Танец Бронзового Дракона

      Рейнира более не смотрит на своих родственников. Её взгляд устремлён на дверь кареты — точнее, на узкие прорези в ней, сквозь которые она пытается разглядеть хоть что-то. Девушке хочется покинуть эту удушливую клетку. Сбежать от фальшиво-ласкового разговора, вспыхнувшего сразу после нескольких мгновений тяжёлого молчания. Каждое слово, касающееся судьбы Хелейны и Дейгона, звучит для неё подобно гвоздю, что вбивается в крышку гроба.        Она злится, щуря глаза в попытке рассмотреть верного Кристоля Коля, следующего подле кареты. Но её темноволосый Белый Плащ не смеет портить взор принцессы своим присутствием и, тем паче, подслушивать королевские разговоры. О, как же ей хочется, чтобы он оказался прямо сейчас перед взором, чтобы он сочувствующе посмотрел на неё почти чёрными глазами, чтобы улыбнулся. Это спасло бы её от смертной тоски и злости. Ведь он её не предаст.       Отец предал Рейниру, убив её мать ради Бейлона, затем снова воткнул нож ей в спину, женившись на её лучшей подруге, Алисенте. Она же предала принцессу, выйдя замуж за отца Рейниры. Гнусное, мерзкое предательство. И ради чего? Ради стабильности государства? Ради того, чтобы угодить этому старикашке Отто? Какая пошлость.       Девушка старается приглушить свой вздох, чтобы на неё никто не обратил внимание. Лес, как она может видеть сквозь прорези, всё ближе подступается к карете и кажется, что ветви вековых дубов и молодых берёз, осин и лип вот-вот начнут стучать по карете. Она слышит голос Деймона, что-то говорящего отцу, и внутри всё сжимается в склизкий и мерзкий клубок.       Верно, Деймон тоже предал её, заделав Рее ребёнка. Он отказался от своих убеждений, отказался от наследия Дома Дракона, выбрав эту…женщину. А теперь ещё и молчит, когда Бронзовая Сука рушит их союз, отдавая Дейгона в лапы Алисенты. Разве это не чистой воды предательство? Как же это больно.       «И ты, Дейгон, — обращается мысленно Рейнира к кузену, будто он может услышать её, оценить слова и принять иное решение. — Как же твои слова, что ты возьмёшь меня в жёны? Как же твой смех и улыбка, когда я рядом? Это ложь? Обман?»       В карете становится душно не только от слов, но и от запахов: кожи, духов, пыли. Снаружи скрипят колёса кареты, замедляясь на влажной земле. Теперь за прорезями — шатры, знамёна, факелы, охотники, слуги и музыканты. Но Рейнира не испытывает радости ни от музыки, что звучит снаружи, ни от пестроты красок. Она чувствует себя здесь чужой, ненужной. Снаружи голосят люди, доносятся аплодисменты, которые лишь усиливают и без того дурное настроение принцессы.       — Да славится король Визерис! Королева Алисента! — счастливые крики подданных будто острие ножа вонзаются в её плоть, заставляя лишь сильнее сомкнуть челюсть, что зубы вот-вот хрустнут. — Да здравствует принц! — за прорезями мелькают синие, красные, зелёные, голубые палатки, вокруг которых расставлены столы, стойки с охотничьим оружием, кони, телеги и бочки с вином. — Долгая лета!       Карета делает небольшой круг вокруг самого большого костра, что ещё не зажжён. И Рейнира готова поклясться, что для его розжига потребуется пламя Чёрного Ужаса. Снаружи мелькает самая большая, алая, палатка, чьи размеры сопоставимы с каким-нибудь дворцом из Браавоса. Сразу видно, что в ней будет жить вся королевская семья. Гости, великие и малые, стекаются к ней, чтобы приветствовать устроителей охоты. Среди них Рейнира замечает Стронгов в одеждах тёмно-синего цвета, Ланнистеров в золотом и красном, Ройсов в чёрном и бронзе, Баратеонов в золотом.       — Деймон, — раздаётся позади тихий голос Реи, чуть полуобернувшись, принцесса видит, как женщина ласково берёт за руку дядю. Рейниру передёргивает. — Я знаю, что не любишь моих родственников, но, пожалуйста, будь немного дружелюбнее к ним. Они не видели нашего мальчика со дня его рождения.       — Ладно, — просто бросает Таргариен, хотя на его лицо со скоростью полёта Караксеса меняются все эмоции и чувства разом. Он берёт Дейгона на руки, легонько стукнув его по носу, и говорит сыну. — Ради тебя, perzys, я буду ласков с твоими дядьками и кузенами.       Дейгон же, серьёзно посмотрев на отца, будто что-то понимает, кивает и хватается за его плечи, смяв красно-чёрную ткань дублета, усыпанного рубинами и чёрными драконами. Затем, будто чувствуя ещё и короткий взгляд Рейниры, он крутит серебристой головкой и ярко улыбается ей, впрочем, тут же не слишком удобно повернувшись, чтобы посмотреть на Хелейну, которая деловито взбирается на руки к Рее, явно не желая внимания нянек и кормилиц.       — Ты сама виновата, сестра, — усмехается Алисента, поглаживая живот, который, кажется, стал чуть больше. Она мягко смотрит на Ройс и свою дочь, крепко вцепившуюся в платье-камзол женщины. — Не надо было кормить Хел сладостями в тайне от кормилиц.       — Не может такая прелестная маленькая принцесса быть наказанием, Ваше Величество, — тонко улыбается Рея, тут же громко чмокая девочку в пухлую щёчку, от чего та звонко смеётся, крепче прижавшись к тёте. — Вы, моя принцесса, только ведите себя хорошо, а то придётся отказаться от медовых тирошийских палочек.       — Да! — Хелейна кричит звонко, почти оглушающе, но, кроме Рейниры, никто не испытывает дискомфорта, наоборот, почти все улыбаются и умиляются реакции девочки.       Наконец, карета, сделав почётный круг, останавливается напротив королевской палаты. Хлопков снаружи становится всё больше и каждый из них отзывается в голове принцессы барабанами войны. Рейнира не помнит ни одни свои именины, отпразднованные с подобным размахом. Она чувствует над собой симеоновский меч.       — Ваше Величество, — принцессе вновь приходиться насторожиться, когда наставница начинает говорить. — Полагаю, вы можете объявить о помолвке.       Сердце Отрады Королевства пропускает удар и в него будто вонзаются зубы Балериона, вырывая значительный кусок. Девушка едва заметно морщится и поворачивается всем телом к вставшей со своего места Рее, чей взгляд сначала падает на молча кивнувшего супруге Порочного Принца, а потом на королевскую чету. На Рейниру не смотрит никто, будто её здесь нет.       — Вы уверены, Деймон, Рея? — Визерис берёт Эйгона на руки, но мальчик, тем не менее, недоволен вниманием отца, он едва слышно хнычет и озирается по сторонам в поисках няни или мамы. И, когда его крошечные фиолетовые глазки, наконец, обнаруживают Алисенту, то малыш тянет ручки к ней, выронив своего дракончика. — У вас несколько лет на раздумья. К тому же, Редвины, Болтоны и Баратеоны всё-таки спохватились раньше нас.       — Уверены, мой король, — на тонких, чуть сухих губах Реи расцветает смущённая улыбка, которую редко встретишь у этой суровой леди. И, стоит сказать, что она весьма мила, ведь на щёчках женщины образуются весьма симпатичные ямочки. — Наши дети тянутся друг к другу, так почему бы и не заключить помолвку?       — Да, — вновь просто соглашается Деймон, хотя в голосе мужчины слышится вполне осязаемое недовольство, немедленно наползающее на его прекрасное валирийское лицо. Но, едва принц опускает взгляд ниже макушки сына и замечает, что тот во все глаза смотрит на Хелейну, внутри у него будто что-то меняется и совсем призрачная улыбка появляется на губах.       Рейнира лишь качает головой.       — Ваше Величество! — наконец, дверь кареты открывается и внутрь врывается не только свежий воздух, в котором витают весьма вкусные запахи, но и крики лордов, рыцарей, вельмож и дам. Они заполняют карету, будто пламя Сиракс проникает в самую узкую щель. Отец, держа на руках её сводного брата, делает первый шаг наружу, улыбаясь всем и каждому, но не ей, наследнице. — Да здравствует королева! Слава принцу! Слава королю Визерису!       Рейнира злится. Она злится на всю свою семью, на каждого ребёнка в ней, ведь о ней самой забыли, выкинули за порог, будто она не является наречённой наследницей Железного Трона, будто не она будет носить корону Джейхейриса Миротворца. О, Боги, как же ей хочется вновь занять подобающее место! Как же ей хочется быть не просто наследницей, но и Отрадой Королевства!       — Эйгон! Дитя-завоеватель! Второй своего имени! За вторые именины Его Высочества! — кричит снаружи кто-то и принцесса настолько сильно сжимает кулаки, что ногти очень больно впиваются в кожу. Она знает, кто это кричит. Она знает имя этого ублюдка. И ей просто до безумия хочется, чтобы Сиракс услышала её зов, прилетела сюда и сожгла этого мерзопакостного Хоберта Хайтауэра.       — Милорды и миледи, — король говорит громко и радостно, что его слова доносятся даже до сидящей теперь в одиночестве Рейниры. Она отворачивается от выхода из кареты и смотрит на то место, где раньше сидел Деймон. Она ещё чувствует его запах, чувствует его тепло и почти поддаётся желанию лечь именно там. — Я рад вас всех приветствовать на столь замечательном празднике в честь моего сына! Но, прошу, не забывайте и о моём племяннике, принце Дейгоне! Он тоже празднует свои вторые именины в этот славный день! Вы будете справедливы, если заметите, что он родился на пару месяцев раньше, но я, мой брат Деймон, его супруга, леди Рея, и моя дорогая супруга, королева Алисента, решили, что праздновать свои именины мальчики будут вместе отныне и навсегда! Они, без преувеличения, братья Дома Дракона!       И теперь новая волна криков обрушивается на Рейниру, почти съёжившуюся в карете. Она слышит эти вопли, слышит неподдельный восторг в каждом голосе, что достигает её. Злость, что жидкое пламя, распространяется по телу, и девушке кажется, что она вот-вот запылает, превратится в ослепительного в красоте своей дракона, чтобы сжечь всех их, чтобы уничтожить каждого, кто забыл о ней, кто предал её. Кроме Деймона.       — Да здравствует принц Дейгон! Бронзовый Дракон! — это, очевидно, надрывают свои глотки Ройсы, горячо приветствуя своего родственника. Им вторят множество других голосов, пытаясь затмить их, и Боремунду Баратеону это удаётся. Его громогласный крик, который, наверное, слышно от Дорна до Стены, заглушает всех. — За вторые именины!       — Позвольте также объявить об ещё одном важном событии! — теперь говорит Деймон и принцессе становится невыносимо больно от того, насколько он горд. Будто тысячи мелких червей впиваются в её тело, пожирая каждый орган, каждую частичку. Девушке хочется блевать, хочется вывернуть всю себя наизнанку прямо тут. — Дочь моего брата-короля, принцесса Хелейна, а также мой сын, Дейгон, помолвлены! Я искренне надеюсь, что этот союз принесёт счастье не только им самим, но и всему королевству!       И вновь всё тонет в радостных криках, славящих Дейгона, Хелейну, Визериса и Рею с Деймоном. Люди снаружи будто в экстазе от стольких радостных для них вестей, что принцесса невольно представляет, как из их ртов начинает выплёскиваться мерзкая белая пена и каждый из них падает на землю, дёргаясь в предсмертных судорогах. Какое приятное зрелище.       Наконец, шум снаружи стихает и Рейнира, набравшись решимости, выходит из кареты.       В нос бьёт запах зажаренной дичи, вина, уже пролитого сверх меры, коней и, конечно, нескольких десятков людей. Девушка видит удаляющихся в королевскую палату отца и мачеху, затем её взгляд скользит к Деймону и Рее, беседующих о чём-то с высоким, даже чрезмерно, сиром Гунтором Ройсом и его семьёй. И честно говоря, она заинтересована. Сир слишком впечатляющий, несмотря на то, что одет даже не в доспехи, а в камзол, плащ и штаны. Каштановые волосы и чуть более тёмная борода столь же идеально идут к облику Бронзового Великана, как чёрные, будто уголь, волосы идут Боремунду Баратеону, стоящему рядом с ними и легко удерживающему на огромных руках Хелейну и Дейгона, решивших, что им дозволено повисеть на грандлорде.       — Я урвал у судьбы трофейную жену! — неожиданный громкий крик, совсем не похожий на голос певца, заставляет принцессу обратить взор на небольшую компанию молодых людей, едва старше неё. Среди них она замечает Борроса Баратеона, отпрыска лорда Боремунда, чьи голубые глаза мгновенно вспыхивают, едва песня срывается с губ одного из юношей, очень похожего на сира Гунтора. — У мирийских собак жила она в плену!       — Хреновый из тебя певец, Герольд! — отзывается грудным голосом мужчина в бронзовых доспехах, покрытых рунами. Пусть на его голове шлем, который, как знает принцесса, называется барбют, но она точно знает, кто это, стоит лишь взглянуть на его меч. Сир Виллем Ройс, личный страж леди Реи, а также владелец знаменитого валирийского меча Плач. — И нежность и война в ней переплетена! Узоры пестрят с головы до пят!       — Заткнитесь вы оба! — в один миг на пытающихся спеть какую-то очередную глупую песню обрушивается рёв шторма, бушующего в заливе Пасть. И вслед за сиром Виллемом из толпы, окружившей королевский шатёр, выходит ничуть не уступающий в росте Ройсам и Баратеонам мужчина с настолько обветренным лицом, что кажется, будто он только что сошёл с корабля. Рядом с ним идёт твёрдым и напористым шагом мальчик четырёх лет, в чьих тёмно-медных вьющихся волосах путается ветер. И мальчик и мужчина одеты в достаточно скромные одежды, будто из грубой ткани, но окрашенные в цвета их Дома. — Совсем не бережёте уши нашего Бронзового Дракона! Дейгон! Мой милый племянник, а ну, отлипни от лорда Боремунда и повиси на мне!       — Дядя Стеффон! — мальчишка в один миг оставляет Баратеона, тут же громогласно засмеявшегося, и чёрно-красно-бронзовым вихрем налетает на Сандерленда, едва не сбив его с ног. Мужчина смеётся, стараясь сдержать недовольное кряхтение. — Алес! — принц совсем не по-королевски обхватывает родственника, чьи волосы давно выцвели, ногами и руками, при этом пытаясь изогнуться так, чтобы ещё и дотянуться до, видимо, сына мужчины. — Я женат на Хелейне!       — А ваши вторые именины были такими же пышными? — голос, наполненный неприкрытым заигрыванием, звучит почти над самым ухом принцессы. Она вздрагивает и едва не запутывается в собственных ногах, но крепкая рука говорившего надёжно её перехватывает, не давая изгваздать в грязи её наряд. — Осторожнее, принцесса.       Первое, что она замечает, это золотые львы на шёлковом плаще красного цвета. Затем взгляд поднимается выше и девушка видит прекрасные золотые волосы Ланнистеров, картинно обрамляющие лицо мужчины, когда в его зелёных глазах мелькает, конечно, притворное беспокойство о принцессе. В голове Рейниры проносится запоздалая мысль, что этот представитель Хранителей Запада до безобразия красив, как и его брат, Тиланд, что заседает в совете её отца.       — Благодарю, милорд Джейсон, — принцесса позволяет себе слегка, почти незаметную, презрительно-благодарную улыбку и тут же отстраняется от мужчины, отступая на два шага. Горячий, наполненный самыми разными запахами, ветер ударяет ей в спину, заставляя косы биться друг о друга. — Я не помню. Да и Эйгон вряд ли запомнит свои.       — Боюсь, нас не представили, как должно, — Джейсон подаёт знак слуге и юноша тут же спешит к нему, наливая в золотистый кубок, стоящий на подносе, вино. Ланнистер ловко хватает кубок и протягивает его принцессе, весьма мило улыбаясь ей.       — Ваш близнец входит в совет отца, — напряжённо отвечает Рейнира, пытаясь не смотреть на него, но принимает напиток, устремив взгляд чуть в сторону, на Деймона. Тот, будто забыв о ней, беседует о чём-то с лордом Боремундом и подошедшей леди Джоселин, матери Рейнис Таргариен.       — Тиланд просто… — лорд Утёса Кастерли слегка взмахивает руками, каким-то образом не расплескав вино из своего бокала и, будто неловко, смотрит на девушку, — до ужаса глуп, спаси его Боги. Лучшее медовое вино. Из Ланниспорта, конечно.       — Конечно, — Рейнира почти презрительно хмыкает, делая маленький глоток. И, по её мнению, это вино ничем не лучше того, что поставляют из Арбора. Она пытается ещё отступить на пару шагов, чтобы прервать с трудом завязывающийся разговор.       — В Королевском лесу отличные угодья, — с растерянным выдохом продолжает Ланнистер, смотря куда-то наверх, словно ищет что-то. — Но лучшая охота на Утёсе Кастерли, рядом с моим домом. Вы там бывали?       — М, однажды, — принцесса понимает, что разговора не избежать и сжимает обеими ладонями бокал, выдавливая из себя доброжелательную улыбку. Ей даже не надо смотреть на собеседника, чтобы ощутить его оценивающий, даже сальный, взгляд. — Ездила с матушкой, ещё в детстве. Но, признаться, я мало что помню.       — Утёс втрое выше Высокой Башни в Староместе, даже выше Стены на Севере, — лорд неспеша приближается к ней и девушка чувствует какой-то странный, слишком противный запах от него, но просто не может как-то неосторожно оскорбить Хранителя Запада. — Говорят, что, если выйти на башню в ясный день, — он подходит настолько близко, что Рейнире приходится повернуться к нему спиной и следить за его рукой, вытянутой вперёд, — то заглянешь за Закатное море.       — Должно быть, прекрасно, — без какой-либо радости в голосе отвечает она, не спеша поворачиваться к собеседнику лицом. Она чувствует его дыхание в своих волосах, ощущает лёгкие движения его руки за спиной, будто он пытается прикоснуться к ней.       — У нас нет Драконьего Логова, — эти слова, произнесённые с притворной скорбью, отчего-то заставляют сердце забиться быстрее. — Но…есть люди и деньги на постройку.       Рейнира резко оборачивается, пытаясь скрыть в голосе пламенную злость. Ей так хочется ударить этого лордёнышка, что ладони пуще прежнего сжимают кубок. Она всё поняла. Вот к чему был этот разговор.       — Зачем вам Драконье Логово?       — Чтобы поселить там драконов, — на мгновение гордость и напыщенность, сияющие на лице Джейсона, пропадают, уступая место лёгкой растерянности. Даже его красота меркнет. — Я готов на всё для моей королевы, — надменностью и уверенностью в его голосе, если бы они были водой, можно затопить Долину до самых вершин Лунных Гор. — Или…для жены.       Рейнира раздражённо хмыкает, устремив взгляд на огромный костёр, который ещё предстоит зажечь. Она уже видит, как в нём хорошо будет гореть этот мерзкий, самонадеянный и горделивый лордик.       «Значит, я нужна отцу здесь, чтобы выгоднее меня продать, — принцесса слегка постукивает пальцами по кубку. Теперь вкус этого вина кажется ей тошнотворным, гнилым. — Вот она — его любовь.»       — Знаете, лорд Джейсон, — Рейнира с силой всучивает ему этот треклятый сосуд, что несколько капель вина попадают на его золотой с красным дублет, добавляя пару светлых пятен. Но ни мужчина, ни она не обращают на это внимание. — Я ещё не обещана вам, чтобы вы могли говорить такие слова. Спасибо за вино.       И Отрада Королевства быстрым шагом покидает Джейсона, намереваясь высказать отцу всё, что она о нём думает.       «Если я — товар, то я сама выберу цену. И пламя, в котором сгорят те, кто решит торговаться.»