Дочь Зоны

Яркий солнечный свет бил в окно камеры, словно тысячи игл, пронизывая полумрак. Паша осторожно подошел к двери и толкнул её — та бесшумно распахнулась, будто ждала этого момента. Слишком чисто. Слишком светло. Сердце колотилось в груди, эхом отдаваясь в ушах. Они шли на свет в конце коридора плечом к плечу, крепко взявшись за руки — так было не страшно, так казалось, что вместе они непобедимы. Город, что предстал перед глазами, ошеломил. Высокие дома сияли под солнцем, флагштоки гордо несли лик Ленина, зелёные парки раскинулись ковром, а голубая река искрилась, обрамлённая светлой набережной. Воздух был пропитан свежестью и чем-то неуловимо чужим — ароматом лип и далёким гулом уличного движения. — Лен… Мы смогли, — прошептал Паша, сжимая её руку так сильно, что пальцы побелели. Но она не ответила. В глазах стояли слёзы, готовые вот-вот хлынуть потоком. Грудь сдавило тисками, сердце бешено стучало, готовое вырваться и унестись прочь. Лена медленно оседала на асфальт, ноги подкашивались от пережитого ужаса и внезапного облегчения. — Лена… — Вершинин не отпустил её руки, помог опуститься на ступени и нервно озирался по сторонам, ища глазами телефон, сотрудника полиции или хоть кого-то, кто мог бы помочь. Паника нарастала волной: “Только не сейчас, только не она!” — На инфаркт похоже, — сипло выдохнула она, хрипло откашливаясь и откидываясь на ступени, подставляя лицо солнцу, как будто в последний раз. Жар проникал в кожу, но внутри всё леденело от страха. — Лена, Лена, не смей! Не умирай, не вздумай! Ты меня тут одного бросить хочешь? Да я же не справлюсь, Лен! Мы через столько прошли, а ты вот так просто хочешь подохнуть на ступенях здания КГБ? — Голос Паши дрожал, слёзы жгли глаза. Она не отвечала, веки лишь едва подрагивали, отражая в зрачках чистое небо без единого облачка. — Я тебя сейчас поцелую! — Тебе твоя Анечка вилку в яйцо воткнёт, — прохрипела девушка, наконец переводя на него взгляд, полный слабой, но озорной искры. — Чего? — Глаза парня округлились, он резко отодвинулся, вскидывая брови в изумлении. — Вилку, говорю, в лицо воткнёт! — Лена нашла в себе силы сесть, растирая ладонями пылающее лицо. — Не инфаркт это, успокойся, нервы. Хотела на рожу твою посмотреть, послушать, как в последний путь провожать будешь, а ты чуть целоваться не полез, ирод. — Так в сказках же… — Наша с грустным концом. Как выбираться будем, герой-любовник? Лена мотнула головой в сторону. Взгляд зацепился за человека, стоявшего в тени раскидистых деревьев, внимательно разглядывавшего их. Она стукнула Пашу рукой по плечу, указывая пальцем. Незнакомец шагнул к ним, и с каждым шагом Лена узнавала его всё больше — смутное дежавю кольнуло в груди. — Сергей? — Лена едва не задохнулась от удивления, воздух застрял в горле. — Вилена, — констатировал он спокойно, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Вставайте скорее, пока вас никто не узнал. Идём. — Он махнул рукой в сторону машины, припаркованной в конце улицы. — Сейчас доедем до моего дома, отмоетесь, будем решать, что делать дальше. Лен, пригнись, не надо, чтобы тебя видели лишний раз. Возьми у своего парня куртку, накинь капюшон. — Зачем всё это? — Она послушно накинула одежду друга, натягивая капюшон до самого носа, чувствуя, как ткань пропитывается её страхом. — Ты ведь местная, тебя много кто знает. А если встретишь знакомых? Девушка поежилась, пригнулась ниже, всеми силами стараясь даже в окно не смотреть — от греха подальше. Мир за стеклом казался слишком реальным, слишком опасным. Перебежками они добрались до квартиры Антонова. Внутри наконец-то появилась хоть какая-то иллюзия спокойствия: тёплый полумрак, запах свежезаваренного чая и лёгкий гул старого холодильника. — А теперь можно подробности. Что произошло? — Паша был слишком серьёзен, голос звенел от напряжения. — Это я у вас спрашивать должен. Вы всё же смогли предотвратить аварию, верно? — Если город стоит, значит, смогли. Союз не распался? — А должен был? Как видишь, всё ещё стоит. — А можно перестать выяснять, у кого что стоит, и к делу перейти? — вмешалась Лена, не рискуя стягивать капюшон с головы даже сейчас. Голос её дрожал от усталости и скрытого страха. — Взрыв, что вы устроили, не дал нам провести эксперимент. Все выжили. Ты, — он обратился к девушке, — дочь моего друга, Виталия Сорокина. — Лена кивнула на автомате, сердце сжалось от воспоминаний. — Я понял, кого ты мне напомнила в тот день, а когда эта девчонка выросла на моих глазах — лишь убедился в этом. Ваш аппарат я смог найти на дне бассейна. Путём исследований выяснил, что вода блокирует перемещение объектов, и все эти годы я занимался исследованиями. Я знал, что встречу кого-то из вас сегодня. — Где остальные? Они живы? — Живы, но вас не помнят. Паша, в этом мире есть версия тебя, так же, как у Лены, и вам нельзя здесь оставаться. — Ага, осталось прикинуться растеряшей и две недели восстанавливать документы. — Твои у меня есть. Выкрал из сумки вчера, когда заходил в гости. Твои, Паш, ждут нас в Москве. Сейчас же выезжаем, завтра уже будем там. — Я бы поспала часиков тридцать, честно говоря, — пробормотала Лена, речь Антонова убаюкивала, веки тяжелели, тело ныло от изнеможения. — В дороге поспишь. Поешьте, помойтесь и едем. Главное отличие Союза от России было в дорогах: ровные, без единой кочки, машины, казалось, плыли по ним, как по маслу. Сорокина дремала на заднем сидении, натянув капюшон на глаза, в попытке скрыться от слепящего солнечного света. Паша мучал вопросами Антонова, но тот был немногословен. Что-то за эти годы сломало его, сделало черствым и хмурым — не осталось ни следа от того жизнерадостного мужчины из прошлого. В воздухе витала тяжёлая усталость. Спустя долгие пятнадцать часов они остановились у здания МИДа. Паша покосился на Сергея в недоумении, напряжение сгустилось, как грозовая туча. — А сюда нам зачем? — В воздухе ощущалось напряжение, даже Лена проснулась, недовольно оглядываясь по сторонам, сердце снова забилось чаще. — Лен, твой заграничный паспорт. — Мужчина протянул ей синюю книжку. — Паш, твой мы идём забирать. — Зачем заграничный-то? Мы никуда не поедем! Нам нужно вернуться и всё изменить. Не должно здесь быть Советского Союза! Антонов молча вышел из автомобиля, вынуждая Пашу следовать за ним. Сорокина рассматривала фотографию в документе, любуясь собой. Ничуть не изменилась, даже причёска та же, а вот дата рождения теперь стояла другая — двадцать четвертое июня. “Каким гороскопам теперь верить?” — подумала она с горькой иронией. Оглушительный взрыв разрушил её идиллию. Перед глазами промелькнули осколки взорвавшейся машины, вспышки огня и люди, в панике бегущие прочь. Жар обжёг лицо сквозь открытое окно, уши заложило от грохота. Сорокина выбежала раньше, чем успела осознать, что происходит, с трудом выцепила Пашу, склонившегося над телом уже мёртвого Антонова. Запах горелой плоти ударил в ноздри, тошнота подкатила к горлу. — Паш… Ему не помочь. — Обгоревшая до костей плоть не оставляла шансов, как и лужа крови, медленно пропитывающая газон. — Бежим! — Это Костенко! — рявкнул парень, глаза налились кровью от ярости и горя. — Вон там стоял, Лен! Прямо перед машиной, ты разве не видела? — Нет, Паш. Идём скорее! Они запрыгнули в автомобиль, ключи остались в зажигании. — Постой. — Лена выскочила и рванула к багажнику. В нём лежала такая же зелёная сумка, как в том, другом мире. И в этой тоже был аппарат. — Поехали скорее, машина времени у нас.