I need your help

Лондон окончательно проснулся, превратившись в кипящий поток суматохи. Дождь на некоторое время заглох, как старый движок в автомобиле, производство которого приостановилось ещё в 80-х годах прошлого столетия. Шарль зажал сигарету указательным и средним пальцами и закурил. Знакомое тепло ударило в горло. Мужчина взглянул на небольшую лужу под ногами, рассматривая нечеткое изображение. Смесь усталости и пессимизма. Самое обычное состояние Шарля Леклера в рабочее время. Он с трудом затягивается, переваривая слова Макса вновь и вновь. Дым бьет в лицо из-за сильного ветра. Офицеры проходят мимо него, кивая в знак приветствия, и Шарль так же молчаливо здоровается. Туман над городом постепенно рассеивается, а вот горечь, отравляющая сердце, крепче зарастается в груди. Если было бы всё так просто с этим серийником. Макс предлагал, несомненно, отличную точку зрения, однако доказательств и деталей было катастрофически недостаточно. Косвенные улики — лишь незначительные мелкие штрихи, мизерные точки. Жертв связывало лишь одно — у них было идентичное место работы: они были проститутками. Отвергнутыми изгоями в бесконечной цепочке иерархии общества. Тела были раскинуты по всему Лондону. Маньяк не хотел терять бдительность, поэтому выбирал места тщательно, с особой хирургической точностью. Каким образом он беспрепятственно проникал к ним в дом? Почему жертвы так легко с ним контактировали? А хороший контакт Шарль никак не мог исключать. С аспекта психологии — девушек не заставляли открывать дверь. Они сами впускали его в дом, подписывая себе смертный приговор. Значит, до этого они были хорошо знакомы? Поддерживали связь? Или здесь имеет место ещё один человек? Грязный сообщник? И почему все прозвали его Разорителем? Исполинская метафора, мелькающая в каждом заголовке новостей. Он разрезал животы и забирал с собой несколько органов. Перечень был разнообразный: селезенка, почки или кишки. Возможно, это были трофеи, которые он коллекционировал. Прятал в собственной конуре, наслаждаясь каждым оторванным кусочком от когда-то живого организма. Первый же удар приходился на почку. Убийца прекрасно знал анатомические особенности тела, поскольку при таком исходе жертву мгновенно парализует от боли. Крик застревает где-то в груди, болезненно рассеиваясь под ребрами. Тело обмякает, руки опускаются, а глаза навсегда закрываются. Шарль сознательно поперхнулся. Дым ударил по горлу. Желчный пепел разлетелся по легким, как яд. Теперь это было не так приятно, как в самом начале. Первая затяжка — это, пожалуй, самое первосортное чувство заядлого курильщика. Шарль стряхнул пепел и вновь затянулся. Картины зверских преступлений стали размытыми, а крики приглушенными. Мужчина выдохнул облако дыма. — Я же говорил тебе бросить эту дрянь, — знакомый голос пробивает до дрожи. Шарль прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на ярких подробностях расследования, но в следующую секунду из его губ с силой вырывают сигарету. Шарль замирает, почувствовав резкую боль в зубах. Ярость подкатывает к горлу. Он опускает взгляд прямо на окурок, которым можно ещё было затянуться пару раз. Теперь он медленно тонул в луже. И тогда Шарль сдается. Утро началось не самым лучшим образом, так ещё и это свинское действие — последняя капля, разорвавшая все грани разумности. — Какого черта? — негодует Шарль и хватает Макса за воротник куртки. — Не смей указывать, что для меня плохо, а что нет. Он придвигается ужасно близко к чужому лицу, улавливая в голубых глазах мерзкий азарт. Пальцы на воротнике сжимают ткань ещё сильнее. Она неприятно трещит, отдаваясь в ушах скрежетом. Вспыхнувшая агрессия болезненно царапается. Но Шарль старается её обуздать, как только замечает в глазах напротив искреннее недоумение. Макс хмурит брови. Шарль отпускает, почти обиженно отталкивает, и делает шаг назад, чтобы выстроить безопасную дистанцию. — Всего лишь дружеский совет, не иначе, — наконец-таки подает голос Макс и зачем-то облизывает губы. Шарль жмурит глаза и приставляет пальцы к закрытым векам, мучительно надавливая. Прилагательное дружеский подрывает натренированную годами выдержку окончательно. — Мое настроение будет зависеть от того, насколько много никотина в моих легких. Если ты не хочешь видеть меня раздраженным, то лучше не лезь. В один момент я просто набью тебе морду. Он выплевывает признание как пережеванную мятную резинку, которая больше не приносила вкуса. — Ты не будешь бить меня по лицу, — усмехается Макс и снимает перчатки. — Кишка тонка. Ферстаппен произносит фразу так спокойно и нарочито «очевидно», что у Шарля лопаются капилляры в глазах. Он услышал лишь последнюю часть в этой исповеди, проигнорировав подлинную суть. К горлу снова подползает ком остервенелого бешенства. Шарль взметнул взгляд, выражающий лишь холодную сосредоточенность. Он остановился на губах. Тонких и поджатых. Если нанесет удар сюда, то никогда себе не простит. Слишком уж любил их рассматривать, воображая, как они беспрепятственно двигаются по его лицу и телу. Он замахивается. На секунду его сердце замирает. Ведь перед ним стоит объект его давнего восхищения. Но несправедливость надавливает на плечи сильнее, чем наивные глупые сантименты. Кулак скользит по чужой скуле, отдавая болезненный импульс по челюсти. Он отчетливо чувствует, как задевает зубы. Макс отворачивается. Механически, как ещё учили в полицейской академии, чтобы успеть сгруппироваться. А Шарль не отступает. Он делает ещё один шаг и бьет в бок. Макс предсказуемо отрывает руки от лица, и тогда Шарль ловит его на этом. Наносит удар по переносице. Мощный. Отчего ноги Макса не выдерживают и он падает на асфальт. Он тут же прикладывает руку к носу, чтобы остановить поток хлынувшей крови. И теперь Шарль видит напарника настоящим, неумолимо беззащитным перед чужим гневом. Он разбит и ранен, но в данной ситуации Шарль поврежден сильнее. Макс поднимает холодный взгляд, означавший только одно — в следующий раз тебе не поздоровится. Его голубые глаза — это лёд, который невозможно растопить ни одним пламенем. — Я не трус, — отчеканивает Шарль и направляется ко входу. Он почти плюет Максу в лицо, но быстро себя останавливает. Сознание потихоньку возвращалось, пробиваясь сквозь толстый слой вакуума. Если кто и застал данный инцидент, то плевать. Пусть все говорят, что Шарль атаковал первым. И что это был Макс Ферстаппен. Его напарник и близкий друг. Офицеры, не знавшие, что сказать, молча смотрели на него, боясь разгневать ещё больше. Они отходили в стороны, пятились назад словно от разъяренного быка, заметившего красное полотно. А Шарль автоматически шагал дальше. Хотелось куда-то укрыться, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Поэтому он забегает в первую кабинку туалета и задвигает щеколду. — Конченый, — надрывно протягивает Шарль и садится на крышку унитаза. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Потеря самоконтроля очень редко преследовала его, однако сейчас заурядная досада просочилась под ребра, надавливая на органы. Макс всегда был честен. Патологически давил на кровоточащие раны, доказывая свою правоту. И никогда не задумывался о произнесенных вслух словах. Кулак сжался непроизвольно, мышцы напряглись, будто натянутая струна перед ударом смычка. Раздался резкий треск, эхом отразившийся от стен туалетной кабинки. И ещё один глухой удар. Шарль рвано выдохнул и поднес сжатый кулак к груди. Кости гудели. А кожа адски горела. Но это был единственный способ приглушить разбухающую язву внутри. Это было похоже на предательство. Грубый толчок по спине, а потом острое лезвие вонзается в позвоночник. Кости дробятся как в мясорубке. И это чудовищная боль насилует с каждым разом всё хлеще. Шарль попытался выдохнуть, но грудь сдавила медная проволока. Слёзы скопились на глазах, вызвав жжение. Шарль должен заниматься серьезным расследованием, от его действий напрямую зависят жизни людей, а он прямо сейчас разрывается на части от наплевательского отношения со стороны напарника. Какой же ты плакса. Мысль больно кольнула в сердце. Шарль же мужчина, он не может поддаваться излишним сантиментам. Такова его природа. В последний раз он плакал на похоронах отца. В далеком прошлом, когда он ещё был незрелым юношей с большими ожиданиями на то, что он станет хорошим полицейским. Не спас отца, тогда спасу остальных. Так диктовал себе Шарль, опустившись на колено перед могилой отца. И к чему это в итоге привело? Что он, Шарль Леклер, прямо сейчас разрывается от боли в вонючем туалете. — Шарль? Голос знакомый и встревоженный. Шарль отрывает руки от лица и приподнимает голову, глупо уставившись в закрытую дверь. Звук заменился сдержанным постукиванием. Шарль сглотнул противную слюну и стал просто ждать, когда шаги исчезнут в коридоре. Но стук повторился, теперь более настойчивый. Шарль заерзал на унитазе и провел предплечьем по глазам, чтобы убрать слёзы. Он поднялся и сделал шаг. Его пальцы судорожно двигают щеколду, позволяя воздуху просочиться в маленькую комнату. Шарль подталкивает дверь, и она с жутким продолжительным скрипом открывается, обнажая его хрупкую оболочку. Темно-карие глаза врезаются в его лицо. Безумно глубокие и напуганные. Это был Карлос, его хороший приятель и по совместительству штатный психолог. Он выглядел очень опрятным: выглаженный серый джемпер, свободного кроя тёмные брюки и уложенные назад волосы. Шарль бы назвал Карлоса привлекательным. Однако он невольно подумал о Максе. О постоянных взъерошенных волосах, не застегнутой и единственной потертой куртке в самое холодное время года и дедовских свитерах, достиранных до больших дыр. Сердце ещё сильнее заныло от нелепой влюбленности и детской обиды. — Я видел вашу стычку с Ферстаппеном, — Карлос, как всегда, оказывается проницательней их обоих. Стычка… это ещё мягко сказано. Размолвка, даже нет, кровавое побоище. Вот так Шарль огласит данную новость. — Это было по делу, — голос детектива едва заметно дрогнул. — Я…, — начал он, сглотнув комок в горле, а глаза опустились вниз и взгляд скользнул мимо лица друга, задержался на собственных руках, теперь казавшихся совершенно незнакомыми. Капли крови и ошметки человеческой плоти призрачно приклеились к коже, сигнализируя о чудовищном натиске. Шарль прочистил горло и зажмурил глаза, чтобы вытеснить притоки галлюцинации. Он сделал это в порыве гнева, в самом чудовищном состоянии, рождающимся в крови человека. — Я знаю, — умиротворенно отвечает Карлос и подходит ближе, опуская ладонь на чужое плечо. — Я даже горжусь. Как ты? Шарль замученно усмехается. Прикосновение сухое, чисто формальное и шаблонное. — Спасибо, хреново. — Может хочешь поговорить об этом? Говорить с «психологом» на эту тему Шарль точно не имеет никакого желания. — Как-нибудь в другой раз, — отвечает мужчина. — Извини, что тебе пришлось застать меня в таком виде. — Не страшно. Шарль кивает и шагает в сторону раковин. Включает кран с холодной водой и подставляет голову под жидкость. Ледяные струи немного приводят в себя и охлаждают разгоряченную кожу. — Может к медику? У тебя кровь. Шарль устало переводит взгляд на свою руку. Небольшая царапина на костяшках. Кровь вяло сочилась из раны. Шарль искривил губы. — Просто промою, — отрезает детектив и включает кран ещё раз. — Это не смертельное ранение, Карлос. Как-то раз я получил пулевое отверстие в живот, в самую крайнюю часть, где, к счастью, не повредились органы, — он указал на то самое место на теле. — На сантиметр выше — жестокий исход. Вот тогда бы стоило переживать. — Бойцы проходят через многое, — резюмирует Карлос и поправляет очки, которые небрежно сползли на переносицу. — Это точно, — соглашается Шарль с легкой улыбкой на лице. — Но мне не помешает повязка или что-то типа подорожника. В твоем кабинете есть аптечка? — Есть пластыри, — с теплым тоном отчеканивает Карлос и неожиданно достает пластырь из кармана брюк. — Всегда с собой ношу, пациенты очень часто раздирают заусенцы при консультации. Ты позволишь? Мужчина разрывает незамысловатую упаковку и подходит ближе, не дождавшись разрешения. Шарль инстинктивно упирается поясницей в раковину. Одна рука цепляется за керамический материал, а вторая вытягивается немного вперед. И в этом действии нет ничего интимного, но Шарль чувствует, как щеки опаляет нездоровый жар. Наверное, просто за ним так ещё никто не ухаживал. Связь с Максом — это про другое. Колкости, горесть и непробиваемый барьер. Здесь не было места трепету. Они созданы, чтобы удовлетворять друг другу физические потребности. Карлос же был ласков. Он аккуратно прикрепил пластырь на очаг воспаления. Пальцы ещё на секунду задержались на защитной пленке, а потом исчезли. Шарль выдохнул сухое «спасибо». Сайнс кивнул и выкинул упаковку в мусорное ведро. — Но всё-таки… ты реально не хочешь зайти? — с хрипотцой задал вопрос Карлос и неловко сделал шаг вперед. Шарль открыл рот, чтобы снова возразить, но телефон жутко завибрировал. Карлос, испугавшись, отошел в сторону. От Ферстаппена: Ты где? Вообще-то у нас совещание с Кристианом. Я жду тебя на лестничной площадке. Шарль досадно щелкнул языком. Сегодня понедельник, а это значит, что начальник будет сдирать с них шкуру, чтобы узнать детали расследования. Версию должен был предоставить и Шарль, но сегодняшняя ситуация в курилке не позволила ему проанализировать мотив убийцы. Мужчина приложил ладонь к лицу и с силой сжал пальцы. Как сильно он не хотел бы сталкиваться с Максом до конца этого дня, но примирение было сугубо необходимо в рабочих целях. — Amigo, что стряслось? — вновь взволнованно спрашивает Карлос, касаясь плеча. Иногда Шарль забывает, что Сайнс такой тактильный. Немного раздражает. Но плечо он не одергивает. Может быть, стоит когда-нибудь с ним поговорить? Шарль обязательно подумает об этом позже. — Мне нужно идти. Начальство ждёт моих наблюдений, — проговорил Шарль и взглянул на время. — И если я не появлюсь через три минуты, то Кристиан меня сожрет. — Хорошо. Но ты знаешь, где мой кабинет. Всегда буду рад тебя видеть, — ответил Карлос и сдержанно натянул улыбку. Его рука скользнула ниже к предплечью в знак поддержки. Шарль заторможенно следил за этими действиями, чуя явный подвох. Но телефон снова мерзко завибрировал. Ферстаппен: Где ты? Я устал стоять. Шарль усмехнулся, прочитав это сообщение. Он представил, как Макс, разозленный, упер руки в бока. Как его лицо искажается в гримасе ненависти. Как он нервно кусает губы. Вы: Не жди меня. Я подойду уже туда. И это отправленное сообщение стало глотком долгожданного воздуха.

***

Кабинет комиссара казался тюремной камерой. Жалюзи были опущены, поэтому в помещении было жутко темно. Единственным источником света была настольная лампа, которая подчеркивала угрожающий облик начальника. Его стены были украшены старинными картинами в массивных золочёных рамах, каждая из которых словно наблюдала за Шарлем пристальным ледяным взглядом. Массивный дубовый стол, на котором был идеальный порядок, выглядел так, будто сам мог вынести приговор. За ним восседал Кристиан Хорнер, фигура которого внушала страх своей невозмутимостью и уверенностью. Стеллажи вдоль стен хранили тысячи папок и документов, каждый лист бумаги кричал о преступлениях, расследованиях и судьбах людей. Здесь царила атмосфера власти и контроля, каждый предмет имел своё предназначение и место, как и каждый сотрудник, проходивший через этот кабинет. Каждая деталь кабинета говорила о силе и могуществе, заставляя каждого офицера чувствовать свою уязвимость и слабость. Свет лампы падал на его сухое лицо, подчёркивая глубокие морщины и суровые черты лица. Кристиан сжимал в руке шариковую ручку, в большим пальцем надавливал на кнопку. Назойливый звук резал уши. — Продвижение в деле? — его голос был стальным и грозным. Он ждал результатов. Банальных версий. Дело Разорителя приобрело огромные масштабы, распространяясь на коварную желтую прессу. — Так точно, сэр. Мы напали на след, — отвечает за обоих Макс и кладет на стол рапорт. — Есть версия, что маньяк работает в ветеринарной клинике. Сегодня с Леклером отправимся в предполагаемое место работы. Какие-нибудь указания? Кристиан медленно поднял брови и устремил уставший взгляд на Макса, а потом на Шарля. — Никак нет, вы вольны в собственных действиях. Но насильника вы должны поймать до конца этой недели. Всё ясно? — Так точно, сэр, — вновь отдувается Макс. — А что у Вас? — спрашивает комиссар и обводит пальцем у себя на лице, указывая в области щеки. — Неудачное стечение обстоятельств, — проговаривает Макс с улыбкой. Шарль поворачивает голову в его сторону. На коже красуется багровый синяк. Это некое неловкое напоминание о чужом безумии и горькой обиде. Пятно огромное. Оно точечно уродует лицо. Оно изуродовано чужими руками. Оно… Шарль тяжело сглатывает и уводит взгляд подальше — лишь бы не смотреть. Лишь бы не чувствовать едкой боли в грудной клетке. — А вы, Леклер, что-нибудь скажете сегодня? — поток мыслей прерывает холодный голос Кристиана. — Я согласен с Ферстаппеном, мы имеем дело с отшибленным психопатом, который, скорее всего, работает ветврачом, — слова выстроены по шаблону. — Дело приобретает новые очертания, и мы будем усердно работать, чтобы выстроить полную картину. Шарль искусно умел перестраиваться. Деловой тон и невозмутимое лицо были его визитными карточками. Кристиан качнул головой и жестом указал в сторону двери, мол, свободны на сегодня. — Ты сегодня очень тихий, — проговаривает Макс, когда они выходят из кабинета. Дверь за ними гулко закрывается, отрезая от консервативного и омерзительного мира. Шарль натянуто улыбается, пытаясь показать обратное, но получается скверно. Он прислоняется к стене и бьется головой несколько раз, выбивая паршивые мысли. — Просто немного устал, — глухо отвечает, смотря в потолок. Почему он не может оставить меня в покое? — Вот как. Однако неожиданно. Макс оказывается рядом, прислоняясь плечом к белой бетонной стене. Он вновь скрещивает руки, чтобы казаться авторитетнее. И смотрит изучающе. Шарль раздражающе вздыхает и поворачивает голову в его сторону. Их взгляды оправданно встречаются. И в голубых глазах Шарль на этот раз видит растаявший лёд. — Что именно? — с презрением задает вопрос и смотрит вызывающе, пытаясь запугать. — Слишком много думаешь. — Если бы это было правдой, то сегодня ты не получил бы эту чудовищную гематому, — парирует Шарль и тычет указательным пальцем у себя на щеке. Макс, пойманный в ловушку, ответно вздергивает брови. Он отводит взгляд к окну. За ним снова дребезжит дождь. Серая картина вновь омрачает душу. — Вероятно, это было заслужено, — он выдыхает и поворачивает голову назад. — Так и есть. Теперь Шарль позволяет себе легкую улыбку. А Макс незамедлительно повторяет её выражение. Напряжение утра улетучилось, словно его и не было вовсе. Но едва заметная горечь продолжает теплиться глубоко внутри. — Ты простишь меня? — Макс переходит на интимный шепот. Шарль на секунду прикрывает глаза. Улыбка теперь уставшая. — Наверное. Макс хмыкает и плавно отрывается от стены. Возможно, для него это маленькая победа. Он протягивает руку со словами: — Мир? Шарль обдумывает. Рассматривает чужие пальцы, которые жадно тянутся в его сторону. Перемирие очень поможет ему сосредоточиться на поимке убийцы. — Мир. Он со страхом капитулирует. Стискивает ладонь, тем самым отдавая раскаяние и отравляющую любовь. А ладонь у Макса теплая. Это контрастирует с его хладнокровием и врожденной флегматичностью. А также раздражающим упрямством. Макс тянет Шарля на себя, чтобы тот наконец-то отклеился от стены, и отпускает. Тепло быстро ускользает, оставив после себя ядовитую дрожь. — Ты прикладывал что-то холодное? — ради приличия, а не собственного беспокойства, спрашивает Шарль и следует за Максом. Они шагают по опустевшему коридору, тишину которого нарушает лишь шум работающих принтеров и кофемашин. — Не было времени, — сухо отвечает Макс и чешет подбородок. — Ну как знаешь. Теперь ты будешь самым уродливым полицейским всю эту неделю, — язвит Шарль, а глубоко внутри чувствует скулящее негодование. Даже с такой громадной гематомой Макс оставался привлекательным. Новый образ придавал ему естественную мужественность и гротескность. — А что с рукой? — заинтересованный голос нарушает тишину. Сердце ухает вниз. Всё-таки заметил. Шарль механически прячет ладонь за спиной. Стыд нахально подкрадывается к горлу. — Не важно, — равнодушно проговорил Шарль. Это было чересчур личное. Карлос проявил к нему сочувствие. А в глазах Макса это будет выглядеть грязно и непотребно. И хорошо, что Макс не продолжает допрос.

***

Шарль садится за рабочий стол и запускает компьютер. Макс проходит мимо и приземляется рядом. Он не спешит включить собственную технику, а начинает копошиться с какой-то коробкой под столом. Шарль украдкой поглядывает за ним, ожидая загрузки, и замечает в действиях напарника немного странный парадокс. Он буквально слышит чей-то острый писк. Это знак о помощи, прорывающийся сквозь толстый слой воздуха. Хорошо, что в помещении они были совсем одни, потому что остальные ушли на утреннюю планерку, связанную с другими тяжкими преступлениями. Шарль знает, что иногда Макс вытворяет абсурдные и необъяснимые вещи, но сейчас это кажется совершенно не в его стиле. А тем временем, Макс начинает ругаться на голландском языке, почуяв нездоровую панику. Теперь перед ним явный сигнал безумия и чужой катастрофы. — У тебя всё хорошо? — осторожно интересуется Шарль, чуть отодвигаясь на стуле от стола. Он пытается заглянуть, чтобы рассмотреть, что Макс так усердно прячет в коробке, но его попытки оказываются тщетны. Потому что Макс выныривает из-под стола. Его щеки слегка покрасневшие, а в голубых глазах можно разглядеть бушующее море. Логично, что он напуган. Но Шарль пока не может уяснить по какой причине. — Я кое-что поймал. Кое-что, явно одушевленного рода, Шарля абсолютно не радовало. Он наклоняет голову на бок и подносит пальцы к подбородку, чтобы произвести впечатление озадаченности. — Так? — Шарль растягивает одно слово чересчур долго, предчувствуя неладное. Макс потирает колени и расслабляет плечи. — Чтобы попасть в ветеринарную клинику, необходимо иметь у себя домашнего питомца. И поэтому я нашел для тебя идеальный вариант: достал собаку. — Стоп, ты сделал что? Шарль не успевает возразить полностью, потому что Макс вытаскает из-за этой злосчастной коробки маленького рыжего щенка. Он, очевидно, был дворняжкой. С короткими лапами и длинными ушами. Глаза-пуговки выглядели испуганно. Его хрупкое тело дрожало. На руках Макса он выглядел крошечным и болезненно уязвимым. Щенка можно было с легкостью сломать. — Макс… ты с ума сошел? Это живое существо! Мы обязаны отдать его в приют, — повышает голос Шарль. Удивлению не было предела. Шарль огляделся, пытаясь понять, а не розыгрыш ли это? И не снимают ли их на камеру? Но он возвращает внимание обратно и реальность кажется чересчур очевидной и пугающей. — Ну нет же, это часть нашего расследования. Я уже дал ему имя. Леон. Ему очень подходит. Что ещё нужно, чтобы ты был официально согласен? А Макс отзывается ещё так легко, что у Шарля все внутренности скручиваются в одну безобразную кучу плесени. Поскольку он просто не может вообразить, как можно просто так притащить этого дряблого и ничтожного детеныша прямо в эпицентр напряженной работы Скотленд-Ярда. — Это безумие! Ты в курсе, что сейчас распоряжаешься чужой жизнью? — Это наш единственный шанс на раскрытие дела. Возьми его, — отвечает Макс и протягивает щенка подобно испорченной игрушке, держа его в одной руке. Шарль брезгливо выставляет руки. — А если он чем-то болен? — Не преувеличивай. После допроса ты обязательно отвезешь его к настоящему доктору. К нашему ветеринару, например. Я имел шанс общаться с ним, очень хороший мужчина. — Почему я должен делать это в одиночку? Ты же его подобрал. — Я не люблю животных, а вот ты обожаешь. — Откуда ты…, — Шарль не успевает договорить, ибо в его руки Макс аккуратно кладет подрагивающего Леона. Щенок начинает карабкаться, реагируя на запах другого человека. Шарль замирает, руки начинают предательски трястись, словно он держит запущенную к скорому взрыву бомбу. — Это элементарно, Чарльз, — начинает свой рассказ Макс, неправильно произнеся имя напарника. Он делал это механически, когда его речь становилась быстрой. — На твоих полках рассказы Джека Лондона и Джозефа Киплинга. Все детство ты провел в кругу животных на ферме своего дядюшки, заботясь о каждом из них. Кажется, твоего первого пса звали Блэк. Банальная кличка для черного терьера, но всё же ты его очень сильно любил. Второй уже чистокровный сеттер — Вэл. Отличнейший охотник и защитник. Поэтому я решил, что ты любишь животных. И ты отлично справишься в роли хозяина. Ты знаешь, как это нужно делать правильно. Шарль смотрит на мужчину шокировано. Сердце замерло на мгновение. Это был тот самый упрямый Макс Ферстаппен, который никогда не замечал очевидных вещей, не связанных с расследованиями и убийствами. А сейчас он открылся для Шарля совсем с иной стороны. Почти недоступной, мрачной. Макс изучал его книжные полки, внимательно слушал его истории — какие-то из них не самые приятные, но другие согревают душу. — Как всегда бесподобно, — выдохнул Шарль. — Не помню, чтобы рассказывал тебе обо всех моих собаках. — Видимо, ты просто забыл. Шарль усмехается. Он, правда, не помнил. Впервые в жизни он ощутил себя уязвимым перед другим человеком, и этот опыт оказался сладким открытием, похожим на первый глоток прохладного вина жарким летом. Щенок вдруг начинает навзрыд тявкать. Его маленькие передние и грязные лапки упираются в белую вычищенную рубашку. Шарль охает и поднимает его перед собой, заглядывая в темные глаза. Лохматое существо начинает дерзко вилять хвостом. Под ладонями — чужое быстрое сердцебиение. — Чувствую себя отцом. Это чересчур ответственно для меня. Ты кормил его? — Я не нашел для него идеального лакомства, — сухо отвечает Макс, громко кликая мышкой. Как же он легко мог переключаться от одного дела к совершенно иному. Очень раздражает. — Придурок, — ругается Шарль. Но это скорее больше похоже на уставшую мягкость, пропитанную безмятежной любовью, чем на оскорбление. Он встает с места, придерживая щенка, и следует в другой угол помещения, имитировавшего кухню. Он открывает холодильник, а щенка опускает на пол. Леон, ещё немного не окрепший, пытается переставлять лапки, но попытка побега быстро обрывается. Шарль бесшумно хихикает и берет из холодильника кусочек баварской колбаски, которую припрятал один криминалист. Щенок, на удивление, очень быстро расправляется с немецким лакомством и начинает довольно вилять хвостом. Шарль слабо улыбается и чешет Леона за ушком. Таящая нежность расползается по груди, когда Шарль рассекречивает удовольствие в маленьких глазах. — Ты, наверное, ещё хочешь пить. Шарль берет ножницы и пластиковый стаканчик. Отрезает нужное количество, чтобы получить что-то вроде миски, и наливает воды. Леон забавно фыркает, когда подносит нос к жидкости. Он чихает, чуть не выливая всю воду на пол. — Ты разговариваешь с ним? Макс оказывается чересчур близко, нависая над напарником. Его брови чуть вздернуты. Он явно озадачен. — Это так удивительно? — спрашивает Шарль, все ещё сидя на корточках. — Он же не будет разговаривать с тобой в ответ, — бубнит Макс и открывает холодильник, чтобы достать оттуда банку энергетика. — Но он всё понимает. — Я так не думаю. Шарль лишь цокает. Спорить с Ферстаппеном было всё равно бесполезно. Макс тем временем открывает банку и делает первый большой глоток. Слишком громкий и демонстративный. Кадык дергается, когда жидкость скользит по горлу. И Шарль, правда, пытается не смотреть. Он отворачивается, чтобы его не засекли, и обращает всё свое внимание на лохматого детеныша. — Нам необходимо продумать план дальнейших действий. Поэтому закругляйся и присаживайся рядом. Мне нужна твоя помощь.