Радха

Шесть лет. Для Азога Осквернителя они прошли в бесконечной череде походов, завоеваний и укрепления своей власти. Его характер не изменился ни на йоту. Он по-прежнему был воплощением абсолютной жестокости, его ярость наводила ужас, а его решения были безжалостны. Но в его жизни появилась константа, маленькая и неукротимая, вокруг которой выстроился новый, необъяснимый порядок Он испытывал к дочери отцовскую нежность. Это было фактом, который он признавал лишь в самые темные, беззвездные ночи, наедине с собой. И он упорно, яростно скрывал это ото всех, и в первую очередь – от себя самого. Любая слабость была уязвимостью, а эта… эта привязанность была опаснее любой открытой раны Селена оставалась рядом. И как наложница – тихая, исполняющая свои обязанности без возражений, и как нянька. Азог больше не мучил ее призрачными надеждами. В этом не было нужды. Он установил четкие, незыблемые рамки: она – функциональная часть механизма, обеспечивающая комфорт его дочери. Не более. Он даже пытался заменить ее другими служанками, но ни одна не выдержила и недели. Радха, с ее острыми, как у отца, зубками и своевольным нравом, кусалась, царапалась и доводила их до исступления своим упрямством. Поведением дочери Азог был… доволен. Оно доказывало, что в ней течет его кровь Другие наложницы появлялись в его покоях, но редко. Они были мимолетным развлечением, не оставляющим следа А Радха росла. И она росла, полная безграничной, искренней любви и привязанности к отцу. Когда они оставались наедине, его железная дисциплина давала трещины. Она без спроса забиралась к нему на колени, обвивала его шею тонкими ручками, целовала в щеку, покрытую грубыми шрамами, и называла его не иначе как «папочка» После каждого похода она не ждала в своей пещере. Она требовала, чтобы ее немедленно несли к отцу, и, ворвавшись в его зал, повисала на нем, как маленький, но цепкий варг. И когда они оставались одни, она, прижимаясь к его могучей груди, шептала ему на ухо самые страшные и самые сладкие слова, которые он когда-либо слышал: – Я так по тебе скучала, папочка. Я так сильно тебя люблю Азог внешне хмурился и ворчал, что Селена учит ребенка «глупым человеческим нежностям». Но в глубине его души, в том самом месте, которое он так тщательно запирал, он знал правду. Именно эта любовь – чистая, иррациональная, не требующая ничего взамен, кроме его присутствия, – так прочно привязывала его к ней. Это была единственная настоящая вещь в его мире, построенном на страхе, силе и предательстве. И против этого оружия у Азога Осквернителя не было защиты. Он пытался ее отселить. Неоднократно. Когда ей исполнилось полтора года, он приказал обустроить для нее пещеру подальше от своей – просторную, светлую, с игрушками и служанками. В первую же ночь поднялся такой оглушительный рев, что Азог, продержавшись до утра, в ярости вломился в ее покои, готовый швырнуть эту неблагодарную тварь в ближайшую пропасть. Но увидел ее – крошечную, затравленную, с лицом, мокрым от слез, – и его гнев странным образом растаял, сменившись раздраженной досадой. Он просто взял ее и унес обратно Когда она подросла и начала ползать, а потом и ходить, попытки стали бессмысленными. Он запирал дверь, а через час обнаруживал ее спящим комочком прямо на пороге. Он оставлял ее с няньками, а те, обезумев от страха, приползали к нему с сообщением, что «маленькая госпожа» исчезла. Он находил ее каждый раз в одном и том же месте – сидящей у его кресла в главном зале или уже спящей на его шкурах Однажды, вернувшись с совета, он застал ее в своей пещере. Она не плакала и не капризничала. Она просто сидела посреди его ложа, с серьезным видом перебирая его разложенные на столе карты, будто изучая стратегию следующего набега. Увидев его, она сияюще улыбнулась и заявила: – Я ждала В тот вечер Азог смирился. Это была не капитуляция, а холодное, расчетливое признание факта: эта девочка обладала той же несгибаемой волей, что и он сам. Бороться с этим было так же бесполезно, как пытаться остановить лавину. Ее упрямство было ему родным. И, как он ни старался это отрицать, ее настойчивое желание быть рядом… льстило ему. Это было доказательство его абсолютной власти над ней, пусть и выраженное в такой, непривычной для него, форме С тех пор ее место в его пещере и в его жизни стало неоспоримым. Как восход солнца или смена времен года