Автобус до надежды

Добираться было сложно: десять часов, всю ночь, по тёмным междугородним автобусам, шарахаясь от незнакомцев. Он экономил деньги, поэтому покупал только воду и, уже ближе к пункту назначения съел один бургер, показавшийся самым вкусным блюдом на земле. Уже было восемь часов утра, он ехал в последнем автобусе, надеясь, что там, на автовокзале, его встретит Трэвис. Он спал почти всю дорогу, но сон был поверхностным, почти беспокойным. Всю дорогу Гейб не переставал думать о желанном мужчине: как он отреагирует на ранний приезд? Он надеялся, что Трэв не разозлится и не пошлёт его прочь. На самом деле, это была его последняя надежда: Гейб больше не знал куда идти, а возвращаться назад было невозможно. Всю дорогу ему снилась мать, её мутный взгляд, её пьяное бормотание, её мягкие руки, в которые он жался маленьким мальчиком. Было очень больно. Гейб не мог её ненавидеть, но не мог и жалеть. Для него она умерла в тот миг, когда она позволила тронуть его. Теперь Гейб желал лишь одного: быть в безопасности. И вот автобус остановился на автовокзале. Гейб с трудом поднялся на ноги, его всё ещё немного трясло. Он знал, что выглядит ужасно: синяки под глазами, мятая куртка, грязные волосы. Каждая мышца ныла от длительной поездки в неудобной позе. Он потёр лицо, пытаясь прийти в себя. То, что с собой у него не было никаких вещей, кроме уже почти севшего телефона, смущало ужасно. Он вышел на улицу, сонно оглядываясь. — Гейб? — раздался знакомый голос совсем рядом. Он обернулся и увидел Трэвиса всего в пяти шагах от себя. Мужчина стоял около своей машины, в кожаной куртке, с ключами в руках. В отличие от Гейба, он выглядел аккуратно и опрятно. Гейб сразу почувствовал облегчение, как только увидел его лицо, и чуть не заплакал прямо там, бросился на шею Трэвису. Тот выглядел растерянным, но улыбнулся, обнял Гейба, положив руку на талию. — Здравствуй. Пойдём в машину. Гейб кивнул: ему всё еще трудно было говорить, слова давались с трудом. Он шёл вслед за Трэвисом до машины и сел в неё, уткнувшись взглядом в свои руки. На этот раз трясло его не от страха: скорее, от пережитого стресса и усталости. Он молча смотрел в окно, пока Трэвис заводил двигатель. Трэвис выглядел как на фотографиях, но ощущался иначе. — Я очень за тебя волновался. Рассказывай, что стряслось. Гейб всё ещё не мог найти сил посмотреть на него. Он чувствовал себя таким уязвимым и нуждающимся, и в то же время стеснялся своей слабости. Он хотел выглядеть сильным в глазах Трэвиса... но сил на это не было. К горлу опять подступил ком. Гейб сцепил руки в замок и ответил хриплым голосом: — Домой нельзя. Я не... не могу туда возвращаться... Продолжать не хотелось, а Трэвис не стал настаивать, только спросил: — Тебе нужно к врачу? Гейб помотал головой, всё ещё не поднимая взгляда на мужчину. У него болело всё тело, но это были только синяки. Он мог пережить синяки. Даже больше, он переживёт всё что угодно... Но не хотел, чтобы Трэвис видел его таким: жалким и потерянным. Они ехали молча. Гейл видел, как Трэвис периодически бросает на него взгляды. Внимательные, сочувствующие и при этом оценивающие. Гейб сидел тихо, стараясь успокоить бешеное сердцебиение и поймать сбитое дыхание. Он видел, как Трэвис смотрит на него. Каждым движением, жестом Трэвис будто говорил про себя: «Слабый, жалкий... я могу делать с тобой что хочу». Вернее, это Гейб так видел. Разозлиться хотелось, но сил не было даже на это. Гейб сжимал руки в кулаки изо всех сил, отчаянно желая себя контролировать. Ему стало страшно. Они подъехали к дому: большому особняку в стиле хай-тек. — Тебе подготовили гостевую. Я не думал, что ты приедешь вообще без багажа, поэтому сейчас попрошу у Лукаса одежды для тебя, его размер тебе ближе. У нас с ним не простые отношения, не принимай на свой счёт, если он тебе нагрубит. Гейб молча кивнул, всё ещё сжимая руки в кулаки. Его мозг работал на пределе — он пытался понять, куда именно его завели. Особняк? Гостевая? Лукас... — Спасибо... — пробормотал он, но голос предательски дрогнул. Он не знал Лукаса, но мысль о том что кто-то сейчас будет одевать его как тряпичную куклу вызывала дикий стыд и страх. Гейб чувствовал себя абсолютно беспомощным перед Трэвисом: тот мог сделать с ним всё что угодно. Внезапно Гейбу стало так плохо от осознания своего положения (беженец без вещей), что перед глазами поплыли чёрные точки. Но тут же мужчина помог ему выйти из машины... Гейб шёл и всё ещё шатался: ноги подкашивались, и он держался за мужчину, буквально вцепившись в его рукав своей грязной рукой. Они вошли в дом и сразу оказались в просторном холле. Везде был идеальный порядок, и Гейба всё больше накрывала паника: он чувствовал себя как в западне. Сейчас впервые их социальное неравенство ударило в голову, будто окатило холодной водой. Он знал, что Трэвис зарабатывал неплохо, но даже не думал, что настолько. Вокруг всё дышало роскошью и дороговизной — от массивной люстры, свисающей с потолка, до мраморного пола под ногами. Гейбу стало стыдно своей потрёпанной одежды и грязных рук. Оставшись наедине с собой в комнате, он выдохнул и сразу побежал мыться. Смыть с себя хотелось многое. Гейб включил горячую воду на полную и сразу залез в ванну, стараясь не смотреть на собственное отражение в зеркале. Он начал медленно мыться, но его тело уже начало отзываться на тепло воды, мышцы расслаблялись под струями воды, и Гейб впервые за последние часы смог перевести дыхание. Но мысли продолжали крутиться. Как Трэвис посмотрит на него, когда он выйдет из ванной? Но постепенно мысли становились спокойнее. Гейб был там, где хотел, рядом с человеком, о котором мечтал долгие месяцы. Трэвис всё же был красив, богат и дал ему приют, пока, правда не известно, на какое время. Но, если у них начнутся настоящие отношения, то навсегда, поэтому Гейбу требовалось показать мужчине свою заинтересованность и попытаться соблазнить. Он открыл переписку, чтобы вспомнить, как всё начиналось. В их многомесячном виртуальном романе было всякое, но только хорошее. Гейб пролистал чат на телефоне: там были переписки с Трэвисом, их фотографии и даже парочка интимных фото и видео, которые они с Трэвисом присылали друг другу. Гейб не удержался и посмотрел несколько видео... Его сердце учащённо забилось, он почувствовал, что желание возвращается в его тело, наполняло жаром. Когда он вышел, на кровати лежала одежда, не новая, но в отличном состоянии. Гейб подумал о Лукасе. Сына Трэвиса он не видел и опасался, предчувствуя, что поладить с ним будет непросто. Гейб быстро оделся в принесённые вещи и осмотрел себя в зеркало: тёмный свитер сидел на нём чуть свободно, бледно-серые широкие брюки были чуть велики в длине, но в целом ему подошло. После душа Гейб почувствовал себя человеком, но волнение не исчезло, даже усилилось. Просто теперь не было таким неприятным, как в машине. В дверь постучали. Гейб дёрнулся от неожиданного звука. Он сглотнул, последний раз оценил себя в зеркале: "Достаточно красивый, чтобы понравиться". И ответил: — Войдите. Трэвис вошёл, улыбнулся, оглядев Гейба, сел на край кровати. — У тебя всё хорошо? Гейб не мог отвести взгляд от Трэвиса. Он кивнул, чувствуя как щеки горят: — Да... всё хорошо. Спасибо что приютил меня. Он нервно провёл рукой по волосам, пытаясь сделать вид будто он уверен в себе и собран. Но голос выдавал: дрожь всё ещё прорывалась. Трэвис приблизился и вдруг поцеловал его. Гейб в первую секунду даже не поверил, что происходит. Не верил своему сердцу, которое вдруг забилось в полную силу и стало отбивать чечëтный ритм прямо в ушах. И тем временем губы Трэвиса касались его губ, мягко, словно пытаясь успокоить. Но Гейб уже ничего не мог контролировать — он ответил на поцелуй, подрагивая от прикосновения, подаваясь навстречу, распаляясь как искра, брошенная в стог сена. Когда Трэвис отстранился, он был ещё красивее. Гейб смотрел на него, чувствуя как сдержанность покидает тело вместе с воздухом. Он уже не знал что делать с собой, руки сами тянулись к Трэвису, тело — ближе, губы — найти тепло Трэвиса снова. — Я... — он попробовал произнести что-то в попытке успокоиться, но слова сразу же затерялись, когда Трэвис положил ладонь на его бедро. — Ты прекрасен. Пойдём завтракать, познакомишься с Лукасом. Надеюсь, рано или поздно вы поладите. А у нас с тобой ещё будет время Гейб кивнул и выпрямил спину, стараясь казаться выше, но всё равно чувствуя себя мелким птенцом по сравнению с мужчиной. — Да, конечно... — пробормотал он, поднимаясь с кровати. — Пойдём. Гейб следовал за Трэвисом, пытаясь успокоиться. Встреча с Лукасом... не очень обнадёживало. Лукас уже сидел за столом и жевал оладушек. Когда Трэвис и Гейб зашли, он так и замер, с оладушком в зубах. И тем не менее, Гейб почувствовал острый прилив зависти к красоте Лукаса. Тот был чуть старше, вероятно в университете или колледже, имел идеальную фигуру, ясный взгляд и черты лица, достойные быть высеченными из мрамора. Его светлые густые волосы лежали в поэтичном беспорядке. Гейб всё ещё казался себе тряпичной куклой рядом с ним. Трэвис немного официально произнёс. — Это мой сын Лукас. А это Габриэл. Надеюсь, вы поладите. Лукас поморщился. Чёртов Лукас... Гейб всегда считал блондинов красивее и недолюбливал свои прямые чёрные волосы. — Д-доброе утро, — промямлил он и сел на пустое место за столом, не отрывая взгляда от Лукаса, ожидая реакции. Лукас медленно прожевал, проглотит и только потом с кривой усмешкой произнёс: — Доброе утро, папы. Ты будешь моим новым отчимом, да, Гейб? Гейб покраснел до корней волос. Он тут же отвел взгляд в тарелку, не зная как реагировать на это заявление. — Э-э... я не знаю... — пробормотал он неуверенно. Он нервно потянулся за стаканом воды и сделал большой глоток, чтобы скрыть смущение. В голове крутилась мысль: "Чёрт возьми..." — Лу, оставь свои насмешки! — строго проговорил Трэвис. — Гейб здесь по моему приглашению, он — мой возлюбленный, я не позволю тебе его обижать. — И давно бы увлёкся малолетками? — Он не малолетка! Лукас был старше Гейба больше чем на три года, хотя присутствующие должны были считать наоборот, Гейб сейчас почувствовал себя совсем маленьким. Гейб сжался в своём кресле, чувствуя как по спине пробегают мурашки. Он видел как Лукас и Трэвис спорят из-за него... но не понимал — это комплимент или оскорбление. — П-пожалуйста, не надо из-за меня... — прошептал он дрожащим голосом. Он вспомнил как ругались родители до развода: с матом, криками и пожеланием друг другу смерти. Он даже не заметил, как глаза защипало и по щекам потекли слёзы. Трэвис и Лукас замолчали и уставились на Гейба. — Гейб, не переживай, всё в порядке. Мы с Лукасом ссорились и до тебя. Ты — просто новый повод. — Сколько тебе лет, ты говоришь? — спросил Лукас, подозрительно прищурившись. Гейб почувствовал как сердце бешеной птицей забилось в груди. Он сжал кулаки под столом, стараясь унять дрожь — от страха или от смущения, сам не знал. — Д-д-двадцать четыре... — соврал он, стараясь казаться увереннее, чем был на деле. Его взгляд метался то к Лукасу, то к Трэвису: он ждал реакций, пытаясь скрыть панику. — Я видел его документы, Лу. Гейбу правда столько. Лукас убеждённым не выглядел. — А можно мне взглянуть? Если этот юнец и правда не малолетка, обещаю извиниться и больше не поднимать эту тему. И не буду против того, чтобы ты жил с нами. Гейб сглотнул, чувствуя как от страха пересохло в горле. Он бросил взгляд в сторону Трэвиса, ища в лицо поддержку или одобрение. Но тот кивнул, подтверждая просьбу сына. Руки Гейба дрожали, когда он вынул удостоверение из кармана. Он медленно положил его на стол перед Лукасом, стараясь контролировать дыхание. — Не поддельное. И на фото похож, конечно... "Стивен Редрок". То есть ты не Гейб, а Стивен? — прищурился Лукас. Гейб почувствовал как по спине пробежали ледяные мурашки. Он сжал руки на коленях, чтобы скрыть дрожь. — Я... я не хотел врать... — прошептал он, глядя в тарелку. — Просто... Он замолчал, чувствуя как ком подступает к горлу. "Чёрт, чёрт, чёрт..." Трэвис хмурился всё больше, наконец строго спросил: — Гейб, ответь прямо: это не твоё имя или чужое удостоверение? Гейб медлил: врать уже не имело смысла, Лукас явно не поверит. Но признаваться... признаваться значило выдать себя, рассказать свою темную маленькую тайну. Он знал что Трэвис будет разочарован, а Лукас ещё больше пристыдит его. — Н-нет... — прошептал он неуверенно и подавленно. — Я не Стивен. Я взял эти права у двоюродного брата. Звякнула чашка. Это Трэвис громко поставил её на блюдце. — Так сколько тебе лет? — спросил Лукас со странным выражением лица: напряжённым, но будто довольным. Гейб медлил ещё дольше, чувствуя как ком в горле становится всё больше. Он не мог соврать. Лукас и Трэвис явно заподозрили что-то не так... — Сем... семнадцать... — выдохнул он едва слышно. Он сжимал руки в кулаки, стараясь не взглянуть ни на кого. Его голова шла кругом. "Они разозлятся... они разозлятся..." — Твою мать! — воскликнул Трэвис и вскочил, роняя стул. — Семнадцать... — задумчиво протянул Лукас, вопреки ожиданиям, победной улыбки на его лице не было. У Гейба всё поплыло перед глазами: Трэвис разозлился, Лукас выглядел удивлённо. И что ещё хуже: никто из них не произнес "всё будет хорошо". Грудь сдавило. Дышать становилось все труднее. — Я могу объяснить... — попытался оправдаться он дрожащим голосом. — Гейб, будь добр, удали все переписки со мной. Они являются компроматом против меня, — произнёс Трэвис спокойно, но было видно, что он сдерживает гнев. Гейб с трудом оторвал взгляд от стола. Ему было совсем нехорошо: грудь сдавило камнем, в голове билась лишь одна мысль: "Я всё испортил." Он кивнул и вытащил телефон, чувствуя как руки трясутся. — Я всё удалю... — пробормотал он, стараясь не показать что он близок к истерике. Трэвис вышел из комнаты. Гейб хотел побежать за ним, но Лукас остановил его: — Не спеши. Поговорите, когда оба успокоитесь. Поешь, ты должен быть голодным. Гейб кивнул, но еда сейчас казалась чем-то совершенно невозможным. Он смотрел на дверь, куда вышел Трэвис, и чувствовал как его тело начинает дрожать. — Я не... я не могу есть сейчас... — пробормотал он сдавленно. В голове крутилось лишь одно: "Он меня бросит. Он меня больше не захочет". — Постарайся поесть, — строго повторил Лукас. — Хотя бы попей сладкого чаю. Когда ты ел в последний раз? Гейб попытался вспомнить, но его мысли были слишком затуманены паникой. Он сжал кулаки на коленях и медленно покачал головой: — Не помню... — прошептал он дрожащим голосом. Он посмотрел на Лукаса исподлобья: тот выглядел серьёзным, но не злым. Это немного успокоило Гейба... хотя бы чуть-чуть. Сладкий чай? Даже мысль о нём вызывала тошноту, но он всё же кивнул: — Ладно... Лукас положил ему на тарелку оладьи, пододвинул банку нутеллы и розетку джема. Гейб не ел подобного уже года три. Мать давно не готовила ничего, и уж тем более не покупала дорогие продукты. Сдерживая слёзы, Гейб взял вилку и аккуратно съел маленький кусочек. Вкус был просто замечательным... он давно такого не пробовал. — Так гораздо проще, — задумчиво пробормотал Лукас. Гейб остановился с вилкой на полпути ко рту, почувствовав как внутри всё сжалось. Он медленно поднял взгляд на Лукаса: — Проще?.. — прошептал он дрожащим голосом. Его пальцы непроизвольно разжали вилку: она со звоном упала на тарелку. "Что он имеет в виду?" — Я думал, ты — алчный охотник за состоянием отца, а ты лишь несчастный ребёнок. Расскажешь, что случилось? Гейб посмотрел на него удивлённо: он ожидал совсем другой реакции. Лукас даже не злился на него, просто... спросил. Где-то внутри его обожгло чувством надежды, но он подавил его. Не стоит надеяться. — Я... ушёл из дома, — ответил он коротко, стараясь держать голос ровным. Его взгляд возвращался к тарелке, к оладьям и нутелле, но он сопротивлялся желанию продолжать есть. — Это я уже понял. А подробности? Гейб сжал руки на коленях, пытаясь собраться. Он знал что должен рассказать всё: и про мать, и про сестру... но слова застревали в горле. — М-мать... она начала пить больше обычного после развода... — начал он дрожащим голосом. Он посмотрел на Лукаса исподлобья: тот слушал серьёзно. "Возможно он не просто издевается..." — Она совсем отпустилась, водит в дом странных людей. Я давно не чувствую себя там безопасно. А вчера... вчера... — Что случилось вчера? Гейб на секунду закрыл глаза, чувствуя как ком в горле становится всё сильнее. Мысли в голову лезли самые страшные, паника сдавила грудь: казалось ещё миг — он задохнётся. Но он знал что сказать правду... просто знал. — Мать напилась как обычно, а рядом были её сожитель и его друг... Мать уже давно мне не уделяет внимание. Они пили, смеялись. Я увидел, что они нашли мой тайник: я прятал деньги, которые подарил Трэвис. Их забрали, чтобы пропить. И этот "друг" он... Он хотел... Он едва не... Гейб зарыдал в голос. — Тише, тише... — мягко прошептал Лукас. — Он ничего не сделал, я прав? Всё уже хорошо. Ты теперь в безопасности. Здесь точно никто не станет трогать тебя без разрешения. Гейб не мог сдержать слёз. Он кивнул, всхлипывая: — Д-да... он ничего не успел... но я больше так жить не могу! — закричал он в отчаянии. Он чувствовал себя разбитым и беспомощным перед Лукасом: тот был старше, сильнее и казался таким надёжным... "Почему Трэвис до сих пор не вернулся?" — Мне надо поговорить с Трэвисом. — Оставь его. Вы потом поговорите. Сейчас это не лучшая идея. К тому же, вашим отношениям теперь придёт конец. Гейб почувствовал, как его сердце сжимается ещё сильнее. Он посмотрел на Лукаса: тот выглядел спокойным, но слова звучали слишком жестоко. — Почему? — прошептал он дрожащим голосом. — Я... я не хотел обманывать... Он вдруг осознал: "Трэвис никогда не возьмёт такого как я." — Да какая разница? Ты несовершеннолетний мальчик, а он собирается выдвигаться в конгресс. Понимаешь, насколько ваши отношения опасны для его репутации? Гейб вцепился в стол, чувствуя как мир рушится у него под ногами. Лукас говорил слишком логично, слишком спокойно. И всё же Гейб никак не мог поверить, что всё кончено. Сердце сжималось от мысли, что Трэвис его бросил. "Он не сможет простить. Я его потерял." — О нет... — всхлипнул Гейб. Его взгляд метался от Лукаса к столу, к тарелке, к двери... — Гейб, успокойся. Из этого дома тебя никто не выгонит. Считай, ты мой гость. Найдёшь ещё себе парня. Моложе и красивее, — произнёс он с усмешкой. Гейб посмотрел на Лукаса с обидой и растерянностью. Он не понимал: как можно шутить в такой момент? — Ты... ты не понимаешь! — закричал он, поднимаясь со стула так резко, что тот грохнулся на пол. Его голос дрожал от слёз: — Я любил его! А теперь всё кончено из-за того что я соврал?! Лукас перестал улыбаться. — Я не знал, что всё так серьёзно, что такой юный цветочек как ты может полю... Не ругай себя так. Дело не в том, что ты соврал, ты просто слишком молод для него. Сам подумай. Если мой отец, сильный, богатый, взрослый, влиятельный, воспользуется тобой... Я сам перестану его уважать. Гейбу было нечего возразить: слова Лукаса звучали слишком правдиво. Чувства будто на секунду утихли, а тоска сдавила грудь с новой силой. — Я... я просто... — он закрыл лицо руками и попытался успокоить дыхание. Он чувствовал себя беспомощным. Весь его план рухнул в одночасье... он вскочил и убежал в свою комнату. Гейб захлопнул дверь и бросился на кровать, уткнулся лицом в подушку, чувствуя как трясётся всё тело, как сердце бьётся об рёбра. Он утратил надежду: Трэвис никогда не простит его. "Я должен был рассказать сразу. Я должен... я должен был... Тогда может быть..." Но часть сознания упорно твердила, что Лукас прав, дело не во лжи, а только в возрасте. Дело в том обстоятельстве, на которое никто из них не в силах повлиять.