Радха

Мысль о ласке как об оружии не давала ей покоя. Она то обдумывала ее со скрупулезной холодностью, то с ужасом отгоняла прочь, чувствуя, как сходит с ума. Но ее тут же останавливал трезвый, горький внутренний голос: Ее не выбрали. Она – «кожа да кости». Грязная, исхудавшая. Если его слуга счел ее недостойной тогда, что изменилось сейчас? Хватит питать иллюзии. Но затем она видела мать. Ту, что возвращалась с дубильни, с руками, разъеденными до мяса, с пустым, мертвым взглядом. И ее отца, сгорбленного, с новыми синяками на спине. И решение кристаллизовалось в ней, твердое и ледяное, как осколок стали. Она должна попасть к Азогу. Должна заинтересовать его. Она красива, даже сейчас, пусть фигура не та, но он же любит эксперименты. Она решилась не для спасения себя – для спасения их. Промедление было смертью. Каждый день тяжелого труда убивал в ней следы былой красоты и окончательно добивал ее родителей Несколько дней она вынашивала план. Он был безумен и отчаянно опасен. Ее могли убить . Он сам мог раздавить ее, как насекомое, просто за дерзость. Но какая была разница? Бездействие вело к медленной, верной гибели. А это... это был шанс. Пусть один из миллиона. В тот вечер она сделала все, что могла. Украдкой умылась , стряхнув с себя верхний слой грязи. Длинные черные волосы, ее единственное богатство, она с болью расчесала пальцами, распутала колтуны и заплела в тугую, аккуратную косу. Это было жалкое подобие ухоженности, но и это требовало усилий Она знала его распорядок. Азог каждый вечер обходил периметр лагеря, молчаливый и грозный, как сама Судьба. И вот она услышала его голос – низкий, хриплый рык, от которого замирало все вокруг. Время пришло Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Она увидела надсмотрщика-орка, стоящего на ее пути. Сделав вид, что пошатнулась от слабости, она намеренно толкнула его – Гхр! Смердючая тварь! – орк взревел, занося тяжелую палку Это был момент. Селена, в ужасе, рванула с места. Не куда угодно, а точно в сторону того места, где должен был появиться Азог. Она бежала, не оглядываясь, чувствуя на спине свирепый взгляд надсмотрщика и слыша его тяжелые шаги за спиной. Ее цель была впереди – огромная, бледная тень, появляющаяся из-за поворота. Она врезалась прямо ему в грудь. Прежде чем успела упасть, железная хватка вцепилась в ее руку, сжимая так, что кости затрещали. Она замерла, подняв голову, и встретилась взглядом с Азогом В его ледяных глазах не было ни гнева, ни удивления. Лишь холодное, изучающее любопытство. Он разглядывал ее, как разглядывают странное насекомое, внезапно упавшее на карту. Ее черные волосы, собранные в косу, ее худое, но чистое лицо. Он не отпускал ее руку В этот момент подбежал запыхавшийся надсмотрщик, Гнарт, его тупое лицо искажено страхом перед господином. – Господин! Эта… эта тварь ударила меня и побежала! – выпалил он, оправдываясь Азог медленно, очень медленно перевел взгляд с Селены на Гнарта. Его голос прозвучал тихо, почти мягко, и от этого стало еще страшнее. – Эта? – он слегка встряхнул руку Селены, будто демонстрируя ее тщедушность. – Эта девка… сильнее тебя, Гнарт? Могла тебя ударить? Или твои глаза засрали настолько, что ты не можешь уследить за дохлой костью? Гнарт побледнел, забормотал что-то невнятное. Ярость Азога, которую все ждали, обрушилась не на рабыню, а на его воина. – Перевести его на Дубильню. Пусть пабам поможет . Увести. Крики и мольбы Гнарта быстро затихли в отдалении. Азог еще мгновение смотрел на Селену, затем с легким, почти незаметным толчком отпустил ее руку. – Убирайся, – прорычал он, и его взгляд скользнул по ней, задерживаясь на мгновение дольше необходимого. _________ С того дня Селена начала свою странную, отчаянную осаду. Она поняла главное: все в этом лагере - от последнего раба до его вожаков - шарахались от Азога как от чумы. Они опускали глаза, замирали, старались стать невидимками. А она... будто лезла к нему Она вычислила его маршруты и теперь не просто оказывалась на пути. Она ждала в тени, пока он не появится из-за поворота, и тогда выходила ему навстречу, чтобы пройти буквально в двух шагах, не глядя на него, но и не выказывая страха. Просто шла, держа спину прямой, как будто он был не повелителем этого ада, а просто еще одним препятствием на дороге Однажды, когда он проходил мимо группы рабынь, стиравших белье, одна из девушек что-то прошептала Селене, и та... рассмеялась. Коротко, звонко, как удар хрусталя. Этот звук, такой чужеродный в мире стонов и рыков, заставил Азога на мгновение замедлить шаг. Он бросил взгляд в их сторону. Другие рабыни вжались в землю, а эта, с черными как смоль волосами, все еще улыбалась, глядя куда-то вдаль, будто вспоминая что-то приятное. Прямо в его присутствии Азог недоумевал. Это было за гранью его понимания. Страх он понимал. Ненависть — тем более. А это... что это было? Глупость? Или запредельная наглость? Но в ее глазах не было ни того, ни другого. Странная девка. Он наблюдал за ней краем глаза. Вот она, проходя мимо, поправляет свою вечно идеальную косу. Вот она, не глядя на него, отряхивает пыль с платья с видом королевы. Это была не просьба о внимании. Это была его демонстрация. Молчаливое заявление: я здесь, и я не такая, как все И в конце концов, его любопытство, смешанное с раздражением и смутной надеждой на новое развлечение, перевесило. Однажды, видя, как она с тем же невозмутимым видом проходит в двух шагах от него, он хрипло бросил своему новому оруженосцу, не глядя на него: – Эту. Вымыть. Привести ко мне, когда стемнеет.