Радха

Сознание возвращалось к Селене медленно, как прилив через густой туман. Первым пришло ощущение всепоглощающей, тупой боли во всем теле. Потом – память. Схватки. Агония. И последняя, отчаянная надежда, с которой она погрузилась во тьму Она лежала в своей пещере, одна. Тишина была зловещей. Она медленно провела рукой по животу – он был пуст и плоск. Ужас, холодный и липкий, сжал ее горло В этот момент в проеме появилась знакомая, огромная тень. Азог. Он стоял, оценивая ее бледное, изможденное лицо, и в его глазах читалось ожидание. Ожидание финального акта – Очнулась, – его голос прозвучал ровно, но в нем слышалось нескрываемое удовольствие. – Твое дитя живо. Селена попыталась приподняться, в ее глазах вспыхнул тот самый огонек, который он так ждал. – Сын? – прошептала она, голос ее был хриплым от слабости Азог позволил паузе затянуться, наслаждаясь моментом. – Дочь Он увидел все, что хотел. Как ее глаза округлились от ужаса. Как в них медленно угасала последняя искра, сменяясь бездонным, черным отчаянием. Как по ее бледным щекам покатились тихие, бессильные слезы. Ее тело обмякло, и она просто лежала, глядя в потолок, сломленная окончательно Азог развернулся и вышел. Торжество. Наконец-то. Ее жалкая игра закончилась. Теперь у него есть и отродье, и сломленная мать. Финальное шоу началось Но едва он сделал несколько шагов по коридору, как знакомый, ненавистный звук снова пронзил воздух. Пронзительный, яростный рев. Он доносился из пещеры Селены Азог нахмурился и вернулся. Картина, которую он увидел, заставила его на мгновение замереть. Селена, вся в слезах, пыталась укачать ребенка, прижать его к груди, бормоча что-то бессвязное. Но девочка выгибалась и орала так, будто ее резали. Она не признавала свою мать. Отталкивала ее Селена подняла на Азога заплаканные, полные недоумения и ужаса глаза И тогда Азог, не говоря ни слова, просто вошел, грубо взял орущее создание из ее ослабевших рук и развернулся, чтобы уйти. Он видел, как лицо Селены исказилось шоком. Куда он ее понес ? Войдя в свою пещеру, Азог положил ребенка на свое ложе. Крики тут же прекратились. Он стоял, глядя на это бледное, голубоглазое существо, которое теперь спокойно смотрело на него Что ж, – подумал он с ледяным, беззвучным смехом. – Это даже достойно уважения. В принципе, это и правда была его кровь. Его бледная кожа. Его ледяные глаза. И его же – дурной, непокорный, своевольный характер. И главное – она признала только его. Сильнейшего. Того, кого стоит бояться. Того, кому стоит подчиняться В этом был свой, жестокий порядок. Его дочь оказалась не слабым отродьем, а существом с характером, который он мог понять. И это меняло правила игры. ___________ Прошел месяц. Месяц, в котором распорядок дня Азога Осквернителя, Повелителя Мглистых гор, неумолимо изменился. Теперь он включал в себя не только тренировки воинов, планирование набегов и советы с вождями, но и кормление, и даже – к его собственному, глубинному удивлению – игры Девочка, это бледное, голубоглазое создание, оказалась… забавной. Она не просто молчала в его присутствии. Она лепетала, пыталась схватить его палец или блестящий клинок на его руке, и смотрела на него с таким бесстрашным, животным любопытством, что это будило в нем не злость, а нечто иное. Нежность? Нет. Скорее… одобрение. Она была интереснее любой наложницы, любого воина. Она была живой, упрямой загадкой, которую он не мог разгадать, но которая целиком и полностью принадлежала ему Он спал с ней, кормил ее с глиняной бутылочки, и в его душе, выжженной дотла, пророс тот самый интерес, который он сначала принял за временное развлечение. Но нет. Это было прочнее Однажды он, движитый скорее научным интересом, чем жалостью, снова попробовал отнести ее к Селене. Реакция была мгновенной и яростной. Та же картина: отчаянные попытки матери успокоить ребенка и оглушительные, полные неприятия крики девочки Селена, с глазами, полными слез и недоумения, смотрела на него. – Почему? – выдохнула она. – Она же моя дочь… Азог забрал ребенка, который тут же умолк на его руках, и холодно посмотрел на Селену. – Так и должно быть, – ответил он, констатируя простой и жестокий факт. – Она моя кровь. Чует своего В эту ночь он лежал на своих шкурах, а девочка спала, прижавшись к его могучей груди своим маленьким теплым комочком. Он смотрел в потолок, и его разум, всегда занятый расчетами силы и власти, был сосредоточен на одной-единственной мысли Она доказала свое право. Не просьбами, не слабостью. Своим упрямством. Своим характером. Своим безошибочным инстинктом, который признал в нем единственного хозяина. Она прошла его проверку, даже не подозревая об этом Решение созрело в нем, кристально четкое и обдуманное, как военная стратегия. Он не был сентиментален. Он был прагматиком. Эта девочка была достойна Он признает ее Он повернул голову и посмотрел на спящее лицо. Голубые глаза были закрыты, светлые ресницы лежали на бледных щеках – Радха, – произнес он тихо, и имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало не ласково, но с оттенком собственности и… уважения. – Тебя зовут Радха И впервые за долгие годы в его ледяном сердце, там, где царили лишь ненависть и жажда власти, появилось нечто новое. Не любовь. Не отеческая нежность. Но твердая, незыблемая уверенность: это – его. Его плоть, его кровь, его девочка. И никто и ничто не отнимет ее у него