где змей сейчас?

взмывая в облака судьбе наперекор

безмерно опасен, безумно прекрасен

и это лучшее на свете колдовство

[мельница — дракон]

— Он меня сожрёт! — Не сожрёт! Других же не сжирал! — Узнает, что я не девица, и сожрёт! — Зато юноша. Вполне симпатичный. Нормально всё будет. Вон, кто-то даже с подарками от него возвращается. Может, ты будешь одной из этих красавиц? Антон молча смиряет Журавля взглядом, в котором, как он надеется, заметно всё презрение мира. — Я имею в виду, красавцев, — исправляется Дима. — И почему Машка решила переспать с кем-то именно на этой неделе, — Антон плюхается на свою кровать, устало разминая спину. — Настолько не терпелось? — Дурень, она же это специально сделала. Чтобы к змею не идти. — Если бы я только знал… — тянет Антон. — То что? Переспал бы с кем-нибудь? Умоляю. Антон ещё раз зыркает на него на всякий случай и встаёт с самым тяжёлым вздохом из возможных. Завтра отъезд, а половина вещей так и валяется на полу. — И всё-таки, как думаешь, он с ними спит? — Да господи боже мой! — восклицает Журавль. Понять его можно. Этот вопрос звучит раз в пятидесятый за последние дни — с тех пор, как Машка… предала весь свой род и Антона в частности. — Повторяю! Мы даже не знаем, есть ли у змея член! Девчонки все возвращаются невредимые и без детей! — Но почему именно девственницы! — Ну, может, он варит какое-то зелье, для которого нужна именно кровь девственницы. Завтра узнаешь уже, чё ты паришься? Действительно. Чё это он парится. Надо было соглашаться на секс, когда девчонки его ещё предлагали. Может, это было бы лучше, чем год в заточении у огромного чудовища.

***

Утром Антон, уставший и злой, тащится на площадь со своими пожитками. Уснуть так и не смог: всё представлял, что с ним будет делать змей. Причин думать о самом страшном нет, ведь девушки действительно возвращаются каждый раз, но от волнения мутит. Даже если опустить, что это змей — это незнакомый змей! Целый год с незнакомцем, легко ли. За неделю со всеми этими мыслями Антон почти смирился. Нет, сначала он хотел уйти в лес, где его не найдут, даже истерику устроил маме впервые в жизни — до сих пор стыдно. Она ведь тоже переживала, только после разговоров с подружками успокоилась. Это же Антон, вроде как, уважение для семьи зарабатывает. Странным способом, но уж какой есть. По традиции он прилично одет и причёсан, ведь вся деревня толпится вокруг, разевая рты. Хотя по какой традиции — всё же пошло наперекосяк! Никаких больше традиций! Мама ещё думала, мазать ли ему щёки свёклой, как девчонкам, но, слава богу, решила, что это перебор. Белой рубашкой отделался. Антон даже не злится на Машку. Ну, кому захочется выкидывать целый год из жизни? Да и вряд ли она знала, что при отсутствии девственниц отправят его. Последнего лоха на деревне, не успевшего ни с кем переспать в свои двадцать. От тупости ситуации к страху примешивается стыд: все вокруг знают о его личной жизни, точнее, об её отсутствии, спасибо, предел мечтаний. Антон проходит через площадь, не смотря в лица, хотя со всех сторон слышит только позитивные восклицания, вполне традиционные для Дня Жертвы: «Мы тебя не забудем», «Возвращайся скорее», — и всё в таком духе. С площади он поднимается на холм, проклиная всё на свете — зачем было брать столько одежды? Спина уже отваливается… Знал же, что забираться нужно будет на высокую точку, откуда его заберёт чудовище. Спустя вечность он всё же достигает места, где они все обычно и стоят. Раньше он видел это только с той стороны — стоял в толпе зевак. Сейчас же он смотрит на деревенских, пытаясь различить хоть какое-то родное лицо, и чувствует себя полным дураком, как вдруг слышит крик. Визг, если точнее — девушки всегда орут, как сумасшедшие, когда приближается змей. Мужчины только басят, обсуждая всё друг с другом, как будто им вовсе и не страшно. Антону вот страшно до тошноты. Он не смотрит назад, туда, куда все показывают пальцами. Его сносит порывом ветра спустя пару секунд. Приходится обернуться — охнуть, потеряв дар речи. Так близко змея он ещё не видел. Огромный, он устрашающе хлопает своими тяжёлыми крыльями, подбираясь ближе. Чешуя переливается сине-зелёным цветом на солнце. Хвостом он мог бы задушить, наверное, трёх Антонов. На этом моменте хочется потерять сознание, но держаться приходится изо всех сил, чтобы не оказаться совсем уж беззащитным перед чудовищем. Хотя что уж тут — перед этими когтями и зубами никакая сила и скорость не поможет. Человек лишь песчинка перед змеем, и Антон понимает это впервые в жизни так явно. И это его сожитель на ближайший год. Змей оглядывает его внимательно — хочется упасть с этого холма прямо сейчас, чтобы всё закончилось, — глазища сверкают, и Антон с удивлением замечает, что они голубые. Думал, будут жёлтые или кроваво-красные. Эта деталь на секунду отчего-то сбивает с толку, но вот змей уже делает к нему шаг… И в быстром прыжке хватает его своими массивными лапами. Шум толпы, солнечный свет — всё исчезает.

***

Похоже, он всё-таки потерял сознание. Антон осторожно моргает, пытаясь прийти в себя. Только что было темно и приятно, — никаких мыслей в голове, — но вот он уже вспоминает, где он и как сюда попал. Больше не приятно, тревожный комок застревает в горле. Так же осторожно оглядывается. Он лежит, что удивительно, на диване и даже под пледом. Кто бы его ни положил сюда, явно заботливый. У змея есть человеческие слуги? Было бы здорово. Может, не придётся целый год тухнуть с ним один на один. Несмотря на полумрак, он видит, что комната обставлена приятно: довольно близко в камине горит огонь, на полу расписной ковер, и мебель, наверное, дороже всей его деревни. Антон осторожно садится, опираясь на мягкую стенку дивана. Хочется пить. Замечает стакан по левую руку, принюхивается — этот кто-то оставил ему воду? Надо будет обязательно поблагодарить. — Проснулся? Слава богу, я уже думал лекаря звать. Антон едва не давится, быстро отставляя стакан. Хочет было встать, но вошедший машет рукой: — Тихо-тихо, сиди. И сам подходит ближе, садится в кресло напротив. Движения его плавные, бесшумные. Тёмные волосы волнами спадают на лицо: отчего-то необычное лицо, но Антон не может уловить, что именно не так — или слишком так. Мужчина мягко улыбается, и угрозы от него никакой не исходит. — Как ты себя чувствуешь? — говорит он, и Антон понимает, что забыл обо всех правилах приличия — не представился, не поздоровался, просто сидел и разглядывал незнакомца как полнейший дурак. — Извините. Я… хорошо. Что случилось? Я, кажется, потерял сознание? — Да. Не знаю, что случилось. Думал, ты объяснишь. — Наверное, я просто от страха… — От страха? — мужчина поднимает брови в явном непонимании. — Ну, я впервые видел змея так близко… — неловко начинает Антон. Сам знает, что отреагировал хуже девиц, и что теперь? У него слабые нервы! — И что, он такой страшный? — мужчина выгибает бровь с ухмылкой. Конечно, он, наверное, видит его каждый день, привык уже! Может, в этом и дело? — Ну… Наверное, в первый раз он… немного устрашающий. — Немного? — опять веселится мужчина. Разглядывает его лицо чуть дольше и разливается смехом. — Да ладно тебе. Я всё понимаю. Давай-ка лучше познакомимся, — он оживляется. — Как тебя зовут и почему здесь ты, а не очередная девица? Антон приосанивается. Важный момент, с которого и должно было начаться его пребывание здесь, если бы всё не пошло наперекосяк. — Я Антон. Дело в том, что в деревне закончились девственницы, и взяли меня, — щёки наливаются теплом. — Последнего девственника. На удивление, мужчина не смеётся, лишь качает головой с улыбкой. — Вот это да. Приятно познакомиться, Антон. Меня зовут Арсений. Приобрётший имя Арсений становится ещё более необычным, хотя должно было быть наоборот. Но он какой-то слишком… слишком. И голос у него очень приятный. Да, приятный. Отличное слово для этого Арсения. — Извините, а я могу узнать, что я буду здесь делать? Я имею в виду, Вы же понимаете… Мне немного страшно, — признаётся Антон в конце концов. — Ничего такого, из-за чего стоит падать в обмороки, — серьёзно говорит Арсений, но умудряется при этом легко улыбаться. — Я покажу тебе твою комнату. Идти можешь? Антон следует за своим провожатым, подозрительно озираясь. «Ничего такого»? Его всё-таки лишат девственности? Заставят отдать кровь? Мыть змею чешую? Что там такое? Что от него скрывают? И где всё-таки змей?

***

Арсений точно что-то недоговаривает. — Не бойся, ешь, пожалуйста. Антон подозрительно разглядывает еду. Дорогая, даже изысканная посуда и блюда, которых он никогда не видел. Столовая огромная, примерно как весь дом Антона в деревне. Здесь вообще всё такое — богатое. Арсений скромно никак не называет это место, хотя Антон уверен, это — дворец, спрятанный от человеческих глаз горами и лесами. По небольшому рассказу это стало очевидно. Длинные коридоры с высокими потолками и окнами, картины, ковры — Антон только успевал глазами хлопать. Откуда всё это у змея и главное — зачем? Антон думал, тот живёт в пещере. Питается… заблудшими путниками? Но зачем ему дворец с вполне человеческими вещами? Это для Арсения? — Здесь живёт кто-нибудь ещё? — Сейчас — нет. Ты почему не ешь? Антон боится, что его отравят. Не говорить же это вслух? — Я не знаю, что это за еда. Арсений удивлённо замирает с бокалом в руке. — А что ты обычно ешь? — Ну… не знаю. Суп? Кашу? Что-то попроще… — Давай так — какая у тебя любимая еда? — Борщ? — Антон неловко пожимает плечами. Арсений думает пару секунд. Берёт какую-то тарелку и передаёт ему. — Вот же борщ, держи. Антон не верит своим глазам. В явно пустой до этого тарелке — горячий борщ. Да, это точно он, здесь Антон не ошибется. — Вы как это сделали? Арсений пожимает плечами. — Я схожу с ума? — Антон, — цокает Арсений. — Ешь свой борщ. Не бойся, он не отравлен. Хочешь, я сам его попробую? Антон недоверчиво качает головой. Арсений колдун? Это что-то да объясняет. На свой страх и риск он пробует борщ под внимательным взглядом — ладно, если Арсений решил его отравить, то хотя бы поест напоследок. Не так вкусно, как у мамы, но дарёному борщу в свёклу не смотрят. Позже Арсений снова провожает в комнату и велит отдыхать. Антон, глядя в потолок, никак не может найти удобное положение на мягких подушках в этой огромной кровати. Арсений колдун. Где-то прячется змей. Антон в чужом дворце, где от него ждут неизвестно чего. И как тут спать?

***

Утром Антон полон решимости всё-таки выведать у Арсения, что от него требуется. Немного страшно привести до сих пор доброго человека в немилость, но где ему ещё искать ответы? За завтраком Арсений сам заводит разговор. — Здесь есть неплохая библиотека, зал с музыкальными инструментами, оранжерея… Ты можешь всем этим пользоваться, к чему душа лежит. Сегодня тебе всё покажу, освоишься получше. — Кхм… да, спасибо. Но… я всё-таки хотел бы узнать, — Антон осторожно набирает в грудь воздух. — Что от меня требуется? Зачем я змею? То есть, зачем ему девушки? Арсений вздыхает, откладывая свои приборы. — Тебе непременно нужно знать? То есть, без заданий тебе никак? — Ну, знаете… так было бы спокойнее. Арсений задумчиво смотрит в стену, словно решая, говорить ему или нет. Антон убеждается, что там что-то страшное. Всё-таки лишат девственности? Выпьют кровь? Точно выпьют кровь. — Пойдёшь сегодня сливы собирать в оранжерее. Работа не пыльная, так что… — Сливы? — перебивает Антон от удивления. Какие ещё сливы? Какие-то особые? Может, ядовитые? Или, наоборот, волшебные? Кто их знает, этих змеев и колдунов! — Ну да. В этом году хороший урожай. Что-то не устраивает? — Арсений смиряет его внимательным взглядом. — Нет… нет, ничего. Сливы. Я понял. А потом… — Ну, потом переберёшь. Порежешь. Поможешь мне закинуть их в кастрюлю, помешать, чтобы не пригорели… — Мы будем варить какое-то зелье? — догадывается Антон. Арсений отчего-то веселится, словно давится смешком. — Да, вроде того. — А моя кровь? — А что с ней? — хмурится Арсений. — Для зелья. Нужна будет моя кровь? Арсений морщится, как будто в его кашу попала муха. — Да нет же. Никакой крови, ты откуда это взял? — Совсем никакой? Может, для следующего зелья? — Антон, успокойся, никакой крови мне от тебя не нужно. Ни сегодня, ни завтра, никогда, — серьёзно говорит Арсений. Фух. Значит, этот пункт вычёркивается. — Волосы? Слюна? Что-то… другое? — Антон холодеет. Неужели всё-таки девственность? — Меня пугают твои идеи, честно признать. Нет. Никаких жидкостей и чего ты там себе напридумывал. Будешь помогать с урожаем, и давай на этом пока остановимся. «Пока». Ладно, сейчас ничего страшного делать не придётся, это успокаивает. Но что за «пока»? Наверняка за этим кроется главная тайна, зачем он здесь. Арсений точно что-то недоговаривает. Антон решает повременить с вопросами, чтобы не довести пока что терпеливого Арсения, поэтому не спрашивает больше ничего, включая главное — где же во дворце прячется змей.

***

Возможно, Арсений просто усыпляет его бдительность. Иначе как объяснить, что дни идут размеренной чередой похожих друг на друга занятий, где Антона до сих пор ещё никто не сожрал? Он действительно собрал все сливы, которые Арсений варил по какому-то секретному рецепту, заставив потом ещё и подписать банки фразой «слива, Антон». Оставалось лишь благодарить жизнь за то, что работа вся привычная и он действительно приносит пользу: после слив и огород поливал, и помидоры собирал, и навес ремонтировал — короче, ощущал себя почти как дома, а не в роскошном дворце. Мягко говоря, не так себе представлял своё заточение. Но жаловаться не на что. Учитывая, что этот Арсений всё время вился где-то неподалеку: то помогал, то руководил, — Антон уже оставил попытки понять, кем он всё-таки является во дворце. Арсений, несмотря на свой внешний вид — изысканные рубашки намекали на высокое положение, — не чурался его, выспрашивал про жизнь, про семью. Антон легко рассказывал про маму, вспоминал забавные деревенские истории и начинал догадываться, что, возможно, Арсению здесь просто ужасно скучно. Разговоры отличались от тех, что он вёл с мужиками в деревне: Антон старался не ругаться в его присутствии, худо-бедно следить за речью, потому что Арсений… казалось, не оценит привычной простоты, ведь сам он разговаривал как какой-то царевич и, наверное, был жутко образован: не раз Антон замечал его с книгой или пером. И тоже начал ходить в библиотеку в свободное время. Преодолев стеснение, он даже спросил Арсения, что бы ему почитать, ведь сам в этом не разбирался. Арсений посоветовал книг столько, что на целый год точно хватит. Удивительный он, этот Арсений. В очередной свободный вечер Антон снова читает и, пытаясь понять какое-то слово, отводит взгляд от книги, заметив шевеление за окном. И лучше бы он этого не делал, ей-богу. Антон видит его. Парящего в небе над лесом, всё такого же огромного, сильного. Страшного. Но здесь, за стенами, Антону не хочется терять сознание, а хочется задержать взгляд. Рассмотреть получше крылья, почти изящно взлетающие вверх-вниз, словно не весят несколько пудов. Есть в змее что-то… Если не думать, что когтями он может разорвать Антона на части, то можно даже восхититься: тем, как переливается его чешуя на солнце, тем, как он парит в небе, словно птица. Интересно, каково это — летать?.. Раньше Антон никогда не думал, чем живёт змей. Теперь же это становится почти жизненно важным: он разумный? То есть, понятное дело, да, но насколько? Что он всё-таки ест? Арсений, должно быть, знает о змее больше, чем кто-либо другой, ведь он живёт здесь, наверняка ему прислуживая. Змей ведь до сих пор его не съел. Вот бы спросить, каково это — видеть его каждый день, делать то, что недоступно никому другому. Змей улетает из поля видимости, и Антон, погружённый в мысли, понимает, что книгу сегодня не дочитает. Спускаясь к ужину, он всё ещё размышляет, какие вопросы может задать Арсению. Не хочется лезть не в своё дело, хотя отчасти Антон теперь имеет право — всё-таки из-за змея он и находится во дворце. Вид Арсения заставляет забыть все придуманные вопросы. Тот как ни в чём не бывало сидит за столом, но Антон так и останавливается рядом, не в силах пошевелиться. Арсений, чёрт бы его побрал, прости господи, в чешуе. Она выглядывает из-за ворота рубашки, тянется по всей шее, заступая на щёки и обрамляя лицо. Зелёная, с голубоватым отливом… Арсений обращает на него внимание и непонимающе смотрит, и зрачки у него узкие, прямо как… прямо как у змея. И глаза голубые… прямо как у змея… — Что-то не так? Антон? — говорит его обычный Арсений, всё ещё покрытый чёртовой чешуёй. Змеиной, если быть точным. — А… А это… Это что?! — Антон слышит, как его голос ломается. Арсений хмурится в непонимании, и Антон указывает себе на шею, не в силах объясниться. Тот замирает и касается своей кожи — то есть чешуи. — Ой. Прости, я немного забылся, — говорит он. Чешуя исчезает как по волшебству, но у Антона она так и стоит перед глазами. Зрачки Арсения приобретают нормальный вид, но Антон уже видел! Такое не забыть! — Нет, я знал, что Вы колдун, и всё-таки… — Никакой я не колдун, упаси боже, — фырчит Арсений, и Антон так и продолжает молча на него пялиться. — Присядь. Антон плюхается на стул. — В каком это смысле… то есть… что? — Выпей воды, на тебе лица нет. Не смотри так, пей, если бы я хотел тебя отравить, у меня была уже уйма возможностей, — спокойно продолжает тот. Справедливо. Антон пьёт залпом, не чувствуя даже, вода это или нет. — Почему Вы выглядели, как… — Как змей? Наверное, потому что я и есть змей, Антон. Что за ерунда происходит. — Нет, подождите… Я видел змея сегодня за окном, он летал… выглядел, как обычно… в каком это смысле… Арсений тяжело вздыхает. — Это я. Сегодня вышел полетать впервые с того дня, как принёс тебя сюда, потому что мне без этого тяжело. А потом не проследил, как выгляжу, потому что мне вообще-то никогда не приходилось скрывать свою личность. — Так Вы мне врали… — начинает Антон. Арсений — змей? И как он раньше не догадался? С другой стороны, а как он мог догадаться? Не было никаких знаков! — Ну-ну. Ты сам себе всё придумал. — Но Вы не рассказали! — Ты первый, кто потерял сознание у меня в лапах. Я сомневался, что тебе стоит говорить. Ради твоего спокойствия. Арсений выглядит почти виновато. По крайней мере, что-то осторожное в его словах и эмоциях есть. Из-за этого не хочется его обвинять, ведь он действительно хотел, как лучше… может, волновался за Антона… — А я-то думал. То есть получается, что… это Вам нужны все эти девушки? И Вы правда только просите их работать в саду? — задаёт он самый животрепещущий вопрос. Что там с его девственностью? — По правде сказать, ты всё это делал по своему желанию. — Что Вы имеете в виду? — хмурится Антон. — Ну, ты попросил задания… Я решил, что для твоего же спокойствия так будет лучше. Девушки бывают разные: кто-то не задаёт вопросов и поэтому проводит время, как хочет. Кто-то такой же нервный, как ты, и для отвода глаз я выдумываю им занятия. — Но что Вам нужно на самом деле?! — не выдерживает Антон. — Да ничего мне от вас не нужно, — нервно вздыхает Арсений. — Это древний договор, мне ещё от прадеда достался. Мне эти девицы уже поперёк горла… не в прямом смысле. Всё думаю, как бы договор расторгнуть, но пока не получается. Если бы Антон уже не сидел, то сейчас бы шлёпнулся на этот самый стул. Арсений выглядит несчастным, поэтому повода не доверять ему нет. Ситуация похожа на шутку. — Ну слава богу. — Что? — возмущённо спрашивает Арсений. — Простите. Я боялся, что Вы всё-таки сделаете что-то со мной. То есть не Вы, а змей… то есть Вы, получается. — То-то я думаю, что ты какой-то напряжённый временами. Арсений вдруг хмыкает, и Антона прорывает на смешок. Второй, третий — и вот он уже хихикает в голос, не в силах остановиться: по ощущениям, со смехом выходит всё пережитое потрясение. Это же надо! Змей — никакое не чудовище, а обычный мужчина в рубашке. Кому расскажешь — не поверят. А Антон и не расскажет, ведь меньше чем через год ему сотрут память. От этой мысли становится даже как-то грустно. — Я рад, что ты не паникуешь. — Я рад, что Вы меня не съедите, вот и не паникую, — честно заявляет Антон. — Кстати о питании. Давай уже нормально поужинаем. Антон соглашается, но весь ужин не может перестать украдкой глядеть на Арсения, неловко опуская глаза, когда тот его на этом занятии ловит. Вот и узнал, что змей ест, — то же, что и обычные люди — как быстро иногда сбываются желания.

***

Антон смотрит в большие окна библиотеки, не зная, что за чувство вызывает вид парящего в небе змея, и отчего-то стыдясь своего занятия до горячих щёк. Работа на сегодня окончена, и он привычно прячется за книгой. У них с Арсением уже наладился распорядок дня, которому они негласно следуют — хотя тот и сказал ему, что в саду можно не помогать, ведь змеиной магией всё делается в три раза быстрее, Антон продолжил всё делать сам, находя в этом отдушину. После обеда же у Арсения были полёты. А у Антона — вот такие заглядывания в окна, на которые он имел полное право, но которые он от Арсения скрывал. Сам не зная почему. Хочется попросить взять себя с собой, но Антон не знает как. После полётов Арсений как обычно приходит в библиотеку довольный и посвежевший. Антон делает вид, что это его не волнует, но засматривается на оставшуюся на щеках чешую. Арсений теперь не старается выглядеть человеком всё время, давая Антону возможность смотреть на чешуйки и узкие зрачки, иногда — когти и длинные зубы. Всё бы ничего, но Антон порой ловит себя на том, что крайне неприлично пялится. Арсений, слава богу, этого не замечает. Вроде. Книга вновь забыта. Арсений сидит в соседнем кресле и что-то сосредоточенно пишет в записной книге, хмуря брови. Антон восхищается его умом, только и всего. Вдруг Арсений отрывается от записей и смотрит ему прямо в глаза: — Как тебе книга? Антон, кажется, краснеет, взглядом утыкаясь в строки: — Хорошо. То есть… Иногда немного сложно не отвлекаться, но мне интересно. — Что же тебя так отвлекает? — Нет, ничего… просто много героев. Нужно всех запомнить. Арсений молчит. Антон рискует поднять взгляд: тот смотрит прямо на него с неясной эмоцией, затем хмыкает и возвращается к работе. Сердце бьётся чаще. Оно теперь стало вести себя странно рядом с Арсением, вгоняя Антона в ещё большую краску. Почему теперь он стал волноваться из-за Арсения, хотя с самого начала не испытывал никакой робости? Всё должно быть наоборот! Наверное, потому, что теперь Антон знает вторую часть его облика, но эта мысль не встаёт в общую картину: сейчас он не боится змея вовсе, было бы из-за чего переживать. Странное чувство не покидает, и хочется завести разговор, чтобы избавиться от него. — А что Вы пишете? Если не секрет. — Да какие уж тут секреты, — Арсений откладывает перо. — Письмо отцу. — У Вас есть отец? — изумляется Антон и тут же смущается. — Я имею в виду… Извините, глупый вопрос. Просто я не знаю, как устроена жизнь… змеев. — Откуда бы тебе знать? — справедливо замечает Арсений. — Да, я ведь упоминал тебе своего прадеда. Мои родители тоже змеи. Мне положено сейчас быть здесь из-за договора, а они вольны отдыхать, чем с радостью пользуются. Я жду, когда подрастёт мой племянник, чтобы скинуть на него эту ношу. — Это… довольно грустно. — Да. Поэтому я пытаюсь ввернуть в письмо просьбу наконец подумать о том, как этот чёртов договор расторгнуть. Отец крайне упрям. Впрочем, — он трёт переносицу пальцами. — Это не твои заботы, не беспокойся. — Ладно Вам, мы же тут одни. Я имею в виду, Вам и обсудить это не с кем? Так что я готов послушать, если что, — неловко говорит Антон. Арсений, вопреки опасениям, вдруг светлеет от этих слов, тепло улыбаясь. — Спасибо, Антон. Ты очень добрый. — Не за что, — говорит Антон и смелеет. — Тогда расскажите, зачем Вашему прадеду нужны были девушки? — Ох, — Арсений хмыкает. — Тебе не понравится. Хотя ладно… ему действительно нужна была их кровь, чтобы варить себе зелье, поддерживающее жизнь. Ничего такого, если что, девушки все возвращались живые. Это случилось после нападения людей на дворец и было своеобразной платой, как раз тогда был заключён мирный договор. Моему деду и отцу это всё нужно было только как символ власти, они и кровь-то у них не брали. Мне, как видишь, это не нужно вовсе. Но договор в силе. — И Ваш отец не хочет нарушать традиций? Или боится, что при расторжении договора люди нападут на вас? — Скорее второе, да, ты прав. Но мне кажется, что договор просто можно переделать. Времена меняются. Люди и так меня боятся. — Это точно, — говорит Антон и прикусывает язык. — Извините. — Да ладно тебе. — Нет, правда! Я Вас больше не боюсь. — Рад слышать, — Арсений мягко улыбается. Он вдруг щёлкает пальцами, и за его спиной разгорается огонь в камине и во всех свечах в этой части зала. Антон едва дёргается, только сейчас заметив, что за окном стемнело. — Насчёт этого… — говорит Антон, сам не зная, хватит ли смелости. — Вам нравится летать? Вы теперь это каждый день делаете. — Да, — говорит Арсений и преображается: словно забывает все тревоги и рассказанные истории. — Лучшее чувство на свете. Даже не знаю, с чем сравнить, чтобы ты понял. Помимо полётов, мне просто важно принимать второй облик, потому что без этого я становлюсь злым… и грустным. — Хотел бы я… ладно, нет, это ерунда, — вдруг смущается он. Да что с ним такое? — Антон, — мягко журит Арсений. — Ну… чтобы я тоже мог полетать. Просто интересно, как это. Но увы. — Ну почему же, — задумывается Арсений. Оценивающий взгляд проходится по Антону от макушки до пят, вызывая мурашки. — Если бы я предложил тебе покататься на мне, ты бы испугался? — А это возможно? — Почему нет? Антон задумывается, представляя себя верхом на огромном змее. Даже мысль заставляет сердце забиться чаще от волнения, но оно кажется приятным. — Только тебе придётся увидеть змея вблизи. Не упадёшь в обморок? — говорит Арсений, и что-то в его тоне и хитром взгляде дает понять, что он шутит. Тем не менее, хочется ответить честно. — Я же сказал, что больше не боюсь. Это же Вы, — серьёзно заявляет Антон. — Хорошо, — мягко отвечает Арсений, и в бархатном голосе хочется раствориться. — Я тебя понял.

***

Антон вытирает ладони о штаны, что, конечно, ничуть не помогает. Он волнуется и сам не знает почему. Точнее, даже не знает, какую из причин выбрать, чтобы переживать. Вот, например — где сейчас Арсений? Он велел выйти на улицу на несколько минут позже вслед за ним, чтобы «не смущать», что бы это ни значило. Наверное, процесс обращения человека в змея какой-нибудь не очень приятный. Стоит подумать, и Арсений показывается — вернее, появляется едва слышный звук взмаха его крыльев. Глупое сердце начинает отбивать свой любимый ритм, и Антон оборачивается с задержкой, тяжело выдохнув. Как обещал, Арсений приземляется недалеко от Антона и медленно склоняет голову, давая время подумать и собраться. По сравнению с первой встречей, Антон не чувствует страха — только то, как воздух застрял в горле. Арсений-змей восхищает: нечеловеческая сила сочетается с тонкими линиями крыльев, и в движениях теперь можно разглядеть ту грацию, на которую Антон засматривается в Арсении-человеке. Антон не боится, что змей его съест. Это же Арсений. Зато боится не оправдать доверия, поэтому подходит ближе и следует указаниям, которые выучил наизусть. Подойти, потрогать чешую. Здесь Антон немного отступает от указаний, невольно задержавшись дольше нужного. Змей, которого он высматривал все эти дни в окна, совсем рядом, под пальцами. Антон гладит лазурную чешую, стараясь запомнить ощущения, сам не зная зачем. Опомнившись, он забирается к змею на спину — Арсений несколько раз повторил, что ему будет не больно и не тяжело — и обхватывает руками его шею. Не очень крепко, вдруг чувствуя неловкость. Арсений едва двигается, и Антон пересматривает все свои смущения, крепко обнимая змея за шею. Позади хлопают крылья, и они взлетают. Вот так просто для Арсения, а у Антона вышибает весь дух. Арсений сказал, что это будет самый осторожный полёт в истории змеев, но Антону хочется закрыть глаза, едва он видит, что земля осталась где-то далеко под ногами. Первые мгновения он не понимает, как решился на это: Арсений не самое надёжное средство передвижения, он шатается, и он, чёрт возьми, летит. Если Антон упадёт, точно не выживет. Эти мысли не успокаивают, ветер обдувает со всех сторон, и Антон держится за чешуйчатую шею изо всех сил. Постепенно он прислушивается к ритму. Вспоминает: в одиночестве змей и правда летает не так спокойно, не так осторожно. Арсений говорил правду: он не подвергнет Антона опасности. Не даст ему упасть. От этих мыслей Антон успокаивается, хотя привыкнуть к такому невозможно. Рискует смотреть по сторонам: мимо проплывают деревья и холмы. Он, кажется, начинает понимать, почему Арсений так любит полёты. Это ни на что непохоже. Словно время замерло, и они одни на всём белом свете. Странное чувство свободы наполняет Антона от макушки до пят. Он в небе. На огромном чудесном создании. И он летит. Хочется заорать что-нибудь глупое, но он лишь прижимается к длинной шее крепче. Здесь, вдалеке от всех, он может позволить себе забыться. Да, он обнимает Арсения, но это всё ради безопасности. Арсений плавно разворачивается, и Антон с сожалением понимает, что полёт скоро подойдёт к концу, хотя мысль здравая: руки скоро устанут от такого напряжения, и держаться будет ещё тяжелее. Он то смотрит вниз, пытаясь запомнить, как выглядит мир глазами змея, то жмурится, отдаваясь ощущениям, — тому, как под животом и ногами перекатываются сильные мышцы, пусть и одетые в толстый слой брони. Арсений планирует вниз — и дух снова захватывает. Да, такое точно нужно испытать хотя бы раз в жизни. Такое не хочется забывать. Но осознание приходит вновь: Антон всё забудет, как бы ни хотел оставить в памяти. Он гонит грустные мысли прочь, ведь сейчас они ни к чему. Змей приземляется, замерев, и Антон с сожалением отрывается от его шеи, неуклюже слезает на землю. Ноги немного трясутся, но он отворачивается от Арсения, как тот и просил. — Антон! Ну, как ты? — раздаётся голос из-за спины. Антон оборачивается, намереваясь ответить, но слова застревают в горле. Арсений без одежды. Теперь ясно, зачем тот просил его не смотреть. Глаза невольно оглядывают его всего — и сверху донизу он покрыт своей чешуёй. Ноги, живот, грудь до шеи — всё блестит голубым светом на солнце, словно он рыба какая, хотя эта мысль глупая: Арсений змей, самый настоящий, пора бы уже привыкнуть. — Антон? — Да, извините. Я… В порядке. Полном. — Точно? — Арсений щурит глаза. — Ты покраснел. — Это я… с непривычки, — Антон заставляет себя не смотреть ниже его лица. Легче становится едва ли, ведь тот сейчас словно на несколько лет юнее, практически светится. — Это… Это было потрясающе. Если не учитывать, что сначала я чуть не умер от страха. Он неловко улыбается, словно прося простить ему эту слабость, и Арсений сверкает улыбкой в ответ. — Ты молодец. Хорошо держался, — он хмыкает. — Пойдём в дом, тебе надо прийти в себя. Антон кивает, думая, что в себя он придёт ещё нескоро, и дело вовсе не в том, что он только что был на высоте змеиного полёта.

***

Не то чтобы Антон специально избегает Арсения. Хотя, возможно, — возможно! — именно это он и делает. Они всё ещё видятся в столовой, потому что приёмы пищи Антон пропускать не может: это было бы совсем странно. Арсений всё ещё заглядывает к нему в сад. Но в библиотеке Антон больше не читает, унося книги в комнату и засиживаясь там. Хотя и читает он теперь меньше — всё больше смотрит в окно, предаваясь мыслям. Он боится, что Арсений поймёт, что с ним происходит что-то странное. Но, что хуже всего — Арсений не мог не заметить, что Антон проводит с ним меньше времени, так что это был не самый продуманный шаг. Но оставаться с ним рядом становится всё сложнее. К сошедшему с ума сердцу добавились новые симптомы: растерянность, какая-то внезапная глупость и что-то, что заставляет на Арсения засматриваться, порой пропуская сказанные им слова мимо ушей. Присутствие его делает из Антона какого-то дурака. То есть ещё большего, чем он уже есть. Хотя и присутствие необязательно: Антон может и сидя в комнате задуматься надолго, зачем-то представляя то волосы Арсения, то его чешую. Всё крутит в голове, как он мягко смеётся, как хмурится, когда работает над документами. В общем, появляться перед ним с ворохом таких странных мыслей неловко. Что подумает Арсений? Рассчитав время, Антон крадётся в библиотеку взять новую книгу, ведь на что-то отвлекаться хочется. Арсений должен быть на полётах, поэтому риск столкнуться с ним минимальный. Но не нулевой. — Ну что же Вы, Антон, не торопитесь, — раздаётся голос из глубины зала, как только Антон хочет дать дёру с выбранной наугад книгой. — Посидите со мной. Или я Вам теперь стал противен? — О чём Вы говорите? — вздыхает Антон, плетясь в сторону знакомых кресел. — Ну, как же. После того дня, когда мы летали вместе, Вы стали от меня прятаться. Боитесь? Арсений сидит на обычном месте, закинув ногу на ногу, и Антон всерьёз боится грохнуться из-за странных реакций своего тела. — Что за глупости? И зачем Вы обращаетесь ко мне на «Вы»? — А Вы зачем? — Не… Не знаю, так с самого начала повелось, — бурчит Антон и устремляет глаза в пол. — Так Вы присядете? — Да, если Вы будете со мной разговаривать как раньше. — Ох, Антон. Ну, хорошо. Присядь. Он падает в кресло напротив под внимательным взглядом. Что острее — взгляд этот или змеиные когти? — Ничего я от Вас не бегаю. — И наш полёт не при чём? — продолжает Арсений подозрительным тоном. — Я был самым счастливым человеком тогда. В наш полёт. Арсений хмыкает, но взгляд его смягчается. Знает же, что Антон врать не станет. — Хорошо. Тогда в чём дело? Я же вижу. — Арсений… — Надоела моя компания? Наскучили разговоры? — Даже не думайте о таком, — серьёзно говорит Антон. Взгляды пересекаются, и теперь от Арсения глаз не оторвать. Антону стыдно, что своим поведением он заставил ни в чём не повинного человека беспокоиться, но как это объяснить? — Вы не при чём. Это всё я. — А что с тобой? — вдруг мягко спрашивает Арсений. А что с ним? Хороший вопрос. — Я не знаю. — Расскажи мне, может, я могу помочь. — Это вряд ли, — Антона охватывает внезапная робость. — Может, я просто заболел? — Заболел? И что болит? — Ничего я Вам не скажу. Вы подумаете, что я сошёл с ума. — Ну что же ты, Антон. Что за клевета на самого себя? Антон мотает головой. А что тут скажешь? «Из-за Вас моё сердце бьётся быстрее, и я постоянно о вас думаю»? Ни к чему смущать человека. — Ладно. Захочешь — расскажешь. А я вот о чём хотел спросить… извини, если чересчур, но тебе я про личное рассказывал — про семью даже. — Спрашивайте. — Как так получилось, что ты девственник? Не подумай, просто интересно. Вдруг становится стыдно, неизвестно отчего. Антон чувствует, как на щёки наползает румянец — и как Арсений спросил это без единых сомнений, глядя прямо в глаза? — Да я… не знаю, просто мне никогда не хотелось. — Не хотелось? А девушки? Нравились какие-нибудь девушки? — загорается Арсений интересом. Антон столько раз отнекивался на этот надоевший вопрос, что сейчас, остановившись и подумав, даже удивляется. — Нет. Такого не было. — Не было, значит… — Арсений о чём-то задумывается. — И ты никогда не целовался? — О чём вы? Конечно, нет. — А хочешь? — Что? — Целоваться. Или что-то ещё, — Арсений пожимает плечами. К чему это он ведёт? Какой-то подозрительный. — Не знаю. Было бы интересно, а то все говорят… — Да, да. Было бы интересно.

***

Антон просыпается резко, словно на него вылили ушат воды. Заполошно бьётся сердце, и он оглядывается, но в комнате никого нет. Значит, это ему приснилось. Приснился чёртов Арсений! По спине катится пот. Антон с ужасом осознаёт, что в штанах тоже мокро. Такое раньше с ним случалось, когда он был совсем юный. Но сейчас, да ещё и из-за чего — какой стыд! Он откидывается на подушки, не в силах встать. Картинки из сна проносятся перед глазами: вот Арсений, почему-то голый; то его кожа, какая-то удивительно мягкая, то чешуя; волосы, глаза, длинные ресницы. Губы… они целовались во сне! И ещё бог знает что, и Антон был тоже голый… Глаза вновь широко распахиваются. Это всё Арсений с его странными разговорами. Да, его сознание просто собрало Арсения в один образ с поцелуями из-за вечернего разговора. Ох, не стоило им говорить о таком. Злой, он идёт отстирывать штаны. Ещё не хватало, чтобы Арсений обо всём узнал. Весь день насмарку — Антон не выспался и не может ни на чём сосредоточиться. Завтрак — пытка. Арсений ест этими губами! Работа в саду — кошмар. Голос его кажется теперь ещё более глубоким и неприличным, а руки, помогающие перетащить ящик — слишком сильными и в то же время нежными, так и хочется коснуться. Антон точно сходит с ума. Побродив бесцельно по дворцу во время полётов, лишь бы не заглядывать в окна, он вдруг понимает, что решение скрывать всё от Арсения было преждевременным. Арсений ведь умный! И образованный! Кто, как не он, может знать, что случилось с Антоном? Может, из всех людей он как раз тот самый, кто сможет ему помочь. В библиотеку идти стыдно, но нужно. Иначе он себя точно изведёт, да и Арсений наверняка может обидеться на его сегодняшнее поведение. — Антон! Я уж думал, ты сегодня опять прячешься, — звучит насмешливый голос издалека. У Антона нет сил даже хмыкнуть в ответ на шутку. Он так долго думал, что скажет Арсению, но слова не пришли — решил, что будет действовать по ситуации. — Я хотел с Вами поговорить, — начинает он, подходя к их обычному месту. На всякий случай глаз не поднимает — вдруг снова прилипнет, зацепится за какие-нибудь его глаза или руки… — Садись, — Арсений хлопает рядом с собой, подгоняя. Тут Антон замечает, что Арсений приглашает сесть прямо с ним на диван. Решив, что хуже уже не будет, Антон покорно садится. — Что-то случилось? — Да. И нет… Я хотел сказать… это из-за того, как я себя веду в последнее время. — А как ты себя ведёшь? — Ну, я… — Антон резко хочет передумать, но силой воли останавливается. — Арсений, я бы не хотел Вас напугать. — Ты? Меня? — Арсений, кажется, не верит. По крайней мере, звучит смешливо-удивлённо. — Антон. Я огромный и страшный змей, что меня может напугать? Посмотри на меня, если забыл. — Нет! — Антон жмурится. — Если я на Вас посмотрю, то точно не смогу рассказать. — Так. Дело, видимо, серьёзное. Рассказывай. Антон кивает, хотя и слышит в чужом голосе оставшиеся смешки. Быстрее начнёт — быстрее закончит позориться. — Я постоянно о Вас думаю. И… становлюсь рядом с вами как будто ещё глупее, — Антон выдыхает, говорить становится легче. — Засматриваюсь на Вас и пропускаю слова мимо ушей. И ещё сердце. — Что с ним? — говорит Арсений тише. Уже не смеётся. Понял, видимо, серьёзность проблемы! — Оно… будто с ума сходит, — так же тихо говорит Антон. — Бьётся быстрее, когда я Вас вижу или думаю о Вас. И сегодня Вы мне снились, и мы там… боже мой. Арсений, это… Что это может быть? Антон открывает глаза, чтобы посмотреть на Арсения в ожидании ответа. Но тот сидит как-то очень близко: его отчего-то сбитое дыхание чувствуется кожей. Антон засматривается на голубые глаза, а Арсений… подаётся вперёд и касается его губ своими. Антон отшатывается. Что происходит? — Перебор? Прости, мне просто показалось… — Арсений. Это что. — Я… тебя поцеловал? Пытался, по крайней… — Что? — Поцеловал. — Так можно? — Почему нет? Арсений выглядит не на шутку взволнованным. Что происходит, Антон не знает, но не находит причин остановиться. — Сделай так ещё раз, — говорит он. Арсений моргает. — Поцелуй меня ещё раз! Арсений смотрит с сомнением, словно хочет что-то ещё сказать, но лишь придвигается к нему, на сей раз медленно. Оглядывает его лицо, дышит снова так громко. Антон закрывает глаза, чтобы не умереть от накативших чувств, и вновь чувствует касание губ. Теперь и вправду чувствует — в первый раз не успел. Арсений целует медленно и осторожно. Касается мягко. Мысли из головы куда-то улетают. Его губы нежнее, чем что-либо, что Антон трогал в жизни. Он всё ещё не знает, как это делается, но Арсений осторожно целует, и остаётся лишь повторять. Тишина библиотеки окутывает их, как одеяло, и Антон ловит себя на мысли, что таким счастливым был только в тот их совместный полёт — тогда тоже казалось, что они одни во всём мире. Плечо обхватывают сильные пальцы, и это пробирает до дрожи. Арсений аккуратно отстраняется, и Антон рискует посмотреть. Он выглядит ещё хуже — лучше, — чем после полётов, его вечно бледные щёки порозовели. Какой же он красивый, вдруг понимает Антон. — Порядок? — шепчет Арсений. — Почему Вы вдруг решили меня поцеловать? — так же шёпотом отвечает Антон. Арсений тихо смеётся. — Видишь ли, — он невесомо гладит его плечо. — То, что ты описал… Боюсь, твоя простуда лечится именно так. — Поцелуями? — Антон хмурится. — Но моё сердце бьётся теперь ещё быстрее. Арсений переводит взгляд на его грудь. Пальцами мягко касается области сердца, там, где оно всё ещё работает за троих. — Антон. Боюсь, у нас с тобой друг к другу взаимные чувства. Антон хмурится в непонимании. Взаимные?.. — Объясните, пожалуйста. — Что, если, — он ненадолго прикусывает губу, и у Антона внутри что-то переворачивается. — Если я скажу тебе, что мужчины тоже могут быть друг с другом, как… возлюбленные? Глаза Антона широко распахиваются сами собой. — Как мужчина и женщина? Арсений морщится, но соглашается. — Вроде того. Тебе же понравился поцелуй? Антон кивает. — Хочешь ещё? Кивает усиленнее. Арсений тихо смеётся своим мягким смехом. Антон думает, что, в целом, неважно, что у них там друг с другом, что там бывает у мужчин, а что у женщин, если хочется поцеловать его снова уже сейчас. — Мы правда можем? — Тебя это не пугает? — Почему это должно меня пугать? Арсений качает головой и кажется крайне довольным. — А кроме поцелуев… есть что-то ещё? — Тебе ещё рано «что-то ещё», — передразнивает Арсений и вновь придвигается ближе. Антон собирает последние остатки разума, чтобы пробормотать в губы: — Но есть же? — Есть, — говорит Арсений и коротко чмокает приоткрытый рот. — Давай пока сосредоточимся на поцелуях. Любопытство умирает с первым же касанием губ. Какая разница, что Арсений от него скрывает, если можно так хорошо целоваться?

***

Способ Арсения справиться с недугом, оказавшимся влюблённостью, сработал едва ли: Антон теперь ещё глупее и ещё больше отвлекается на Арсения. Но теперь это хотя бы можно не скрывать, так что Антон чувствует себя неприлично счастливым и не жалуется. Нет, всё-таки жалуется. Вечером Арсений отправил Антона спать, как только обнаружил себя на его коленях. Антон и сам не знает, как так вышло. Просто они целовались. Потом Антон трогал мягкие волосы, о чём, оказывается, давно мечтал. Затем перетрогал всю эту крепкую спину, Арсений оказался на его коленях, губы — саднящими от поцелуев, кожа — вся в мурашках от ответных касаний холодных и нежных пальцев. Целоваться и трогать так вправду было удобнее, но Арсений пробормотал что-то о том, что «ещё рано». Что там рано, Антон так и не знает. Зато знает, как хитро Арсений умеет смотреть за завтраком. И как сладко, в конце концов, можно сцеловать с его губ сливовое варенье, которое они варили тогда, когда Антон ещё верил, что это колдовское зелье. — Антон, — шепчет Арсений в шею, и огромных усилий стоит распознать его речь. — Стой, мне нужно дела делать, я так не начну. — Какие могут быть дела, — говорит Антон, подразумевая «важнее поцелуев». — Письмо от отца пришло. Антон вздыхает и отрывает руки от талии Арсения. Неизвестно, как и когда они там оказались. — Ладно, пойдём вместе. Делать твои важные дела. В библиотеке светло, но Арсений щелчком пальцев всё равно зажигает свечи. Возможно, он делает это для того, чтобы покрасоваться, но с Антоном такое работает. С ним сейчас вообще что угодно сработает, лишь бы смотреть на Арсения с восхищением во взгляде. Над бумагой Арсений хмурится. Хочется сделать что-то, чтобы морщины над бровями разгладились, но Антон покорно ждёт. — «Понимаю твоё желание вырваться из родового гнезда, но считаю его преждевременным и необдуманным. Ты ещё слишком молод, чтобы решать такие вопросы, а я не вижу способа сделать по-твоему. По крайней мере, в ближайшее время», — Арсений зачитывает часть письма и сжимает губы. — Ну спасибо, папаша! Арсений откидывает письмо. — И что будешь делать? — осторожно спрашивает Антон. — Сдашься? — Ещё чего! — Арсений встаёт с кресла и начинает ходить вокруг. — Если он «не видит способа»… Я сам его найду! Это не он в лесу на ближайший десяток лет заперт! — Я помогу. — Поможешь? — Арсений резко останавливается. — Конечно. Что там в этом древнем договоре может быть сложного? Сложностей оказывается много. Начиная с того, что старый язык может читать только Арсений, но это решается быстрее всего. Главная загвоздка в том, что для заключения нового договора Арсению нужно показаться людям, а это — первый запрет его отца. — Самое глупое, что я понимаю, почему он против. Чтобы с ними договориться, нужно показать себя человеком. То есть слабым, а это опасно. Никто из ныне живущих вообще не знает, что такое змей, оттого и боятся. — Может, подкинуть им письмо? О, или ты представишься каким-нибудь слугой от имени змея? Долго они перебирают самые разные варианты, которых у Арсения и без участия Антона скопилось немало. По количеству бумаг и желчи, сквозящей в словах Арсения, становится ясно, насколько тому всё это надоело и как давно он пытается что-то придумать. Он не говорит, но видно, что он устал — быть взаперти, слушать какой-то древний документ и отца. — Может ли новый договор состоять из слов «вы не трогаете меня, а я не трогаю вас»? — Почему бы и нет? — Ладно, у меня тут были заметки… От бумаг они отрываются только из-за предательского завывания в животе Антона. — Ладно, всё. Хватит на сегодня. Не могу больше об этом думать, — Арсений откладывает записную книжку и откидывается на кресле, разминая плечи. — Пойдём, мой верный помощник, и так обед пропустили. Он озорно подмигивает, и забытое за делами желание целоваться берёт над Антоном верх.

***

— Арсений, ты так красиво летаешь… — Я так понимаю, спать мы сегодня не ляжем. — Точно не в разных кроватях! — Антон сам не знает, откуда в нём взялась эта уверенность. Просто Арсений вернулся с полётов и не смог дойти до библиотеки: такой был красивый. — Ах, так? И что же мы будем делать в одной кровати? — хитро щурится Арсений. На что-то намекает. — Обниматься? — И ты решительно в этом уверен? — Я решительно хочу тебя трогать. И быть с тобой в одном месте. И смотреть на тебя… — Я понял, понял, — вдруг хихикает Арсений и становится каким-то ещё более красивым. Ах, румянец — вдруг понимает Антон. Как хочется узнать, из-за чего он появляется на этих щеках, чтобы видеть его чаще. — Уговорил. Спим сегодня в моей кровати. От этих слов Антон сам готов полететь. Чувства, которые вызывает Арсений словами и действиями, всё ещё новые и непривычные, но так от них хорошо, что ни бояться, ни тем более прекращать всё это не хочется. Наоборот, хочется узнать, что ещё от него прячет Арсений. Как ещё он может реагировать, как ещё его можно потрогать, что ещё можно ему сказать? Из-за всех этих мыслей в спальню Арсения он идёт чуть более взволнованный, чем того ожидал. Да, не так он представлял своё первое появление в логове змея — что он там думал, что тот живёт в пещере?.. Его змей живёт в самых больших покоях дворца. Взгляд первым делом падает на кровать — да, на ней точно поместятся двое таких длинных мужчин. Антон с позволения заходит в соседнюю дверь — там, оказывается, личный кабинет с массивным столом. И зачем тогда Арсений всё время сидит в библиотеке? Антон тихо надеется, что это как-то связано с ним. — Ложись, я сейчас приду, — говорит Арсений и скрывается за ещё одной дверью. Наверное, ванная комната. Антон невольно представляет, как Арсений вечерами лежит в воде и потирает свои чешуйки, и ниоткуда взявшееся напряжение немного отпускает. Тем не менее, лечь в чужую кровать без хозяина кажется неприличным, так что он дожидается на краешке. — Ну что же ты, не устал ещё? — говорит Арсений, входя в комнату, и Антон хочет ответить, но не может. Разум захватили голые ноги. — Это что? — только и может сказать он. — Это? — Арсений показательно себя оглядывает. — Халат. В свете давно зажжённых свечей он подходит — подплывает — ближе. Лёгкая ткань (откуда она, из-за моря?) открывает грудь, и Антон видит свои любимые чешуйки. Он по ним скучал! Сердце затапливает нежность напополам с чем-то совершенно новым, и он встаёт, обхватывая Арсения за талию. — Я не смогу спать. — Я почему-то так и думал, — хмыкает Арсений, глядя довольно из-под ресниц. Чего это он такой хитрый? Антон тянется стереть его улыбку поцелуем, чтоб неповадно было. А Арсений, видимо, только этого и ждал: льнёт ближе, прижимаясь всем телом. Тонкая ткань вдруг вообще ничего не скрывает, и это потрясающе и очень странно. Антону жарко. — Тихо, тихо, давай всё-таки в кровать, — сдавленно говорит Арсений, и Антон вдруг понимает, что уже целует его шею. — Мы будем целоваться? — уточняет он, не сдвигаясь с места. — Будем, будем, — фыркает Арсений. — Всё, как ты говорил. Тогда ладно. Арсений заставляет его сесть в изголовье, а сам медленно подходит ближе и плавно опускается на его бедра. Как тогда, в библиотеке, и Антон не знает, чем заслужил такой подарок, учитывая, что теперь его никто не прогонит. Вес его тела давит очень правильно, хотя этого всё равно недостаточно — хочется прижаться сильнее. И вновь: губы, прерывистое дыхание всегда спокойного Арсения, руки на крепких плечах. Халат легко спадает, и Антон касается нежной кожи и холодных чешуек, хаотично раскиданных и уходящих дальше, вниз, под ткань. — Мы как в том моём сне, — шепчет Антон, целуя его под ухом. — Да? Расскажи, — Арсений зарывается пальцами в волосы Антона и слегка сжимает, когда тот, видимо, целует как-то особенно правильно. — Мы тоже целовались, — Антона ведёт — и сильно, раз он всё это говорит. — Только мы там были голые. — Прекрасное замечание, — Арсений легко отталкивает его. — Снимай это. Антона охватывает робость. Ладно Арсений — одни ноги чего стоят, — но он? У него тело привыкло к маминым пирогам, он не волшебный змей, что там рассматривать? — За…зачем? Арсений смотрит прямо в глаза, откидывает волосы и уверенно говорит: — Я хочу тебя всего поцеловать. Антон порывисто выдыхает. Тянется к ночной рубашке, но делает это медленно, раздумывая, а так ли это нужно, да и вообще… — Боишься? — Арсений вновь оказывается близко, шепчет в кожу. — Обещаю, не съем. Вот, даже спрятал зубы, — он скалится, показывая обычные, человеческие. — Мне те тоже нравятся. — Да? — хмыкает Арсений. — Что тебе ещё нравится? Когти? Чешуя? Антон кивает оба раза, сглатывая. В ответ на это зрачки Арсения сужаются до нечеловеческих. Какой же он красивый, сил нет. Арсений вдруг лижет его щёку, и Антон понимает — язык раздвоен. Ну, точно змей. — Я думал, тебе будет противно делать всё это со мной, — вдруг шепчет Арсений, и Антон замирает. Берёт его лицо в ладони, чтобы не избежал прямого взгляда: — Чего? Почему? — Ну, я же… — Арсений теплеет щеками, и это отвлекает. — Ты правда хочешь спать со змеем? — Я хочу спать с тобой. Во всех смыслах. Его самый потрясающий змей на свете вздумал в себе сомневаться? Арсений несмело улыбается в ответ на уверенный взгляд, и Антон чмокает его в губы. Змеиный язык мажет по ним, но Антон продолжает: — Правда, я не знаю, как это делать. Так что твоя помощь не помешает. — Тогда раздевайся уже. Они суматошно выпутывают его из рубашки. Охватывает неловкость: он впервые полностью голый для кого-то. Ещё и для кого-то такого красивого и по праву чудесного. Для кого-то, кто так смотрит своими неземными глазами — и что он там видит? Наверное, что-то хорошее, раз давит на плечи, укладывая в постель. — Я правда не съем. — Да я не боюсь, что ты меня съешь, дурак, — фыркает Антон, но смеяться ему не дают: целуют в шею. Мурашки разбегаются от места касания по всему телу. Его же оружием!.. — Сам дурак, — Арсений дразнит во всех смыслах: ведёт руками ниже, и по следам холодных пальцев остаются горящие дорожки. Всё тело просится к нему. Руки обхватывают его за талию, окончательно стаскивают халат. Тянутся ниже, и Арсений поощрительно виляет бёдрами — ягодицы попадают в ладони. Трудно поверить, что всё это правда происходит — что Арсений целует его, куда придётся, и что Антон трогает, трогает, трогает. Пальцы Арсения, вечно холодные, постепенно нагреваются от кожи Антона. Они исследуют его руки, и те покрываются мурашками. Ведут по животу, и тот невольно напрягается. Ползут ниже и натыкаются на твёрдый член. Искры рассыпаются по всему телу, поджимают пальцы на ногах, толкают бёдра вверх. Так вот, что это было за чувство — он уже возбуждён, и так хорошо тереться о чужой живот… — Ну вот, а говорил, что ничего не знаешь. Ты раньше трогал себя? — Не особенно, — сдавленно отвечает Антон. Пусть он коснётся его ещё раз!.. — То есть, было пару раз, но это ведь грех, кажется… — Ох, Антон… Мне даже немного стыдно. Спросить Антон не успевает. Арсений широко облизывает свои пальцы, и они, мокрые, плотно обхватывают член, и этого так много, что Антон шипит. — Тише, тише, сейчас… Кое-как удаётся выдавить его имя. Это совсем ни на что не похоже и немного стыдно, но Арсений шепчет: «Всё хорошо, я знаю, ты молодец», — и сомнений как не бывало. Арсений точно знает, что нужно делать. Остаётся только отдаться этому: сминать губами губы, а руками — талию и ягодицы, и совсем немного стонать, хотя Антон уже даже не знает, что именно из него вырывается. К пальцам добавляется что-то горячее и мягкое. Антон опускает взгляд: Арсений прижался своим членом к его и касается теперь их обоих одновременно. Антон не успевает удивиться тому, что он тоже возбуждён — залипает, глядя, как кожа скользит и трётся о чужую, и напряжение нарастает где-то внутри. — Теперь это я хочу тебя съесть. — Кусай. Я не против. Антон с сомнением смотрит на его плечо. Чешуйки призывно пропадают, уступая место коже. Антон думает, что это достаточно забавно — кусать змея, но зубы послушно смыкаются на плече, и Арсений вдруг стонет. — Сильнее. Мне не больно. Вот, значит, какие желания у грозного змея — чтобы его кто-то покусал. Следы зубов разливаются нежным розовым цветом, и Антон сомневается, что это не больно, но Арсений отзывается на каждый из них, и желание оставить ещё больше укусов дурманит голову. Он беспорядочно лижется, кусается, обхватывает кожу губами, и их стоны сливаются воедино. Арсений ускоряется, и Антон бессильно закрывает глаза, дёрнувшись — чувства накрывают с головой. Напряжение, нарастающее с каждым мгновением, вдруг пропадает — влажно хлюпает на пальцах Арсения, щекотно стекает на живот. — Ох. Я… — Антон открывает глаза. Арсений, весь мокрый, спешно двигает пальцами по собственному члену. — Умница, — хрипит он наконец, закрывая глаза, и изливается на его живот следом. Арсений падает рядом, дышит тяжело. Антон смотрит на него, красивого, растрёпанного и румяного, и понимает, что хочет видеть это каждый день. Чувствовать — тоже, если, конечно, можно такое выдерживать чаще раза в жизни. Арсений открывает глаза, ловит его на разглядывании. Ни капли не стыдно. Арсений потрясающий — разве возможно на него не смотреть? Он едва улыбается и щёлкает пальцами — тянущая влажность с живота исчезает, хотя Антон об этом успел забыть. Арсений двигается ближе, обнимая, и Антон прижимает его к себе, гладит влажные плечи. Тот в ответ трётся носом о его шею. Разве это грозный змей? Змеёнок, не больше. — Арсений… А я теперь не девственник? — вдруг спрашивает Антон, и Арсений фыркает. Смешно ему. — Я точно не знаю, что магия засчитывает за секс. — А есть что-то ещё? — Ох, Антон, — Арсений улыбается как-то очень нежно. Приподнимается и целует в щёку. — Есть. «Чего же мы ждём», — хочется сказать, но тело отказывается двигаться, а язык — произносить такие слова. Арсений тоже кажется слишком довольным жизнью, чтобы делать с ним что-то кроме лёгкого поглаживания по плечу. — Ты мне покажешь? — на всякий случай спрашивает Антон. — Хорошо. Завтра. Выпишем тебя из девственников раз и навсегда, — бубнит он и укладывается удобнее, закрывая глаза. — Раз уж тебе это так важно. — Мне просто интересно! — Спи, — Арсений закидывает на него ещё и ногу. Антон осторожно целует его волосы и закрывает глаза.

***

Утро встречает запахом Арсения. Антон шевелит носом и понимает, что в лицо щекотно лезут чужие волосы. Под пальцами обнаруживается чужое тепло. Он прижимает Арсения крепче, и о пах вдруг дразняще трутся. Голой кожей. — Доброе утро, — мурчит Арсений. Антон открывает глаза и видит, как Арсений разворачивается в его руках. Его лицо близко-близко, а губы вдруг чмокают нос. — Ты красивый, — мягко говорит Арсений. Что за атаки прямо с самого утра. — Я? Ты что-то путаешь, — хрипит Антон. Промаргивается пару раз. — Это же ты. Самый красивый. Скулы Арсения заливаются тем самым нежным румянцем. Спросонья такое выдерживать ещё труднее. — Ты не передумал? Ну, знаешь. Насчёт своей девственности. Да что же такое с этим утром! — Нет, — неуверенно говорит Антон. — Или там что-то сложное? Ты мне сразу скажи. — Нет, ничего такого. Разве что… Ладно, скоро сам всё узнаешь, — говорит Арсений и начинает выбираться из кровати. — Уже сейчас? — удивляется Антон. — Сдаётся мне, ты готов, — мурчит Арсений и дразняще проводит пальцами по его члену. Тот, разумеется, и правда готов: утро ведь. Антон дёргается. — Только зубы почисти. Но это после меня. Легко выпархивает из кровати. Антон облизывается на голые ягодицы, которые вскоре скрываются на дверью. И он их трогал этими руками!.. Откуда у Арсения столько грации после пробуждения? Нет, он змей, это понятно. Антон чувствует себя скорее медведем. Причём в любое время дня. Он почти успевает снова задремать, когда Арсений выгоняет его чистить зубы. Красоту ванной комнаты удаётся замечать лишь краем глаза — все мысли заняты голым Арсением за дверью и той новостью, что вот прямо сейчас они сделают что-то. Что — всё ещё неизвестно и потому волнительно. Арсений встречает его с широко разведёнными ногами. Антон подходит к кровати, но не смеет сделать ничего другого — руками Арсений трогает себя между бёдер и ягодиц. Антон чувствует, как возбуждение разом даёт и в голову, и в давно успокоившийся член. — Иди сюда. Учить тебя будем, — низко говорит Арсений и откидывает со лба успевшую взмокнуть прядь. Антон чувствует с ней какое-то душевное родство. — Что… надо делать? — хрипит он, подползая на кровати ближе. Устраиваясь прямо меж разведённых ног. Ощущается как что-то запрещенное, но всё нутро согласно рычит, что именно так и нужно. При свете дня Арсений действует совсем иначе. Хочется облизать его с ног до головы и обратно. Чешуек нет, но расстроиться Антон не успевает — голая кожа сейчас манит даже сильнее. Арсений разводит ноги ещё шире. Мышцы бедер и живота красиво перекатываются под кожей, и зубы чешутся, как хочется это всё искусать. Взамен он просто гладит его по коленям, вызывая вздох. — Смотри, — кивает Арсений на свои руки. Антон послушно переводит взгляд. Длинные пальцы ныряют меж ягодиц по чему-то скользкому. — Я готовлю себя для тебя. Чтобы принять твой член. Упомянутый член на эти слова послушно дёргается. Нет, Арсений точно хочет его убить. — А я могу?.. Арсений кивает, скользкими пальцами передаёт ему какую-то склянку. Вдвоем они мажут ему пальцы, и Антон в полузабытьи несмело трёт ими меж ягодиц. — Давай, как я делал. Ну и ну, хочется сказать, но рот занят — дышать тяжело. Антон проникает внутрь, и это неожиданно горячо и узко. Арсений шумно выдыхает и вскидывает бёдра, и такую реакцию Антон бы ни на что не променял. — Продолжай. И поцелуй меня, — хрипит Арсений. Антон хочет поцеловать нежно, но длинный язык уже облизывает ему губы. Они целуются вдруг почти отчаянно, и пальцы всё проникают и проникают в него, а другой рукой Антон хватает, за что придётся — бедро, талия, плечо. Арсений горячее, чем когда-либо, и это всё почти невозможно, но, тем не менее, правда. — А он точно, ну… влезет? — с сомнением спрашивает Антон, добавляя ещё палец. Мышцы тянутся, но всё ещё ужасно узко. — Точно, — отчего-то веселится тот. — Не сомне… ох. Не сомневайся. Арсений направляет его, и Антон вдруг осознаёт, что нет ни страха, ни волнения. Словно они делают это всю жизнь. Особенно, когда Арсений выгибается и стонет на удачном движении — какие уж тут сомнения? Антон не знает, сколько времени проходит в этих неторопливых движениях, в поцелуях, в судорожном любимом шёпоте. Он лижет синяки от собственных зубов на его плечах и целует в шею, наслаждаясь чужой дрожью, когда Арсений хрипит: — Давай. Уже можно. Ох. Антон оглядывает его снова, гладит бёдра и устраивается удобнее, чтобы медленно толкнуться. Ужасно, как же это хорошо, мягко, скользко. Хоть бы не закончить прямо сейчас. — Тихо. Дай мне привыкнуть. Антон послушно останавливается и послушно же двигается после разрешения. Арсений в руках мягкий, гнётся, громко дышит, и мир сжимается до размеров его тела. Всё сливается в одну картину: нежность и откуда-то вновь взявшееся желание его сожрать, и ускориться, и сделать ему хорошо, ведь Антону лучше, чем когда-либо. Стоны перемежаются с «да», «вот так» и особенным «умница». Поцелуи перестают быть таковыми: они просто дышат, едва касаясь губами, и звуки удаётся сцеловать и присвоить, забрать себе. Арсения хочется забрать себе. Особенно, когда он тянется руками вниз и обхватывает свой член. Зрелище невыносимое, и Антон жмурится, чтобы его прогнать, но проклятая розовая кожа под белыми пальцами не уйдёт теперь из его головы никогда. — Арсений, я… долго не… — Да. Всё хорошо, — как-то понимает тот. И вдруг содрогается, крепко жмурясь, и Антон, видя белёсую жидкость под пальцами, срывается вслед за ним, вбиваясь в его тело ещё сильнее, быстрее, отключаясь окончательно. — Тяжёлый ты, — говорит голос из пустоты и темноты. Сильно его накрыло — не заметил, как руки подломились, обрушив на Арсения весь вес его тела. — Ой. Прости. Он еле поднимается на руках и осторожно вынимает член. — Ой. Это… Из Арсения вытекает. Его, Антона, семя. Антон не может поверить своим глазам, как не может понять, почему его это так привлекает. — Ну всё, всё, — смущённо бормочет Арсений и щёлкает пальцами. Антон переводит взгляд на его лицо — тот красный и как-то робко улыбается. Антон кидается его целовать. В волосы зарываются пальцы, бёдра обхватывают ноги. Антону сладко. — Ну чего ты, — хихикает Арсений, когда Антон перемещается с поцелуями на щёки. — Так понравилось? Антон не спешит отвечать. Понравилось что? Быть с Арсением — лучшее, что с ним случалось. — Дай хотя бы отдышаться. — Лежи, — как ни в чём не бывало отвечает Антон и целует его красивый нос, брови, подбородок. Отстраняется и смотрит в любимые голубые глаза. Осознание вдруг накрывает, стирая с губ улыбку. Холод пробегает по спине. — Что такое? Это не навсегда. — Антон, что? — взволнованно хмурится Арсений. Арсений с ним не навсегда. Антон отстраняется. Садится рядом, пытаясь как-то уложить это в голове. Очевидная мысль была забыта в тот вечер в библиотеке, когда Арсений впервые его поцеловал. Это было, смешно сказать, пару дней назад, но Антону уже казалось, что они вместе целую вечность. И будут целую вечность. Всё, что между ними произошло — разве можно такое забывать? — Что случилось? — Арсений садится рядом, касаясь рукой плеча. — Я же забуду. Забуду всё это и тебя. — Антон… — Я не хочу, — Антон подтягивает к себе колени и прячет в них лицо. — Я не хочу тебя забывать. Арсений, я… я таким счастливым никогда не был. Хочется позорно заплакать, и глаза правда увлажняются от одной мысли — это не навсегда. Его ждёт жизнь без Арсения, как будто его и вовсе не существовало. — Антон, — Арсений, судя по звуку, придвигается ближе. — Ты можешь не забывать. — Что? — Ты можешь не забывать. Антон. Посмотри на меня. Антон утирает выступившие слёзы и смотрит — те же любимые глаза, хмуро-тревожные брови. — Я давал им зелье памяти в последний день. Но ты можешь его не пить. Боже мой… Отец меня убьёт. Но к чёрту его. Я не хочу тебя потерять. — Правда? — Правда. Арсений тянется рукой к его лицу, гладит под глазами, по щекам. Чешет волосы, и Антон прижимается к ладони, принимая ласку. — Я влюблён в тебя, — просто говорит Арсений. — Когда ты пришел признаваться, ещё не зная, в чём признаёшься, я чуть не умер от счастья. Ты был таким смелым, хотя для тебя это всё совсем незнакомое. Я не ожидал. — Не ожидал? — глупо повторяет Антон. Чужие слова шумят в ушах, мешая думать. — Ты… — Арсений улыбается. — Я смотрел на тебя с самого начала и не мог понять, как к тебе подступиться. Могу ли я?.. Казалось, ты тоже ко мне что-то чувствуешь, но вдруг я сам себе всё придумал? Ты же мне понравился сразу. Антон слышит и не верит. Он? Арсению? — И тут ты пришел сам. Я чуть с ума не сошёл. Антон неверяще качает головой и тянется к Арсению — тот с готовностью прижимается ближе, крепко обнимает. Сейчас нужнее всего на свете — почувствовать его так близко. Поверить, что всё это правда. И что он может остаться. — А девушки? — вдруг понимает он. — Какие девушки? — Надо вызволять тебя из плена, — Антон решительно отстраняется. — Если мы будем вместе, никаких девушек здесь быть не должно. Арсений смотрит вопросительно, а у Антона в голове загорается идея. — Я пойду переговорщиком от твоего имени. Перекроим договор, как мы и хотели. Люди согласятся. Твой отец нас убьёт. — К чёрту отца и всех девиц. — К чёрту, — Антон шмыгает носом и тянется сцеловать улыбку Арсения.

Вместо эпилога

Арсений плотнее укутывается в простынь, надвигая на лицо шляпу с широкими полями. Грозный змей прячется от солнца в тени деревьев. Антон хочет лопнуть от нежности, ведь это его грозный змей. Арсений, получив вольную (он сам так это называет), первым делом решил, куда они отправятся, ни на день не желая задерживаться во дворце. Они всё равно задержались — Антон должен был объяснить матушке, почему он вернулся раньше, почему он в порядке и почему хочет жить с каким-то мужиком. Последнее объяснить было тяжелее всего. По правде, это было более выматывающим, чем переговоры от лица Арсения с деревенскими. Как-то удалось. И теперь он не может перестать хихикать над этим самым мужиком. Хотя Арсения так назвать язык не поворачивается. — Зачем мы приехали на юг, если ты боишься солнца? — не может успокоиться Антон. — Я не боюсь солнца, — бурчит Арсений. — Я просто не хочу загореть. Он выразительно оглядывает Антона — тот уже дважды обгорел, зато теперь гордо щеголяет своей тёмной кожей. По правде, ему нравится, что Арсений решил оставить свою бледность — их тела рядом теперь выглядят ещё красивее. Особенно в одной постели. — Я видел однажды, как змейки, обнявшись, лежали на горячем камне у пруда, — вспоминает Антон, улыбаясь. — Они любят греться на солнышке. — Они, скорее всего, спаривались в этот момент. Антон смеётся: — Умеешь ты испортить романтику! — А вообще, почему это ты меня сравниваешь со змеями? — вдруг вскидывается Арсений. — Мы даже не родственники. Антон показательно задумывается. Подползает ближе, опираясь на ствол дерева. — Может, потому, что они тоже милые? — он чмокает его в щёку. — Тоже шипят, если им что-то не нравится. Тоже могут прокусить кожу до крови своими острыми зубками… — Это было один раз! Арсений краснеет щеками, а Антон смеётся. Арсений однажды правда укусил его слишком сильно, забывшись и отрастив клыки. Антону польстило, ведь он в этот момент был внутри, а значит, содействовал тому, чтобы Арсений себя отпустил. — Не дуйся. Полетаешь сегодня? Арсений поворачивается на него и откидывает поля шляпы, чтобы посмотреть в глаза. Он, видимо, думал, Антон не знает, что хмурое настроение у него именно из-за отсутствия полётов последние несколько дней. Они специально сняли дом у моря подальше от всех, и чтобы был лес — густой. У Арсения, слава богу, были связи, чтобы такой найти. Чтобы спокойно летать здесь, вдали от дома. Но несколько дней назад он заметил следы человека и, видимо, испугался. — Я не уверен, — грустно отвечает Арсений. — Любовь моя, всё будет хорошо, — Антон больше не смеётся. — Мало ли, кто это был — никого не видно уже несколько дней. — А если… если они прячутся? — Тогда я сяду к тебе на спину, и мы быстренько отсюда улетим. Тебе нужно летать, Арсений. Ты знаешь это лучше меня. Арсений вздыхает, но согласно кивает. — Ты прав. Ладно, тогда я… ещё раз обойду лес. И если ничего не замечу… — А давай-ка ты полетаешь ночью, — вдруг приходит хорошая мысль. — Тебя точно никто не увидит. Идёт? — А ты говорил, что считаешь себя не слишком умным, — бурчит Арсений, но теперь довольно. — Как придумаешь что-то, так сразу меня спасёшь. — Я буду настаивать, что ты умнее меня. — Дурак. — Ну вот видишь. — Да я и сам дурак, — шепчет Арсений и снимает шляпу, чтобы нежно Антона поцеловать. Антон больше никогда не спрашивает, где змей сейчас, ведь лучше других знает: змей сейчас в крепких объятиях. Или в небе — но всегда под присмотром.

конец