Вынужденный союз

Слухи в Небесном Городе, и без того цветущие буйным цветом, после инцидента с Фэн Синем мутировали в нечто совершенно невообразимое. Теперь уже не было никаких сомнений: Генерал Сюань Чжэнь и Собиратель цветов под кровавым дождем состоят в тайных, чрезвычайно сложных и, вероятно, опасных для вселенского равновесия, отношениях. — Он его защитил! — с придыханием рассказывала одна богиня другой. — Нань Ян хотел атаковать, а Генерал Сюань Чжэнь встал между ними и ледяным взглядом заставил Бедствие отступить! Это была сцена прямо из романтического свитка! — Нет, я слышала другое! — перебивала ее подруга. — Бедствие увидел Нань Яна и заявил, что не будет мешать их «тайному свиданию»! Представляешь? Он ревнует! — А Нань Ян-то тут тогда при чем? — вступала в разговор третья. — Может, это любовный треугольник? Нань Ян безнадежно влюблен в Сюань Чжэня, а тот променял его на демона в багровых одеждах! Слухи доходили до такого абсурда, что некоторые молодые божества, встречая Му Цина в коридорах, начинали смотреть на него с благоговейным ужасом и кланяться ему чуть ли не ниже, чем Небесному Императору. Ясное дело, раз он может укрощать самого Багрового Дождя простым взглядом, значит, его сила куда страшнее, чем все думали. Му Цин, разумеется, был в ярости. Он не мог сделать и шага, чтобы не услышать очередной шепоток за спиной. Его и без того не сахарный характер окончательно испортился. Он шипел на слуг, разбрасывал свитки и как-то раз чуть не швырнул вазу в гонца, который принес ему приглашение на «чайную церемонию для обсуждения межличностной гармонии между светом и тьмой». Но хуже всех был Фэн Синь. Его прямой и простой мозг не мог обработать то, что он видел. Багровый Дождь не напал. Му Цин не стал сражаться. Они... обменялись колкостями и разошлись, как старые знакомые! А теперь все вокруг шепчутся об их «связи»! Он попытался поговорить с Му Цином еще раз, загородив ему дорогу в зале для аудиенций. — Му Цин! Я требую объяснений! Что это было в лесу?! Му Цин, уже доведенный до предела, посмотрел на него взглядом, от которого мог бы загореться камень. — Это было, Фэн Синь, зрелище невероятной глупости. И ты был его главным действующим лицом. Доволен? Отстань. — Но он... а ты... вы... — Фэн Синь тыкал пальцем в пространство, пытаясь поймать неуловимую мысль. — Вы знакомы?! — О да, мы знакомы! — язвительно парировал Му Цин. — Мы каждую среду ходим вместе выпить и обсуждаем последние сплетни о тебе! Потом пьем чай и вышиваем крестиком! Довольно тебя это удовлетворяет?! — Ты издеваешься надо мной! — взревел Фэн Синь. — Наконец-то ты что-то понял! — Му Цин попытался пройти, но Фэн Синь снова преградил ему путь. — Я не отступлю, пока ты не скажешь правду! В глазах Му Цина вспыхнули зеленые огоньки. Он подошел вплотную к Фэн Синю, его голос понизился до опасного шепота. — Хочешь правду? Правда в том, что ты — огромный, неуклюжий, тупой как пробка человек, который своим дурацким мечом и вечными «требую объяснений» рушит куда более важные вещи, чем твое поврежденное эго! Ты думаешь, весь мир вертится вокруг тебя? Отстань. Отстань от меня, Фэн Синь. Или, клянусь, в следующий раз, когда я увижу тебя, я превращу тебя в удобрение для своего сада! Он оттолкнул онемевшего Фэн Синя и зашагал прочь, оставив того в полной прострации.

***

Вечером, в зале Хуа Чэна, Му Цин был похож на разъяренного скорпиона. Он влетел внутрь, пнул по дороге ящик (тот разлетелся на щепки) и начал метаться по комнате, выкрикивая отборные ругательства в адрес Фэн Синя, Небесной канцелярии, сплетников и всего мироздания в целом. Хуа Чэн сидел на своем троне и наблюдал за этим представлением с легкой усмешкой. — ...и этот кретин, этот тупоголовый идиот, осмелился спросить, «знакомы ли мы»! Вся Небесная столица рассказывала о наших встречах! — заходился Му Цин. — Я бы ему сейчас показал, насколько мы «знакомы»! Я бы... — Успокойся, ты сейчас лопнешь, — безразлично заметил Хуа Чэн. — И перестань крушить мой будущий дворец. Мне его еще достраивать. — А тебя не бесят эти идиоты?! — взорвался Му Цин, поворачиваясь к нему. — Эти бесконечные шепотки, эти взгляды?! Хуа Чэн пожал плечами. — Меня считают демоном-убийцей, который купается в крови младенцев и пьет слезы девственниц. Какая-то сплетня о «тайной связи» с заносчивым небожителем — это даже мило. Как минимум, разнообразие. Му Цин замер и уставился на него. — Ты... ты серьезно? — Абсолютно. На фоне остального, это звучит как комплимент. — Хуа Чэн поднялся и подошел к столу, где лежали их осколки. — К тому же, пока они болтают, они не лезут в наши дела. Пусть тешатся. А что до твоего друга... — он бросил на Му Цина насмешливый взгляд, — просто в следующий раз, когда он будет приставать, скажи ему, что да, мы любовники. Уверен, это надолго выбьет его из колеи. Му Цин сначала смотрел на него с недоверием, потом его лицо медленно расплылось в сардонической ухмылке. — Черт возьми... Это... это гениально. Он сгорит от стыда и неловкости. Он будет обходить меня десятой дорогой. — Вот видишь, — Хуа Чэн протянул ему чашку вина, которую кто-то из призраков, должно быть, поставил там заранее. — В каждой ситуации можно найти свои плюсы. Выпей. Успокой нервы. Ты весь красный, как мой дождь. Му Цин взял чашку, сделал большой глоток и с облегчением выдохнул. — Надоели они все. До смерти. — Согласен, — кивнул Хуа Чэн. — Но, по крайней мере, у тебя есть я, чтобы пожаловаться. А у меня — ты, чтобы послушать эти жалобы. Честно говоря, даже не знаю, кому из нас в этой ситуации не повезло больше. Му Цин фыркнул, но в его глазах появилась тень улыбки. — Ха, конечно мне. Мне еще с Фэн Синем иметь дело. Они просидели в тишине еще некоторое время, попивая вино и глядя на мерцающие осколки. И Му Цин с удивлением понял, что ярость потихоньку уходит. Ее вытесняло странное, теплое чувство. Чувство, что здесь, в этом недостроенном призрачном дворце, с этим самым опасным и непредсказуемым существом во всех трех мирах, ему было... спокойно. Потому что здесь ему не нужно было ничего объяснять. Здесь его понимали без слов. Даже если понимание это было построено на фундаменте из взаимных оскорблений и сарказма.

***

Месяцы поисков, которые начались с такой надеждой после находки двух осколков, уперлись в глухую, непробиваемую стену. Цепочка странных событий оборвалась. Серебристые следы исчезли. Слухи о «добром духе» и «сияющем бессмертном» пересохли, как ручьи в пустыне. Они проверили каждую зацепку, каждую деревню, каждую легенду. Ничего. Полный ноль. Напряжение росло с каждым днем. Му Цин стал еще более едким и нетерпимым на Небесах, разносил в пух и прах отчеты и срывал зло на каждом, кто попадался под руку. Хуа Чэн же, напротив, впал в ледяное, молчаливое отчаяние. Его дворец снова стал похож на логово: темным, пустым и безжалостно холодным. Как-то раз Му Цин пришел на их очередную «встречу» и обнаружил Хуа Чэна стоящим посреди зала и смотрящим в пустоту. Его кулаки были сжаты, а взгляд был настолько потерянным и полным боли, что Му Цин на мгновение почувствовал что-то вроде укола в собственной груди. — Что, в ступоре? — начал он с привычной колкостью, маскируя беспокойство. — Решил, что если будешь стоять столбом, то ответ сам прилетит и ударит тебя по голове? Хуа Чэн медленно повернул к нему голову. В его глазах не было ни злобы, ни насмешки. Только пустота. — Он исчез. Снова. Как будто его и не было. — О, великое открытие! — Му Цин развел руками с преувеличенным энтузиазмом. — А я-то думал, мы тут просто чай пьем и карты красивые рисуем! Конечно, он исчез! Он мастер по исчезновениям! В его послужном списке — восемьсот лет успешного пропадания! Ты что, думал, он для нас специально салют устроит и табличку «я тут» поставит? — Я думал, что на этот раз всё иначе, — тихо сказал Хуа Чэн, и его голос дрогнул. Это было хуже, чем любая ярость. Му Цин почувствовал, как его собственное раздражение и страх натыкаются на эту глухую стену отчаяния. И он понял: если они сейчас сломаются, все кончится. Хуа Чэн погрузится в саморазрушение, а он... он останется здесь один, с вечными сплетнями и тупиком. Сарказм был его щитом. Его мечом. Его родным языком. И сейчас он должен был стать их спасательным кругом. — Знаешь, в чем твоя проблема? — заявил Му Цин, подходя ближе. — Ты ищешь его как бога. А нужно искать как занудного бродягу. Ты смотрел на общую картину? А я смотрел. И знаешь, что я увидел? Хуа Чэн не ответил, лишь смотрел на него. — Я увидел, что все эти «странности» происходили возле мест, связанных с водой. Речки, колодцы, даже проклятое болото с тем вонючим духом, которого ты тогда едва не распылил в пыль. — Му Цин скрестил руки на груди. — Может, он не просто бродит. Может, он ищет что-то. Или... кого-то. В глазах Хуа Чэна мелькнула искра. Слабая, но это было уже что-то. — Хэ Сюаня? — прошептал он. — Бинго! Наконец-то в твоей башке что-то щелкнуло! — Му Цин язвительно ухмыльнулся. — Твой рыбный друг тоже где-то тут болтается, если наша теория верна. И он, на минуточку, еще не Черновод. Может, Се Лянь ищет его? Или наоборот? Или они уже нашли друг друга и сейчас где-нибудь сидят, пьют чай и смотрят, как мы с тобой тут как два идиота носимся? Эта картина была настолько абсурдной, что Хуа Чэн неожиданно фыркнул. Звук был хриплым и коротким, но это был смех. — Данься... не стал бы просто сидеть и смотреть. — Ага, конечно, — подхватил Му Цин, чувствуя, как лед тронулся. — Он бы обязательно полез помогать какому-нибудь очередному пьяному поэту, пока мы тут ломаем голову. Потому что его жизненное кредо — «найди самого несчастного идиота и помоги ему, даже если тебе самому хуже некуда». — Именно, — снова усмехнулся Хуа Чэн, и в его глазах уже не было той мертвой пустоты. Теперь там горела знакомая, яростная решимость. — Значит, нам нужно искать не его. Нужно искать Хэ Сюаня. Или любые аномалии. — Вот видишь! — Му Цин с триумфом хлопнул его по плечу (и тут же отдернул руку, сделав вид, что обжегся). — А ты тут стоишь, раскис как студень после дождя. Соберись, тряпка! У нас есть новый вектор! Пока ты тут нюни распускал, я уже набросал список всех значимых водных артерий и духов, которые могли бы привлечь внимание даже Водного Тирана. Он достал из рукава свиток и с размахом развернул его на ящике. Хуа Чэн подошел и стал изучать карту. Его поза снова была собранной, энергичной. — Твои каракули, как всегда, ужасны. — Зато твои карты красивые, но бесполезные, как твои угрозы в мой адрес. Двигайся, не загораживай свет. Они снова склонились над картой. Их сарказм и колкости текли как привычная, успокаивающая музыка. Это был их способ сказать: «Я все еще здесь. Я не сдаюсь. И мы справимся с этим вместе». Стена все еще была перед ними. Но теперь они стояли у нее плечом к плечу, вооружившись не только надеждой, но и острыми, как бритва, шутками, которые помогали отсекать отчаяние. — Ладно, — сказал Хуа Чэн, тыча пальцем в одно из озер на карте. — Начнем отсюда. Если это правда, мы найдем их вместе. — Согласен, — кивнул Му Цин. — И когда найдем его, первым делом, обязательно скажем, что ты от скуки чуть не разнес пол-империи, пока искал. Пусть знает, как нам тут весело без него. Уголки губ Хуа Чэна дрогнули. — Договорились. И в этот момент Му Цин понял, что их дружба, рожденная в ненависти и взлелеянная сарказмом, стала прочнее стали. Она не боялась ни тупиков, ни отчаяния. Потому что они научились превращать их в еще один повод для язвительной шутки и двигаться дальше. Вместе.