Ноктюрн для двоих

Дым от сигарет стелился по полу традиционного ханока густым, обманчиво нежным саваном. Он не скрывал запахов — только смешивал их: вязкий аромат старого дерева, острый дух дорогого сочжу и прогорклый пот клиента, мистера Пака. Он сидел слишком близко, его колено с навязчивой уверенностью упиралось в бедро Тэхена. Это был не вопрос «если», а вопрос «когда». Когда его рука ляжет на Тэхена окончательно. Тэхен пил. Он пил не потому, что хотел, а потому, что так было надо. Каждый бокал — это гвоздь в крышку его собственного гроба достоинства, но и кирпич в стену его карьеры. Он улыбался, ровно настолько, чтобы это не выглядело как оскал. Его улыбка была маской, приклеенной к лицу смолой профессиональной необходимости. Чонгук, сидевший напротив, играл свою роль — молодого, пылкого стажера. Но Тэхен видел, как его пальцы сжимали крохотную фарфоровую чашку так, что она вот-вот должна была расколоться. Его наигранная простота начала трещать по швам, обнажая ярость. — Ким-сси, такой строгий костюм… Наверное, скрывает очень гибкий характер? — мистер Пак пустил жирную струйку дыма ему в лицо. Его рука, наконец, нашла свою цель — сжала бедро Тэхена под столом. И тут Чонгук взорвался. Он не кричал. Его голос был низким, как рык, и резал дымную завесу, как лезвие. — Уберите руку. Воздух вымер. Даже шум Сеула за раздвижными дверями казался приглушенным. Глаза Пака сузились от оскорбления. Тэхен почувствовал, как лед пробирается по его позвоночнику. Идиот. Преданный, красивый, глупый идиот. И тогда Тэхен сделал свой ход. Он рассмеялся. Легко, почти игриво, и положил свою руку поверх руки Пака, будто закрепляя этот мерзкий контакт. — Простите его, мистер Пак, — его голос был сладким, как испорченный мед. — Он молодой, из-за океана. Не знает наших восточных традиций гостеприимства. Позвольте мне извиниться за него. Он поднял свой бокал и выпил залпом. Жидкий огонь растекся по желудку. Унижение было полным. Но сделка была спасена. Клиента, наконец, усадили в его лимузин, который уплыл в ночь, оставив после себя лишь запах дорогого парфюма и похабных намеков. Дождь, не прекращавшийся весь вечер, заливал пустынную парковку перед рестораном. Трое мужчин стояли под его ледяными струями: Тэхен, Чонгук и их начальник, директор Кан, альфа с лицом, на котором гнев застыл как вторая маска. Напряжение, копившееся весь вечер, ждало лишь малейшей трещины, чтобы вырваться наружу. — Ты, — начал Кан, обращаясь к Чонгуку, и его голос был тише шелеста дождя, но оттого в разы опаснее. — Кто ты такой, чтобы срывать контракт с ключевым клиентом? Практикант. Никто. Чонгук стоял прямо, его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Он молчал, но его взгляд, полный холодного презрения, говорил красноречивее любых слов. Этот странный для их ситуации взгляд, взгляд хозяина к непослушной собаке, добил директора Кана. Альфа задышал глубже, его ноздри расширились. Ему отчаянно нужно было выплеснуть яд унижения, который ему только что пришлось проглотить вместе с улыбками. Ему нужна была жертва. Беззащитная и доступная. Возвышавшийся над ним на полголовы альфа в полном расцвете сил не гарантировал полной безнаказанности. Тогда его взгляд медленно, с отвратительным сладострастием бессилия, скользнул с Чонгука на Тэхена. — А ты, Тэхен, — он сделал шаг вперед. — Хороший пес. Верный. Умеешь подбирать то, что другие роняют. Тэхен видел, что сейчас произойдет. Он видел это в глазах Кана — слепую, животную потребность восстановить шаткий порядок, доказать, что он все еще здесь главный. Он видел, как сжалась челюсть Чонгука, готового снова взорваться. И Тэхен сделал выбор. Он не отступил. Он не дрогнул. Он лишь чуть склонил голову, подставляясь под удар. Это был расчет. Всего один удар. Одна вспышка боли. Цена за то, чтобы остаться в игре. Цена за то, чтобы выгородить того, кто по своей глупой отваге вступился за него. Щелчок был негромким, приглушенным шумом дождя. Но для Тэхена он прозвучал громче любого крика. Голова резко дернулась в сторону, по щеке разлилось жгучее онемение, сменяющееся пульсирующим жаром. Капли дождя, падая на раскрасневшуюся кожу, казались ледяными иглами. Он медленно перевел взгляд обратно на Кана. Ни тени протеста. Только пустота и принятие. — В следующий раз, — прошипел Кан, уже обращаясь к обоим, но глядя на Тэхена, — контролируй своего щенка. Или я найду того, кто сможет. Развернувшись, он грузно ушел к своей машине, оставив их двоих под дождем. Тэхен стоял, чувствуя, как по его щеке расплывается багровый отпечаток пальцев. Он видел, как Чонгук смотрит на него. В его глазах бушевала буря — ярость, недоумение и что-то новое, первобытное, чего Тэхен раньше в нем не видел. Не жалость. Никогда не жалость. — Зачем? — наконец, вырвалось у Чонгука. Его голос был хриплым, почти чужим. Тэхен медленно провел языком по внутренней стороне щеки, чувствуя металлический привкус крови. — Потому что ты стоишь дороже, — просто сказал он. — А я уже давно научился все оценивать. Компании нужны такие кадры, как ты. А Кан… сегодня ты пошел против него, альфы как он не прощают бунта на корабле. Надо было дать ему выпустить пар. — Но не ценой собственного достоинства. — Достоинство? — Тэхен пьяно рассмеялся. Их ослепили фары такси. Он пошатнулся, и Чонгук резко подхватил его. Тэхен почувствовал, как сильно дрожит его рука. Удивительно, что он не разнес все к чертям. В такси пахло старыми сиденьями и тоской. — Ты говоришь о достоинстве, — вдруг опять заговорил Тэхён, когда Чонгук хлопнул дверцей со своей стороны. — Я бета. Мы для этого и существуем. Терпеть. Чтобы такие альфы, как ты, могли позволить себе принципы. Он повернулся к Чонгуку, и на его губах играла та же уродливая, нарочитая улыбка, что и в ресторане. Он не унимался. Ему непременно хотелось разозлить Чонгука. Этого наивного и доблестного практиканта. Он же, мать его, считает Тэхена хорошим человеком: — А ты что, не из таких? Как думаешь, я как получил свою должность? Все шепчутся. Говорят, я переспал с Убином. Может, и не только с ним. Может, я и клиентов так развожу. Через постель. Он ждал отвращения. Осуждения. Но увидел лишь взгляд, темный и сосредоточенный, как дуло пистолета. — Я знаю, что это не так. Ведь вы никогда никем не пахнете. Вы пахнете… чистотой. — Чонгук говорил глухо. Затем задумчиво добавил: — Как пустой сосуд. И это делает вас совершенным. Машина тронулась. Тэхёна вжало в сидение. Он заторможенно сморгнул. Слова практиканта звучали странно для его пьяного мозга. Он плохо его понимал. Тэхён медленно перекатил затылок по подголовнику, прислоняясь лбом к холодному стеклу, наблюдая, как капли дождя рисуют на нем дороги в никуда. — Ничего ты не знаешь, практикант Чон. Ничегошеньки… Чонгук проницательно молчал, давая ему пространство для слов. А пьяному языку только дай развязаться. Тэхен, сам того не желая, разоткровенничался: — Я ведь… любил его. Наивно и по-глупому. Он был первым, кто… увидел меня. Хвалил. Заботился, как полагает старшему. А потом первым признался в чувствах. А я, хороший человек, знал, что у него есть девушка, но выбрал верить, что это просто ширма для родителей. Он замолчал, глотая горькую слюну. — А потом она приехала к нему на работу. Беременная. Оказалось, они давно помолвлены. Через пару месяцев поженились. Он уверял, что это неважно. Просто долг. Мне стало тошно. Я хотел уволиться, но он… благородно похлопотал о моем переводе. Чтобы мы больше не пересекались. И он выложил историю про Убина. Весь этот старый сор. Боль, которую он годами носил в себе, выплеснулась наружу под аккомпанемент дождя и яда из дорогого алкоголя, бежавшего сейчас по его венам. Тэхен закрыл глаза. Горло сдавило. Голова гудела от усталости, алкоголя и старых ран. — Так что не говори мне о достоинстве. Его не существует. Есть только цена. И я свою уже заплатил.… Чонгук слушал, не шелохнувшись. Когда Тэхен умолк, в салоне повисла тишина, такая густая, что становилось трудно дышать. — Он был слепым идиотом, — наконец произнес Чонгук. Его голос был идеально ровным. — Выбросить алмаз, потому что не смог разглядеть его ценности. Такси подъехало к дому Тэхена. Прежде чем Тэхен смог что-то сказать, Чонгук вышел и открыл ему дверь. Его рука, протянутая, чтобы помочь, с силой сомкнулась на локте пошатывающегося Тэхена. Это не была грубость. Это было утверждение. — Спи сегодня, сонбэ-ним, — его голос прозвучал серьезно и низко, совсем не по-юношески. Он наклонился чуть ближе, и в темноте его глаза казались абсолютно черными. — Не беспокойся больше ни о чем. Я позабочусь обо всем. С сегодняшнего дня твои старые раны больше не будут тебя беспокоить.