерущихся. Каждому выдали простынку, их вещи собрали и сушили путём глажки утюгом. Какой толк, если обувь всё равно останется мокрой. Костенко прожигал в Паше дыру. В глазах читалось: любая попытка самоуправства — и он будет бить. Возможно, по почкам. — Я вас ссаным веником сейчас по углам разгоню, прекратите уже. — Лена встала между ними, но от осознания, что на ней одна простыня, резко стало некомфортно. — Ты убил моего друга… — едва слышно процедил Паша сквозь зубы. — Не надо было в меня стрелять, остались бы все живы, — также холодно ответил Костенко. — А Игорь? Его зачем? — Чтобы вы видели мои намерения. Я не собирался с вами шутки шутить, мне нужен был лишь аппарат! — Его взгляд задержался на Лене, но вслух он так и не произнёс «и она». — Ты своего добился. Мы вернулись в Припять. Что дальше? — Мать, а который теперь час? — обратился Сергей к уборщице и, получив ответ, просиял. — Четыре часа до аварии. Переждём у меня какое-то время, потом по обстоятельствам. Надо достать оружие, РПГ, и запустить пару ракет в станцию, повредить трубу и не дать им возможность закончить эксперимент. Лена, всё это время стоявшая, готовая в любой момент кинуться их разнимать, с нервным вздохом осела на скамью. — Если всё получится… отец будет жив, верно? — Виталий Сорокин? Да, — тихо шепнул Сергей, осторожно касаясь пальцами её руки, что вызвало недовольство Паши. — У тебя будет полная семья, ты не переедешь в Москву и никогда не познакомишься с этой шайкой идиотов. — Эй! — Готово! — крикнула им женщина, прерывая очередную ссору. Ночи в Припяти были тёплые, кроссовки под ногами противно хлюпали, сырые носки заставляли задуматься, что Ленкин насморк может усилиться в скором времени. Сергей достал ключи из щитка, распахнул дверь, впуская их в квартиру, которая насквозь пропахла им. В памяти Сорокиной всплыл этот запах вместе с обстоятельствами, в которых она его услышала. По рукам пробежали мурашки, она поежилась, а Костенко решил, что это от холода. — Посуши обувь на батарее, сейчас принесу плед — на плечи накинешь. — Он быстрым шагом скрылся в другой комнате, а вернувшись, сам набросил на неё тёплый плед, слегка приобняв, задержавшись дольше, чем следовало. — Спасибо, — с улыбкой шепнула Лена, принимая его заботу с теплом в груди. В холодильнике они откопали скудный набор продуктов, Сергей переоделся и вышел к ним, не успев завязать галстук, входная дверь щёлкнула. Костенко скрылся за дверью, Паша вжался в стену, а Лена, растерявшись, осталась стоять посреди кухни с куском чёрного хлеба в руках. — Вилена? — Молодой Сергей стоял в дверях, растерянный, но с пистолетом наготове. — Что ты здесь… Он не успел договорить. Старший Костенко метнулся вперёд, и время будто замедлилось. Лена увидела, как на секунду в глазах у Сергея мелькнуло узнавание, затем — холодная решимость. Он схватил ближайшую бутылку со стола и, одним стремительным рывком, разбил её о голову молодого. Гулкий треск разнёсся по кухне. Молодой Сергей пошатнулся, инстинктивно выстрелил — пуля свистнула мимо уха Лены, врезавшись в стену. Девушка вскрикнула, отпрыгивая в сторону. — Сергей! — крикнула она, но старший уже действовал: перехватил руку противника, вывернул кисть, заставляя пистолет выпасть, и ударил локтем под рёбра. Молодой согнулся пополам, тяжело выдохнув. — Не сопротивляйся, — прорычал старший, но тот, захлёбываясь яростью, рванулся в ответ. Удар кулаком пришёлся в челюсть, бутылка вылетела из руки, и оба рухнули на пол, сбивая табурет. Стол с грохотом поехал в сторону, посуда разлетелась. Лена застыла у стены, сердце стучало в горле. Она понимала, что вмешиваться — глупо, но не могла отвести взгляд. Двое одинаковых мужчин — один моложе, другой прожжённый временем — сцепились в отчаянной схватке, как тень и отражение. Молодой Сергей сумел встать, попытался пнуть противника, но старший перехватил ногу и ударил плечом в грудь, впечатав его в угол. Молодой выдохнул, но снова рванулся — и получил удар коленом в живот. — Прекрати! — выкрикнула Лена, но всё тонула в грохоте. Старший схватил со стола бутылку и, стиснув зубы, обрушил её на висок противника. Стекло хрустнуло. Молодой пошатнулся, глаза потускнели — и он тяжело рухнул лицом на край стола. Глухой удар. Кровь брызнула на пол. Тишина. — Твою же мать… — выдохнула Лена, бросаясь к нему. На щеке молодого зиял глубокий порез, кровь быстро пропитывала полотенце, которое она прижала к ране. — Он жив. — Должен быть, — буркнул старший, вытирая с лица кровь — не свою, а чужую. — Дышит. Он стоял над поверженным двойником, тяжело дыша, пальцы всё ещё дрожали от адреналина. — Возьми у него наручники. Прицепи к батарее. — Голос стал хриплым, почти звериным. — Быстро, пока не очнулся. Лена подчинилась, стараясь не смотреть в лицо молодому. В её груди сжалось: видеть, как человек избивает самого себя — было чем-то неестественным, неправильным, будто рушился сам ход времени. Когда она защёлкнула браслеты на запястьях молодого Сергея, старший отвернулся к окну. В отражении стекла — его лицо, но моложе, без морщин, без усталости. Он провёл пальцем по шраму, где минуту назад не было ничего.

***

Сергей командовал — они слушались, не спорили, себе дороже было. Липовая ксива открыла доступ к оружейной КГБ, Лене в руки всунули карабин и рожок патронов. — Стрелять умеешь? — бегло бросил Сергей. — Кабана убила разок. — Значит, и с человеком справишься. Идём. Они были вооружены до зубов, но даже это им не сильно помогло. Костенко погнал Пашу наверх, заряжать РПГ, сам же задержал Лену у подножия лестницы. Пальцы его сжались на её локте, будто боялся, что она исчезнет, стоит отпустить. — Прости… — его голос прозвучал глухо, срываясь на хрип. — Что вёл себя как скотина. И тогда, и сейчас. Лена подняла глаза — усталые, красные, в уголках следы слёз. — Не лучший момент для откровений, — выдохнула она, но не отстранилась. — Другого может не быть, — тихо ответил он. Он смотрел прямо, не отводя взгляда, и в этих зеленых, уставших глазах стояло всё — вина, боль, страх и странное тепло, которое он больше не пытался скрывать. — Мне жаль, что втянул вас во всё это, — произнёс он почти шёпотом. — Что убил тех ребят, что заставил тебя пройти через весь этот кошмар. Но я не мог иначе. Не тогда. Не сейчас. Лена не ответила сразу. Сердце било больно и гулко, будто отбивая последний срок. — Ты хоть понимаешь, — прошептала она, — что если бы не ты, мы, может, уже были бы дома? Он кивнул, не споря. — Понимаю. Но если бы не я… твой отец был бы мёртв. Её дыхание сбилось. Между ними оставалось меньше метра — и воздух, пропитанный напряжением, стал почти осязаемым. Она чувствовала тепло его кожи, чуть резкий запах металла и оружейного масла. — Всё равно не прощу, — сказала она едва слышно, и голос дрогнул. — И не прошу, — ответил он. Он почти коснулся её лба своим — близко, до головокружения. Дыхание смешалось, мир вокруг исчез. — Главное — доживи. Поняла? Она молча кивнула. Он коснулся губами ее лба. Прощался. С дороги донёсся рёв мотора. Костенко обернулся к звуку, резко вздохнул и сжал её плечо — коротко, крепко, по-военному. — Наверх, к Паше, — скомандовал он. — Быстро. Лена обернулась на секунду, задержала взгляд — и в нём было всё, что они не успели сказать. Он остался внизу, среди звона гильз и надвигающегося хаоса, а она поднялась по лестнице, зная, что, возможно, видит его в последний раз. Вершинин был слишком медлителен — пальцы дрожали, дыхание сбивалось. Сложно целиться, когда по тебе стреляют пятеро обученных бойцов. Пули с визгом рвали воздух, прошивая бетон и металл. Лена, прижавшись к перилам, стреляла в ответ — почти вслепую, больше пугая, чем попадая. Каждая вспышка отдавалась в плечо глухой болью. — Быстрее, Паш! — крикнула она, не узнавая собственного голоса. Где-то внизу коротко рявкнул автомат, и мир вдруг ослеп от белого света. Взрыв прогремел с таким ударом, что вышка содрогнулась, осыпая их пылью. Гул прокатился по воздуху, и на долю секунды всё стихло. Лена не сразу поняла, что произошло — пока не увидела: внизу, у основания вышки, Костенко стоит, держа пистолет на вытянутой руке. Напротив него — его молодой двойник, тоже с оружием, но уже не успевающий нажать на спуск. Выстрел прозвучал почти неслышно в грохоте эха. Только вспышка — короткая, ослепляющая. Молодой Сергей качнулся, словно подкошенный, и рухнул. Старший остался стоять, как вкопанный, с опущенным пистолетом. — Сергей! — выкрикнула Лена и бросилась вниз по лестнице, но не успела. Он поднял взгляд — усталый, ясный, словно уже знал, что делает. На губах мелькнула тихая, едва заметная улыбка. Мир вокруг дрогнул. Воздух вокруг него будто сжался, переломился — и Костенко исчез, растворился в пыльном мареве, оставив после себя лишь слабый запах гари и озона. Горло свело. Крик застрял где-то внутри, не прорвавшись наружу. Лена упала на колени, вжимая ладони в холодный металл пола. Боль ударила волной — жгучей, беспомощной, как будто вырвали кусок души. Карабин выскользнул из пальцев и глухо ударился о железную лестницу. На плечо легла тёплая рука — Паша. Он стоял рядом, молча, с побледневшим лицом. Только сжал её сильнее, не давая сорваться вниз. — Всё, — тихо сказал он. — Всё, Лена… — Я сказала ему, что не прощу его, Паш… Я соврала. Внизу, среди дыма и пыли, показались тени. Люди с оружием. Пятна света от фар. Приказы, выкрики, холодный металл нацеленных стволов. Лена подняла руки, не чувствуя собственных пальцев. Он погиб героем. И тогда. И сейчас.

***

Тусклая лампа мигала под потолком, бледным пятном освещая камеру. Запах сырости, побелка, облупленные стены — всё казалось нереальным, будто она всё ещё находилась в том проклятом восемьдесят шестом, в какой-то петле, где время не желало отпускать. Лена сидела на узкой шконке, поджав ноги. Руки дрожали. Пальцы снова и снова теребили край выданного одеяла — серого, грубого, колючего. Рядом, на соседней, молчал Паша. Голова опущена, взгляд в пол. Он не говорил ни слова с момента задержания. Всё вокруг будто выцвело. Только внутри продолжал звучать его голос — тихий, с хрипотцой: «Прости… что вёл себя как скотина». И тот взгляд, последняя улыбка перед тем, как он растворился. Лена закрыла глаза. Мир на секунду замер, и ей показалось — воздух рядом дрогнул. Слабый запах гари. Тёплое прикосновение — словно чья-то ладонь легла на плечо. Она резко обернулась. Никого. Только лампа тихо потрескивала под потолком. — Он не умер, — прошептала она едва слышно. Паша поднял голову, будто не сразу поняв. — Что? Лена сжала пальцы в кулак и посмотрела в темноту камеры, где не было ничего — только тень и память. — Он исчез, но не умер, — повторила она твёрже, и по щеке скатилась одна, тёплая, упрямая слеза. — Он просто… ушёл туда, где должен быть. Лампа мигнула в последний раз — и погасла. Мир вокруг них изменился.