Ноктюрн для двоих

Утро ворвалось в спальню бледным, безразличным светом. Тэхен проснулся от странного чувства пустоты в собственной постели. Пространство рядом было смято, но холодно. И доносился запах. Не его собственное безразличное отсутствие запаха, а что-то чужое, въевшееся в воздух квартиры. Жареный бекон? Кофе? Он накинул халат и вышел в гостиную. Картина, которую он увидел на кухне, была настолько неестественной, что на секунду показалась галлюцинацией. Чонгук, стоя спиной к нему у плиты, в тех же брюках, что и вчера, но с расстегнутой на груди рубашкой. Он что-то помешивал на сковороде, двигаясь с сосредоточенной легкостью. Услышав шаги, он обернулся. И его лицо озарила та самая, знакомая Тэхену, солнечная улыбка. Ни тени вчерашней тьмы в глазах. — Доброе утро, сонбэ-ним! Я надеюсь, вы не против, что я немного освоился. Тэхен молча кивнул, чувствуя себя гостем в собственном доме. Он подошел к окну, глядя на серое утро. Чонгук последовал за ним. — Вы сегодня особенно прекрасны, — мягко сказал он, и его руки легли на талию Тэхена. Прежде чем тот успел что-то ответить, Чонгук легко подхватил его и усадил на широкий подоконник, оказавшись между его раздвинутых ног. Это было стремительно, но не грубо — как отрепетированный танец. Их поцелуй был нежным, сладким, полным утренней неги. Но Тэхен почувствовал и нечто иное. Как Чонгук слегка наклонил голову, его нос почти коснулся его шеи. В этот миг, скрытый от глаз, ноздри Чонгука чуть дрогнули. Глаза на секунду прикрылись, на лице промелькнула тень блаженства. Он вдыхал его. Свой запах, въевшийся в кожу Тэхена за ночь. И наслаждался этим. Затем случилась новая, уже более страстная порция поцелуев. Когда они оторвались, Тэхен, слегка запыхавшийся, отвел взгляд. — Чонгук-сси. Насчет вчерашнего… Мне нужно извиниться. Тот смотрел на него с безмятежным вниманием. — Я… воспользовался тобой. Моим положением. Твоими… чувствами. Это было неправильно. Я был не в себе после встречи с Убином. Чонгук мягко улыбнулся, как взрослый ребенку. — Не извиняйтесь. Я ведь говорил — я ваш. Если вам было хорошо, если я смог хоть немного отвлечь вас… то это честь для меня. — Он наклонился ближе, его взгляд стал пристальным, вкрадчивым. — Сонбэ, вам же было со мной хорошо? Значит, я хоть в чем-то вам нравлюсь. Значит, вы будете использовать меня и дальше. Я только за. Фраза повисла в воздухе, сладкая и ядовитая. Тэхен почувствовал, как по спине бежит холодок. Он отстранился, спрыгнул с подоконника. — На работе, — сказал он резче, чем планировал. — Никто не должен знать. Ни слова. Ни намека. Это важно. Лицо Чонгука не изменилось. Лишь в глубине глаз что-то дрогнуло, будто погасла одна из множества лампочек. — Конечно, сонбэ-ним. Как скажете. Тэхен кивнул и быстрыми шагами направился в ванную, чувствуя острую потребность смыть с себя остатки ночи — пот, стыд и этот навязчивый, фантомный чужой запах. Как только дверь за ним закрылась, улыбка сползла с лица Чонгука, как маска. Он остался стоять у окна, его взгляд, тяжелый и неподвижный, уставился на белую дверь душевой. Его пальцы сжали край подоконника так, что костяшки побелели.

***

Последнюю неделю Тэхен выстраивал стены. Он приходил на работу раньше и уходил позже, обедал за своим столом и находил новые, срочные дела всякий раз, когда Чонгук приближался с немым вопросом в глазах. Его главным убежищем стала курилка — прозрачная акриловая клетка, откуда он мог видеть весь офис, оставаясь на расстоянии. Сигареты — профессиональный навык, которым потребовалось овладеть для того, чтобы вести задушевные беседы с клиентами, теперь стал полноценной зависимостью. Сегодня не было исключением. Он затягивался, глядя на выцветший город за стеклом, когда дверь открылась. Вошел Чхве, бывший коллега из его старого отдела. — Не думал, что ты из курильщиков, Тэхен-а, — Чхве похлопал себя по карманам, в поисках зажигалки. — У тебя всегда был такой… чистый вид. Тэхен лишь пожал плечами, выпуская струйку дыма к потолку. Так и не отыскав источник огня, Чхве разочарованно вздохнул. — Дашь прикурить? Щелкнуло колесико, выпуская язычок пламени. Дым смешался, став одинаково ядовитым для них обоих. — Чертова квартальная отчетность. Все с ума сходят. А наш Убин-сэнним вчера в больницу угодил. Сотрясение. Тэхен замер с сигаретой на полпути ко рту. — Что? Как? — Кто его знает. Нашли без сознания в коридоре вечером. Высокий, неудачно упал — хрясь головой об кафель. — Чхве говорил с равнодушием человека, для которого чужая беда — лишь досадная помеха в рабочем графике. — Жаль, тебя с нами нет. С твоим опытом, мы бы уже все давно сдали. Тэхен машинально кивнул, глухое беспокойство начало шевелиться где-то под ложечкой. Сотрясение. Падение. Слишком… случайно. Он вернулся в отдел с тяжелым чувством, которое не мог объяснить. Тревога была призрачной, как запах гари от далекого пожара. Когда он шел по опенспейсу, Чонгук, завидев его издалека, поднялся из-за своего стола, опираясь на спинку кресла, с тем же выражением мягкой озабоченности, что и всю неделю. Он настиг Тэхена в кабинете. — Сонбэ-ним, вы сегодня уже третий раз в курилке, — его голос был тихим, но упрек в нем звучал отчетливо. — Врач говорил, что никотин усугубляет проблемы с желудком. — Он поставил на стол картонный бокс с едой. — Я заказал вам обед. Это щадящая диета, вам нужно восстанавливаться. Тэхен хотел отмахнуться, но Чонгук продолжал, его взгляд скользнул по лицу Тэхена с диагностической точностью: — Вы слишком бледны. И, кажется, похудели. Отчетность — не повод забывать о себе. И тогда Чонгук сделал нечто, от чего у Тэхена перехватило дыхание. Он плавно обогнул стол и опустился на одно колено рядом с его креслом, как рыцарь перед сюзереном, беря его кисть в свою. Его пальцы были теплыми и твердыми. — Смотрите, — Чонгук указал большим пальцем на тонкую кожу на запястье, где синевой проступали вены. — Она уже просвечивает. — Его голос стал шепотом, интимным и властным одновременно. Он притянул руку Тэхена ближе и прижал губы к тому самому месту, где под кожей отдавался частый, испуганный пульс. Поцелуй был быстрым, но обжигающим. По спине Тэхена пробежали мурашки. Чонгук поднял на него свои невинные глаза, но в их глубине плясали черные демоны, прикрытые маской заботы. — Я очень по вам скучал, сонбэ-ним, — он произнес почти застенчиво, все еще не отпуская его запястье. — Все эти дни. И тут Тэхен, сам не понимая, что им движет — вина, жалость, та самая тревога, требовавшая подтверждения, что он все еще контролирует ситуацию, — наклонился и поцеловал его. Коротко, сухо, как печать на договоре. Как утешение. Вечером Чонгук снова переступил порог его квартиры. Дверь закрылась, и Тэхен почувствовал, как тишина в его одинокой крепости снова наполнилась чужим, неумолимым присутствием. Чувствуя тяжесть на душе, он направился в ванную, инстинктивно пытаясь смыть с себя остатки дня — и назойливое, сладкое чувство вины перед тем, кто сейчас снимал пальто в его прихожей. Он уже стоял под горячими струями, когда стеклянная дверь душа бесшумно отъехала. Тэхен вздрогнул, но не обернулся. Он знал, кто это. Чонгук не спрашивал. Он просто вошёл, как в свою собственность. Пар окутывал их. Сильные руки скользнули по его мокрым плечам, ладони легли на грудь. Губы прикоснулись к мокрой коже между лопаток. — В первый раз… я был слишком резок, — тихо сказал Чонгук, его голос глухо звучал в плеске воды. — Я напугал вас. Простите. Его прикосновения на этот раз были другими. Медленными, почти почтительными. Мыльные руки скользили по его спине, животу, бедрам, смывая не грязь, а напряжение. Это была не просто гигиена. Это был ритуал очищения и перезаключения договора. Тэхен закрыл глаза, позволив голове упасть назад на плечо Чонгука. Здравый смысл растворялся в пару и в этих умелых, размягчающих волю пальцах. Они не говорили, перемещаясь в спальню. Капельки воды с тела Чонгука стекали на пол, оставляя темный след. В полумраке он уложил Тэхена на спину и накрыл его собой, как живым одеялом. Его вес был не давящим, а обволакивающим. — Я хочу видеть ваше лицо, — прошептал он. — Каждую вашу эмоцию. И он начал. Медленно, нежно, с почти болезненным терпением. Но главным оружием были не его бедра, а его внимание. Он не отрывал губ от кожи Тэхена. Он покрывал поцелуями его веки, виски, уголки губ, шею. Его пальцы сплелись с пальцами Тэхена, прижимая его запястья к простыне над головой в жесте, который был и единением, и связыванием. — Вы так прекрасны, — он дышал словами ему в губы, двигаясь внутри него с выверенным, глубоким ритмом. — Такой… мой. Тэхен был потерян. Предварительные ласки в душе и этот чувственный, неумолимый напор лишили его последних защитных барьеров. Он уже не пытался анализировать, не пытался сопротивляться. Его тело выгибалось, отвечая на каждое движение, а разум тонул в круговороте непривычной нежности и всепоглощающей страсти. Он слышал собственные прерывистые стоны, чувствовал, как его пальцы судорожно сжимаются в ответ на пальцы Чонгука. В этом не было ярости их первой ночи. Это было что-то более опасное. Нежность, которая опутывала прочнее стальных капканов. Слияние, которое ощущалось не как захват, а как… возвращение домой. Когда волна накрыла его, Тэхен не закричал. Он издал тихий, сдавленный звук, будто с него сняли тяжесть, которую он носил годами. Чонгук, почувствовав это, на мгновение замер, вглядываясь в его лицо с триумфом коллекционера, нашедшего самый редкий артефакт, а затем позволил и себе сорваться вниз, прижавшись лбом к его плечу. В наступившей тишине было слышно только их тяжелое дыхание. Чонгук не отпускал его рук. И Тэхен, к собственному ужасу, не пытался их высвободить. Он лежал, глядя в потолок, и понимал, что только что добровольно надел на себя самые прочные из оков — те, что отлиты из смеси вины, страсти и обманчивой нежности.