До первой пары

Тишину его опустевшей квартиры нарушил сначала робкий, а потом более настойчивый стук в дверь. Всего несколько дней, а Мидеймос уже изучил этот звук, как пароль — три четких, чуть неуверенных удара, выдавленные костяшками пальцев. Это был почерк Фаенона. — Открыто! — крикнул он, не в силах сдвинуться с дивана. Голос прозвучал хрипло и приглушенно. Состояние его улучшилось по сравнению с той ночью, когда он дополз до дома, истекая кровью, но каждое движение все еще отзывалось в теле глубокой, тупой болью, будто кости были не сломаны, а просто превратились в сплошной синяк. Дверь скрипнула. Фаенон вошел, с привычной осторожностью снял обувь и прошел вглубь квартиры, уже зная ее планировку лучше, чем свою собственную. Он свернул в гостиную, и его шаги замерли. Последовал резкий, испуганный вздох. — Боже правый... Что с тобой случилось?! — его голос сорвался на высокую, почти детскую ноту ужаса. Мидеймос знал, что выглядит как вышедший из-под грузовика труп. Он лежал, закинув голову на подушку, его тело было забинтовано в нескольких местах. Рука в гипсе, грудь и ребра, стянутые тугими бинтами, проступали под тонкой тканью домашней футболки. Лицо представляло собой лоскутное одеяло из синих, лиловых и желтых пятен. Нос, явно сломанный, покоился в странном, новом для себя положении. Над левым глазом и на нижней губе красовались темные, запекшиеся полосы — следы рассечений. — Я думал, ты не придешь. — мужчина попытался улыбнуться, но движение растянуло рану на губе, заставив его вздрогнуть. Правый глаз был закрыт плотной белой повязкой, но левым, хоть и затуманенным от отеков и лекарств, он видел достаточно. Видел, как побледнело лицо Фаенона. — Мне... Мне что-нибудь купить? Лекарств? Еды? — Фаенон испуганно подбежал и опустился на колени рядом с диваном, его руки беспомощно повисли в воздухе, не решаясь прикоснуться. Мидеймос медленно, с видимым усилием, покачал головой. — Я просто... хотел узнать, как ты. — Он попытался приподняться, опершись на локоть, но резкая боль в боку заставила его с стоном откинуться назад. — В группе... Не слишком достают? После тех... фотографий... Фаенон выдохнул, его взгляд скользил по бинтам, ссадинам, пытаясь сложить картину произошедшего. — Нет... ну, знаешь, обычные сплетни. Пустяки. — он сглотнул, решив опустить историю с Кайрусом. Это казалось сейчас таким незначительным на фоне того, что он видел. Мидеймос протянул свою здоровую, но исцарапанную руку и коснулся тыльной стороной пальцев щеки Фаенона. Кожа была холодной. — Мне так жаль... — прошептал он, и в его единственном видимом глазу стояла неподдельная, усталая искренность. — Ты... ты простишь меня за те слова? — Он чуть потрепал его по щеке, наклонившись ближе, его дыхание пахло лекарствами и слабой примесью крови. Фаенон отвернулся, разрывая этот хрупкий контакт. Он посмотрел в уцелевший глаз Мидеймоса, и в его собственном взгляде вспыхнул знакомый огонек — смесь боли и гнева. — Что, трахаться больше не с кем, вот и написал? — его голос прозвучал ядовито и резко. Он отпихнул его руку. — Нашел кого пожалеть. Тебя самого, наверное, жалеть нужно. Мидеймос удивленно приподнял единственную бровь, которая не была заплывшей. — У розы, оказывается, выросли шипы. — он убрал руку, не споря. — Я неделю не мог пошевелиться. Лежал и... думал. Думал о тебе. О том, как чертовски одиноко и пусто здесь без тебя. — Он снова откинулся на подушки, лицо исказила гримаса боли. — Сидеть... адски невыносимо. — И почему же ты думал обо мне? — Фаенон сложил руки на коленях, поджав губы. Внутри все клокотало — обида, жалость, остатки любви и злость на себя за эту жалость. — Лежал и вспоминал... как ты разбудил меня тем поцелуем, — Мидеймос закрыл глаз, словно вглядываясь в ту картинку. — Для меня... давно уже никто так не делал. Не просто так. Без причины. — Он закусил губу, почувствовав знакомую, острую боль в ребрах. — Давай... давай попробуем все начать заново. Я знаю, это звучит глупо... но, может быть- — Меня сегодня поцеловал Кайрус. — выпалил Фаенон, уставившись на черный экран телевизора. Сказав это вслух, он почувствовал странное облегчение, будто сбросил с плеч тяжелый груз. Мидеймос не ожидал этого. Внутри что-то екнуло — не боль утраты, а скорее укол ревности собственника. Мысль, что его вещь, его «ангелочек», мог быть тронут кем-то другим, была неприятна. — М-да? — он произнес с нарочитой небрежностью. — И как? Понравилось? Фаенон покачал головой, и на его губах дрогнула слабая, смущенная улыбка. — Он целовал меня... а я думал о тебе. У него... волосы так же собраны в пучок на затылке. — он очертил рукой у себя на голове невидимый пучок. — И пахнет... похоже. Наверное, он тоже сладкоежка. От него сильно пахло шоколадом... Прямо как от тебя. Мидеймос не сдержал короткого, хриплого смешка, который тут же перешел в болезненный кашель. — Думал обо мне? — он фыркнул, когда смог откашляться. Мысль была абсурдной. Он написал Фаенону, потому что в состоянии беспомощности и скуки захотелось хоть какого-то внимания, а парень, как верный щенок, всегда прибегал на зов. А он... он снова завел свою пластинку про чувства. Как же это утомительно. Фаенон кивнул, и его взгляд стал виноватым. — Прости меня... пожалуйста... за те фотки. — он прошептал, глядя на избитое лицо мужчины. — Я был вне себя... не думал. А теперь... теперь ты из-за меня без работы. Усмешка Мидеймоса стала чуть шире. Чувство вины? Идеально. На этом можно играть. — Не терзай себя, малыш... Я все понимаю. Я и сам вел себя как последний мудак. — он откинул голову назад, разрывая зрительный контакт, чтобы скрыть вспыхнувший в глазах расчетливый блеск. — Останься со мной. Расскажешь, как прошел твой день. Я скучал по тебе, Фаенон. Искренне. Эти слова стали последним, решающим гвоздем, который наглухо забил крышку гроба всех обид и сомнений Фаенона. Они прозвучали с такой надтреснутой, уставшей нежностью, что все стены, которые он пытался выстроить, рухнули в одно мгновение. Мидеймос с легким удивлением отметил про себя, что вернуть парнишку оказалось до смешного легко. Даже слишком. Он снова был его — запуганный, преданный, готовый на все ради крупицы внимания. Осталось лишь наслаждаться тем, что его любимая, такая удобная игрушка снова в руках. Слишком уж рано он ее отпустил. Нужно быть аккуратнее. ~~~ Сегодня был урок истории. Его вел какой-то новый, пожилой преподаватель с дрожащими руками и тусклым, безразличным голосом, который монотонно бубнил что-то с пожелтевших листков. Каждое его слово, каждый взгляд, брошенный на кафедру, где раньше стоял Мидеймос — живой, харизматичный, с огнем в глазах — отзывалось в душе Фаенона тупой, ноющей болью. Это было похоже на предательство — смотреть на этого человека, пытаться слушать его, зная, что его любимый учитель сейчас один, избитый и беспомощный, в своей квартире. Боль стала почти физической, когда Кайрус, нарушая негласное правило, опустился на соседнее сиденье. Фаенон почувствовал его присутствие кожей — напряженной, как струна. Он уставился в конспект, делая вид, что полностью поглощен темой о средневековых цеховых уставах, но все его существо было сосредоточено на границе своего личного пространства. И затем он почувствовал это. Теплую, тяжелую ладонь Кайруса у него на бедре. Пальцы мягко, но настойчиво сжали мышцу сквозь грубую ткань джинсов. — Может, хватит уже лапать меня? — прошипел Фаенон, не отрывая взгляда от тетради, стараясь, чтобы его голос не дрогнул и не привлек внимания скучающего преподавателя. — Почему я не могу трогать своего парня? — Кайрус ответил с притворной невинностью, и в его ухмылке сквозила привычная власть. Но, к удивлению Фаенона, руку он убрал. — Я не твой парень. — Фаенон скривился, инстинктивно отодвигаясь к проходу. В груди что-то новое, твердое и уверенное, заставляло его говорить. — Я... я уже занят. Кайрус замер. Его расслабленная поза мгновенно сменилась напряженной. Лицо, обычно выражающее лишь скучающее превосходство, исказила вспышка настоящей, неподдельной злости. Его зеленые глаза, такие яркие на фоне белых волос, вспыхнули, как у хищника. — И кем же? — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Тем старым извращенцем, которого выгнали за растление? Фаенон фыркнул, и этот звук был полон презрения, которого он раньше никогда не позволял себе. — Ты издеваешься? Как я вообще могу с тобой встречаться? Ты же годами меня травил, ещё со школы! — его шепот срывался, прорываясь сквозь сжатые зубы. Он впервые так грубо ответил своему мучителю, и внутри расцвело странное, головокружительное чувство силы. Он чувствовал себя не жертвой, а царем, наконец-то сорвавшимся с цепи. Кайрус медленно, преувеличенно закатил глаза, пытаясь скрыть ярость, которая, казалось, вот-вот вырвется наружу. — Ты еще пожалеешь, что посмел отшить меня. — его слова повисли в воздухе тяжелой, неоспоримой угрозой. Но впервые за все годы Фаенону не было страшно. Совсем. В груди горел новый щит — уверенность, что его любят. Что где-то его ждут. Что он теперь не один. Когда последний звонок наконец прозвенел, Фаенон схватил свою сумку и пулей вылетел из аудитории, не оглядываясь. Он бежал по коридорам, сбегал по лестницам, его сердце колотилось в такт его шагам. Он так отчаянно хотел к Мидею, что не чувствовал усталости, не замечал окружающих. Получасовая дорога слилась в один сплошной рывок, и он преодолел ее, кажется, за десять минут, запыхавшийся, с разгоряченными щеками. Он с легким дрожанием рук вставил ключ, который Мидей дал ему накануне, и вошел в квартиру. Воздух был пропитан запахом лекарств и тишиной. В гостиной Мидеймос все так же лежал на диване, приглушенный свет телевизора окрашивал его избитое лицо в синеватые тона. — О, пары уже закончились, малыш? — Мидей повернул к нему голову, и на его губах, в той части, что не была повреждена, дрогнула слабая, но искренняя улыбка. Он отодвинул в сторону миску с половинкой клубники. — Как дела? Фаенон подошел и опустился на край дивана, его взгляд с нежностью и болью скользнул по бинтам и синякам. — Скучал по тебе. — прошептал он, осторожно касаясь здоровой части его руки. Его пальцы горели от желания обнять его, прижаться, но он боялся причинить боль. — Безумно. Мидей поманил его к себе здоровой рукой. — Ну же, иди сюда. Поцелуй меня. Только... аккуратно, ладно? — он прикрыл свой единственный зрячий глаз, подставляя губы. Фаенон встал, обошел диван и наклонился. Его поцелуй был бездонно мягким, трепетным, полным такой осторожной нежности. Он боялся дышать, боялся пошевелиться. Пока его язык не наткнулся на знакомый, металлический привкус. Он резко отпрянул. — Прости! — пискнул он, с ужасом глядя на то, как из свежеразошедшейся ранки на губе Мидея выступила алая капля. Мидей провел по ней кончиком языка, сморщившись, но не от боли, а от вкуса. — Пустяки. Совсем не больно. Не волнуйся так. — Он сделал легкое движение, как бы отмахиваясь, и тут же изменился в лице, сдерживая стон. — Слушай... Можешь заказать еды? Я умираю с голоду. Фаенон послушно взял его телефон. Его пальцы быстро пролистывали меню. Он выбрал легкий куриный суп и салат, думая о том, что тяжелая пища сейчас только навредит. — А знаешь... — робко начал он, оформляя заказ. — Давай я буду тебе готовить? Завтра, после пар, прибегу и приготовлю что-нибудь домашнее. По-настоящему. Мидеймос смотрел на него с нескрываемым удивлением. Этот парень постоянно его удивлял. — Хм... Хорошо. — он кивнул, и в его уцелевшем глазу вспыхнула искорка чего-то теплого, настоящего. — Это... невероятно мило с твоей стороны. Заботиться обо мне так. Внутри же его расцвела холодная, самодовольная радость. «Травмированные подростки — просто клад. Так легко купить их дешевой лаской». Когда еда приехала, Фаенон устроился на коленях у изголовья дивана, превратившись в самую преданную сиделку. Он зачерпывал ложку за ложкой, осторожно поднося их к губам Мидеймоса, следя, чтобы бульон не пролился. — Потом нужно будет мазь нанести. Помнишь? — его голос был тихим и сосредоточенным, пока он набирал следующую ложку. Мидей послушно открыл рот, глотая пищу, и кивнул. — И капли в глаза. — добавил он, с наслаждением принимая следующую порцию. Лежать, быть обслуженным, чувствовать эту почти собачью преданность — это было лучше, чем он мог представить. Мысль о том, что ему пришлось бы платить сиделке, вызывала у него отвращение. А тут — Фаенон. Абсолютно бесплатный, добровольный услугами: и массаж делал, и мази втирал с таким усердием, будто от этого зависела жизнь, и капли в глаза капал с хирургической точностью. Он наблюдал за его сосредоточенным лицом, за тем, как тот ловит каждое его движение, и циничное удовлетворение разливалось по его телу теплой волной. Он сделал паузу, глядя на опущенные ресницы Фаенона, и произнес то, что стало кульминацией его маленького спектакля: — Я люблю тебя. — тихо сказал он, прикрыв глаза, принимая очередную ложку супа. Голос его звучал устало, с хрипотцой, но в нем была выверенная до миллиметра доля нежности. «Новая тактика, — мыслил он холодно. — Работает куда лучше отторжения. Буду играть в любящего парня до тех пор, пока он мне полезен. Пока не надоест». Фаенон замер. Ложка в его руке дрогнула, едва не упав. Сердце совершило в груди резкий, болезненный скачок, от которого перехватило дыхание. Он почувствовал, как по щекам сами собой покатились горячие, неконтролируемые слезы. Мидей... сказал это. Правда сказал? — И я тебя люблю! — воскликнул он, его голос сорвался от переполнявших его чувств. Все его существо светилось от счастья, слепого и абсолютного. Он смотрел на избитое лицо мужчины, видя в нем не манипулятора, а страдающего героя, и его сердце разрывалось от нежности. «Как же мало ему нужно, чтобы почувствовать себя любимым...» — с горькой усмешкой подумал Мидей, глядя на это сияющее, обманутое лицо. Настоящий дурачок. ~~~ Врачи, осмотрев Мидеймоса на очередном осмотре, давали осторожные, но в целом оптимистичные прогнозы. «Шесть-восемь недель на восстановление, не меньше», — говорили они. Фаенон стал свидетелем четырех из них, и прогресс был очевиден: мужчина уже мог передвигаться по квартире без той ужасающей скованности, сам ставить чайник, и даже принятие душа перестало быть сродни подвигу. После сегодняшних пар Фаенон, не раздумывая, помчался к нему. Он так привык к этому маршруту, что его ноги несли сами, а в голове звучал только один мотив — скорее бы увидеть его. Он закрыл за собой дверь, сбросил куртку и направился на кухню — новое излюбленное место Мидеймоса. Мужчина как раз доедал кусок вчерашнего торта, крошки застревали в углах его губ. На экране телевизора мерцало лицо какого-то политика, произносящего пламенную речь. — Не замечал за тобой такой страсти к политическим дебатам. — Фаенон улыбнулся, опускаясь на стул рядом. Его взгляд с теплотой скользнул по лицу Мидея, все еще хранившему следы побоев, но уже не такому измученному. Тот лишь пожал плечами, ответив усталой, но мягкой улыбкой. — А потому, что все интересные политические ток-шоу заканчиваются как раз к часу дня, а ты сегодня явился гораздо раньше. — он наклонился к парню, и его губы, чуть шершавые, но уже не такие пересохшие, коснулись его губ в коротком, легком поцелуе. — Сорвался с пар, мальчик-непоседа? Фаенон кивнул, чувствуя, как по щекам разливается знакомый жар. — Просто... соскучился. — он прошептал и осторожно положил свою ладонь поверх руки Мидеймоса, лежавшей на столе. Его пальцы легонько сжали его пальцы. Мидеймос взял со стола круглую карамельку в ярком фантике. Ловко развернув ее, он поднес конфету к губам Фаенона. Тот послушно приоткрыл рот, ожидая угощения. Но вместо этого Мидей вложил карамель себе в рот и снова прильнул к его губам. На этот раз поцелуй был глубже, влажнее, настойчивее. Он поймал язык Фаенона и начал медленно, почти неприлично, передавать ему сладкий, тающий кружок, играя им, пока тот не остался во рту у парня. Фаенон аж подпрыгнул на стуле, его лицо залилось густым румянцем. Он опустил взгляд, смущенно перекатывая карамель за щекой, стараясь не смотреть на Мидеймоса. — Ну и методы у тебя. — пробормотал он. Мидей лишь тихо рассмеялся, довольный произведенным эффектом. — Я тоже скучал. — отпил он глоток остывающего чая, проводя языком по губам, словно пробуя их сладкий привкус. И это была не совсем ложь. Он действительно испытывал некое подобие скуки в его отсутствие. Но скучал он не столько по Фаенону, сколько по тому комфорту, который тот создавал. По готовой еде, по чистоте, по тому, как парень безропотно бегал по его поручениям и с такой трогательной серьезностью следил за его здоровьем. Его присутствие стало привычным фоном, удобным аксессуаром, по которому он начал скучать, как по любимому креслу. Внезапно в дверь раздался резкий, настойчивый стук. Фаенон инстинктивно вскочил, но Мидеймос жестом остановил его. — Сиди. Я открою. — он поднялся, чуть скривившись от ноющей боли в ребрах. Пусть парень видит, что он не совсем беспомощный кретин. Да и, скорее всего, это опять назойливые коллекторы, которым не терпится потрепать ему нервы. Мидеймос открыл дверь, и его единственный зрячий глаз удивленно расширился. На пороге стоял парень... знакомый. Черты лица вызывали смутное, неприятное ощущение в глубине памяти. ...сука, неужели я и его когда-то...? — Что?! Господин Мидеймос? — парень фыркнул, и его смех прозвучал резко и издевательски. — Серьезно? Вы снова трахаете Фаенона?! Услышав этот голос, Фаенон выскочил из кухни и застыл в дверном проеме, как вкопанный. — Кайрус?! Как ты меня нашел?! — Шел за тобой с самого универа, после того как ты так лихо сбежал с последней пары. — он усмехнулся, и его зеленые глаза, холодные и насмешливые, перебегали с Фаенона на Мидеймоса. — Вот оно как... Значит, ты променял меня на этого старика? Мидеймос нахмурился. Его бровь, та, что над здоровым глазом, поползла вверх. — Знаешь, тебе правда не мешало бы пройти курс молодого соблазнителя, — Его голос прозвучал сухо и язвительно. — Травить человека годами — не самый удачный способ признаться ему в симпатии. Обычно дарят цветы или, на худой конец, шоколад. Кайрус скрестил руки на груди, его поза выражала вызывающую уверенность. — А трахать своих студентов — не самый верный путь к карьерному росту и целым костям. — зло бросил он, его взгляд скользнул по синякам на лице Мидеймоса. Фаенон стоял, не двигаясь, застывшая статуя нерешительности. Он смотрел то на Мидеймоса — своего спасителя, свою любовь, то на Кайруса — своего мучителя, внезапно объявившего себя претендентом на его сердце. Выбор, казалось, был очевиден, но сама ситуация повергала в ступор. — Вали нахер из моей квартиры. Сейчас же. — Мидеймос толкнул парня в плечо здоровой рукой, пытаясь захлопнуть дверь. — Руки прочь! — Кайрус крикнул и резко, с силой, оттолкнул его в ответ. Это было как щелчок выключателя. Мидеймос, забыв о боли, о последствиях, инстинктивно нанес короткий, хлесткий удар кулаком в живот обидчику. Кайрус, ахнув от неожиданности и боли, в ответ со всей дури ударил ногой по больному колену Мидеймоса. Фаенон тут же бросился между ними, подставив себя под удар, прикрывая Мидеймоса собственным телом. — Хватит! Вы с ума сошли?! — его голос дрожал от страха и ярости. Ему дико хотелось ударить Кайруса, отомстить, но годы запугивания и его собственная физическая слабость связывали ему руки. Он мог только кричать. — Ты мой! Слышишь?! — Кайрус, согнувшись и держась за живот, выкрикивал слова, полные слепой, собственнической ярости. — Какого хрена ты нашел себе кого-то другого?! Мидеймос, стиснув зубы от боли, с грохотом захлопнул дверь прямо перед его носом. Он прислонился к косяку, его дыхание стало частым и прерывистым. — Какого черта?.. — он выдохнул, чувствуя, как по телу растекается знакомая, адская боль. Драться в его состоянии было верхом идиотизма. Фаенон подбежал к нему, его лицо было бледным от испуга. — Прости... Прости, пожалуйста... — он помог Мидеймосу, почти на себе, добраться до дивана в гостиной и усадил его, подложив подушки. — Сильно болит? Я сейчас... — он метнулся обратно на кухню, к своей сумке, где хранились мази и таблетки, которые он купил по дороге. Мидеймос, откинувшись на спинку дивана, наконец начал отходить от шока. Так, значит, выходит... он только что подрался с каким-то стервятником из-за Фаенона? Ну, дракой это можно было назвать с натяжкой. Но нечто похожее случилось. И снова его побили из-за его похождений. Может, и правда пора завязывать с такими рискованными связями? Фаенон вернулся с аптечкой и опустился перед ним на колени. Он осторожно закатал его штанину. На колене проступало свежее, багровое пятно. — Я аккуратно. — прошептал он, выдавливая на пальцы охлаждающую мазь. Его прикосновения были нежными, почти священнодейственными, когда он начал втирать ее в поврежденную кожу, стараясь не причинить лишней боли. Мидеймос расслабился под его пальцами, закрыв глаза. Боль понемногу отступала, уступая место приятному онемению. — Скажи мне честно... — его голос прозвучал приглушенно. — У вас с ним... что-то было? Фаенон тут же покачал головой, даже не задумываясь. Его пальцы на мгновение сжали его ногу чуть сильнее. — Нет. Никогда. Он сам все это выдумал. Я люблю только тебя. — он сказал это так просто, так прямо, что в его искренности нельзя было усомниться. Фаенон по своей натуре был плохим лжецом и ненавидел саму идею лжи. Мидеймос лишь кивнул, устраиваясь поудобнее в подушках, ощущая, как мазь начинает свое дело. — И я тебя. — тихо ответил он. Он и не сомневался, что его преданная игрушка принадлежит только ему. Но иногда, как сейчас, ему доставляло особое, глубинное удовольствие слышать это подтверждение своей власти, своего господства над этим хрупким, наивным существом. Это было слаще любой карамели.